Красная нить судьбы

— А ты у нас смельчак, да? — Смотря, что стоит на кону. Шатен задумался лишь на секунду прежде, чем выдать весьма закономерный ответ: — Твоя жизнь? — Тогда можешь быть спокоен, милый. — Хмыкнув, саркастически разводя руками в стороны, он словно приглашая в свои холодные мертвенные объятья. — Я ею не особо дорожу. Раздраженно выдохнув, задевая плечом при обходе, Тэхун присел на доудянг, не отрывая пытливого взгляда от флегматично осматривающего помещение блондина. Он не знал зачем Джун Гу пожаловал в зал. Только догадывался, но даже далекие размышления вызывали стойкое отвращение. Такие как Гу вызывали в нем столь примитивный, но яркий спектр весьма нерадостных эмоций. А зная детали его вмешательство в жизнь его близких, хотелось сломать ему хребет. — Неужели мечтаешь сломать мне руку? — Сев напротив в расслабленную позу, блондин уставился перед собой не обращая внимание на ходившие по челюсти желваки. Наоборот. Джун Гу получал извращенное удовольствие, наблюдая за еле сдерживающим себя парнем, который не посмеет и пальцем его тронуть. Потому что некая голубоглазая особа будет расстроена. Тэхун ненавидел свою привычку быстро привязываться к людям, которые абсолютно точно причинят боль в будущем, но перестроить себя просто не мог. Каким бы мерзавцем его ни считали окружающие, только несколько человек в мире знали о подобной слабости. Большей части из них уже нет вы живых. Он готов был перегрызть глотку любому, кто посмеет тронуть его семью. И это правило оставалось незыблемым пока в их жизни не появился белобрысый монстр, изучающий своими зенками тренировочный зал. И как не печально признавать, но теперь этот монстр так или иначе связан с небезразличными ему людьми. — Хуже. Ты не захочешь знать. Хохотнув он поправил очки. Беспочвенные (может и не совсем) угрозы занимали почётное второе место в личном списке предпочтений. Сколько бы собака ни лаяла, укусить она не посмеет. — Твоё дело. Джун Гу не любил ничего доказывать людям. В особенности таким упёртым как сын тренера Сона. В любой другой ситуации он стал бы рассматривать его, как потенциального соперника или нового «тайного друга», но в данный момент опасался проломленного черепа. Или все же попытаться вывести его из себя? Проверить способности, так сказать на собственной шкуре? В попытках взвесить все за и против Гу растянул губы в кривоватом оскале. К черту! Веселье никто не отменял… — Чем вы двое занимаетесь стоя в полумраке? Неожиданный прилив сарказма в миг разрушил убийственную ауру царившую в помещении. Она вошла и легкие наполнились кислородом. Невольно улыбнувшись, Гу поднялся, намереваясь захватить нежданную гостью, которая буквально выскользнула из объятий, присоединяясь к ухмыляющемуся шатену. Внутри отчего-то закололо. Поводов для ревности не было, но его демоны выли от негодования. Гу все никак не мог смириться с существованием в жизни Хикари заносчивого засранца помимо себя. В особенности, учитывая, что на это место он пришёл позже. — Решил поближе узнать твоих друзей. — Получилось нарочито приторно и слащаво, но так и планировалось. — Я вам помешала? — Нет, ты как раз вовремя, мышонок. Тэхун поморщился. — Так вы встречаетесь? — Прекрасно, не правда ли? Обняв ее со спины, Гу уткнулся носом в волнистую копну, щекоча дыханием шею. Волосы на загривке встали дыбом. Чистейшее удовольствие. Ее запах. Он готов был вдыхать его бесконечно долго. Это были не дешевые духи с цветочным ароматом, от которых болела голова и слезились глаза. Запах вишневого кондиционера и корицы. Совершенно нереальное сочетание. Мурашки волнами прошлись по позвоночнику. Хикари всегда реагировала на каждое прикосновение. Иногда старалась ответить, но чаще прислушивалась к ощущениям и, если они становились не сказочно прекрасными они останавливались. Для подобного удивительного эгоиста, такое поведение было в новинку. Но он понимал: ей это нужно. А Гу неторопливый. Ждал полгода и ещё подождёт столько же. И плевать ему на то, что говорят окружающие. Псих в нем не умер, а лишь чуть остепенился почувствовав тепло ее рук. И не дай Бог, кто-нибудь покусится на то, что принадлежит ему одному. — От Дже Ха нет никаких вестей?

***

Тёплый ветер приятно дул в лицо неспешно идущим мимо людям. Одна из отличительных особенностей Японии. Люди здесь привыкли наблюдать, чувствовать красоту. Вот и сейчас, проходя мимо цветущих деревьев, они заворожённо наблюдают за ежегодным явлением природы, как в первый раз. — Мама, смотри какая красивая сестричка! Маленькая щербатая на один зуб девочка, сидящая на шее у мужчины ткнула пухлым пальчиком в сторону одной из лавочек. Все люди в метре от небольшой семьи посмотрели в ее сторону, молча соглашаясь с восклицанием. Женщина стоящая рядом шикнула, отдергивая ручку ребёнка. — Саюри! Это неприлично. Она смешно надула губки, но вновь засветилась, стоило увидеть ласковую улыбку сидящей на лавочке девушки. Уходя, Саюри смешно болтала ногами, неугомонно щебеча обо всем на свете с держащими ее отцом. Так же покачав ногами, не дотрагивающимися до земли, Дже Ха проводила их взглядом. Малышка, наверное, и не знает насколько ей повезло. Встав, отряхивая подол белого сарафана, она прошла вдоль берега. Как вчера и за день до этого. Ничего не менялось. Даже время на циферблате надтреснутых часов, со старым, потертым кожаным ремешком. На обратной стороне была красиво выгравирована надпись, четко читаемая по сей день. «Моему доброму другу, Мезеко Сано. P.S. Твоя Сузуха». Она простила и отпустила всю ту боль, которую ей причинили. Жизнь показала, что нельзя никого осуждать ведь непонятно какую войну внутри себя ведёт человек. Ее война закончилась выигрышем, но цена оказалась слишком высока. Громадная серая туча заслонила солнце. Цветы поблекли и стали казаться грязными, валяясь на тротуаре. Нахмурившись, Дже Ха все же решила вернуться в дом. Люди тоже были не в восторге от смены погоды, поэтому направились по своим делам. Их становилось все меньше пока на деревянном мостике отделяющим полупустой район от оживлённой улицы не остался только один человек. А розовые лепестки все падали. Но человека не интересовала красота природы. Он смотрел только перед собой. Холодный словно айсберг. И столь же недосягаемый. Пройдя мимо, девушка чуть кивнула, не удивляясь тому, что он пошёл следом. Повторяя каждый шаг партнерши. — Ты не устал? Каждый день приходишь и ждёшь меня, как верный пёс. — Успокаиваю себя тем, что у нас просто конфетно-букетный период, а не одностороннее игнорирование. Хмыкнув, она мазнула взглядом по цветущему саду. Сердце больше не замирало от близости. Голова оставалась ясной. Приятно было потерять эту болезненную зависимость. Он все приходил и ждал. Началось это три месяца назад. Дже Ха была почти уверена, что вся его спесь сойдёт на нет уже через неделю. Но проходили месяцы, а Ган продолжал ждать ее на мосту, дабы проводить до дома. Иногда молчал, когда видел хмурую складку между бровей. Но чаще спрашивал банальные вопросы по типу: как прошёл день, голодна ли она. От главной минки до старого района два с половиной часа езды, но подобное не мешало приходить и стоять каждый день в ожидании короткой беседы длинною в семь минут. Точного распорядка у неё не существовало. В один день он лишался и этого пустяка. Вначале Дже Ха сильно злилась. Даже решалась прекратить ходить на мост, но затем сменяла гнев на милость. А потом наступило безразличие. Их больше ничего не связывает, кроме смятой фотографии семилетней давности. Сего уж охренительно мало, чтобы вернуть все на круги своя. Да и ей не хотелось. Девушку устраивала жизнь в родительском доме. Совсем скоро, она планировала вернуться к семье в Сеул. Устроилась бы на пустяковую работу, по вечерам помогая тренеру Сону в зале. Простая, скучная жизнь. — Каждый раз хочу пригласить тебя в одно удивительное место… Он снял очки. Ещё одна привычка, появившаяся со временем. Люди говорят — глаза зеркало души. Ей думалось, Ган хотел показать, что на этот раз все взаправду. Без обмана. — И я согласилась бы, буть ты со мной искренним с самого начала. — Я не прошу очередного шанса. — Отвернувшись, Дже Ха почувствовала спиной тепло. Руки аккуратно обвили сзади, приобнимая за плечи. Так невесомо, будто дуновение ветра. — Прости. «Нет». — Я готов извиняться тысячу раз. «Плевать». — Ты знаешь, насколько мне трудно бывает понять простые человеческие чувства. В моем мозгу возник и стремительно раскручивался вихрь, от которого голова шла кругом. Внутри словно разматывается катушка с намотанной на неё нитью. Если отойду слишком далеко, то эта нить лопнет и убьет меня. Отпустив, голос испарился словно наваждение. Простояв секунд пять, калитка с грохотом захлопнулась.

***

— Как думаешь, мне согласиться? Поставив дымящуюся чашку с чаем на столик, она устало закинула ноги на диван. Запах бергамота и засахаренного лимона приятно щекотал нос, расслабляя жужжащую голову. Домашняя одежда из кашемира приятно согревала тело, а потрескивания деревяшек в камине отвлекали от мирской суеты. Огонь плясал, сжирая поленья вместе с дурными мыслями. — Не знаю. Честно, я до сих пор не понял, что у него в черепной коробке творится. — Ожившее на экране изображение вздохнуло, откидываясь на стуле, судя по всему, в старом ресторанчике. Запахи, казалось, доносились до носа, отзываясь позывами в желудке. Стоило только вспомнить тот великолепный суп с морским ушком, которым ее накормили. — Но так долго и планомерно добиваться чего-то… На него не похоже. Обычно, Ган берет свое сразу. — Я не знаю, какую цену он заплатил, помогая мне. Ведь только благодаря ему, мой клан навсегда исчез. — Но, если будешь делать это из благодарности, почувствуешь ли ты удовлетворение? — Нет. Причина в другом. Повисло минутное молчание. Дже Ха запрокинула голову, пряча лицо. Собеседник замер, не сводя напряженного взгляда с тарелки с супом, а затем по обыкновению хмыкнул. — И твою черепушку я понять не смог. — Он выпрямился. — Вы ребята такие сложные. Хотите быть вместе, но не хотите признавать своих ошибок. И вместо того, чтобы быть счастливыми, бежите друг от друга, как от бубонной чумы. Решите уже все между собой либо… Ки Мен будто хотел сказать что-то ещё, но замолчал, открывая и закрывая рот. А затем нахмурился, смотря своим всезнающим взглядом, который Дже Ха до ужаса терпеть не могла. Тэхун смотрел точно таким же взглядом совсем недавно, стоило затронуть эту тему. Тайквондисту Ган не нравился. Нет, он его не переваривал. Кривился, будто нарочно начиная нарочито громко переставлять вещи. И девушка его не осуждала. Сама же себя достала этой историей. Внезапно, сбоку послышался весёлый мужской голос, подзывающий к себе. — Кончай болтать со своей красоткой и принимайся за работу, босс! Ки Мен раскраснелся, подпрыгивая на месте, тем самым опрокидывая стул. Мебель с грохотом приземлилась на пол, создавая ещё больше шума. Парень на другом конце, отчаянно махал руками, приказывая замолчать. Словно птица, машущая крыльями. — Прости, мне пора. Сдерживая смех, она кивнула. — Передай Сину-хену, привет. Бросив смущенное «ага», он отключился. Треск в камине стал единственным звуком, заглушающим бурлящий поток. Все же Дже Ха была благодарна судьбе за тех друзей, что встретились ей на пути. Может их немного, но как же приятно ощущать за спиной их присутствие. Брёвна перегорели и в комнате становилось все холоднее.

***

Фонарный столб одиноко мерцал тусклым светом, оставляя каплю на тротуаре. Но в нем не было нужды. Ведь луна и звезды сегодня казались ещё ярче, сияя жемчужными каплями на синем небосводе. Ган не считал себя философом или ценителем прекрасного. Но уже час рассматривал мелкие белоснежные дорожки. Возможно, из-за дурацкого томного чувства, возникающего с выбросом эндорфина в кровь. Странные ощущения. Но точно не неприятные. Мало что могло вызвать у него ярких эмоций. Прилив адреналина или шума в ушах. А иногда подобного, ой как не хватает. Мужчина сам себе уже начал казаться бесчувственным роботом, выполняющим определенные функции. Питающейся никотиновым топливом железякой. До поры до времени, пока не появилась она: разноцветный вихрь, ворвавшийся в его тусклую серую жизнь, ярким фейерверком. О, как он хотел ею обладать. Приватизировать. Сделать только своей. Называйте, как хотите. В какой же момент это началось? Наверное, впервые, когда мальцом увидел на ней кровь, которую сам и пустил, то чуть не сожрал себя, мечась по комнате в затхлой академии. «Почему она так долго восстанавливается?» «Неужто я переборщил?» «Дурочка, совсем не умеет за себя постоять, зачем же лезть на рожон». Увидев крадущуюся на ватных ногах к библиотеке девочку, выдохнул и пошёл следом, в надежде проверить все ли с ней в порядке. «Вижу тебе уже лучше раз так свободно разгуливаешь тут…» Смех вырвался сам собой. Шин, наверное, ошибочно приняла сей взрыв эмоций на свой счёт, но на самом деле, Ган смейся над собой. Над тем, что может как другие люди испытывать трепет, волнение и переживания, которые так старался искоренить из сознания его дорогой папаша. Тогда он и понял, что окончательно слетел с катушек. Обладание ею стало его целью, манией. А когда она начала влезать в разборки банд, то в нем зародилось отчаянное желание запереть в своём доме и не выпускать из поля зрения. «Ты правда не помнишь Хикари и…меня?» Глупая. Столько времени прошло, а она все также наивна. Поверила в чушь о потере памяти. Изначально, он планировал оттолкнуть девушку и больше не появляется в ее жизни. Даже успешно с этим справлялся. Хотя предпочитал все же отворачиваться или оставлять очки на лице, из-за вечно смягчающегося взгляда. Сердце (как не странно оно у него есть) сжималось от боли, стоило увидеть разочарование во все также больших зелёных глазах. Кристалл предложила действительно отвратительную в моральном плане идею. Однако Ган согласился ведь только так мог без подозрений помогать ей и отгородить от председателя. «Принцесса под моей защитой». Он называл ее принцессой, ибо паршивым характером она была такой же. Заносчивой, высокомерной и недалекой. Избалованная богатым отцом, не желающим утруждать себя бременем воспитания. Для Кристалл Ган оставался не более чем дорогой игрушкой, купленной дабы удовлетворять ее прихоти. Если бы не обещание данное председателю, он бы уже трижды свернул ей шею. Особенно после ситуации с малышкой Хикари… Боги, его сдержанности позавидовал бы святой Пётр. Причина же по которой язык не поворачивался сказать, этой не обладающей чувством меры девчонке заветное «я с ума по тебе схожу», была эпически абсурда и дурна. Бесполезная гордыня, впитанная им вместе с молоком матери. Нежелание надевать на себя оковы обязательств. Если с ней что-нибудь случилось бы… Одного мерзкого инцидента с «посвящением» хватило, дабы довести его до точки кипения. Ган никогда не питал симпатии к директору, подозревая его в игре на стороне. И оказался прав. Такая практика не использовалась уже лет семьдесят. Сразу после второй мировой от неё было решено отказаться в пользу чуть гуманных методов воспитания. Тем более, что многие «девочки Терры» позже выходили за отпрысков богатых кланов, которые хотели иметь в будущем детей. Старая крыса пряталась в одном из буддистских храмов на попечении бывших союзников, ушедших с головой в религию. Ему же такой возможности не предоставилось, так как этой же головы он лишился. Причём моментально, без права на последнее слово. Затем его праведный гнев обрушился на клан Араси. Они довольно долго мозолили глаза, но из личных прагматических соображений ворошить их пока не требовалось. Да, резня была славной. Но достойных соперников среди того сброда, что понабрал нерадивый оябун не нашлось. Таких его отец в своё время даже близко к делу не подпускал. Видимо, Макино Араси был прав, когда считал, что его сын не готов унаследовать семейное дело, возлагая большие надежды на светлую голову младшей дочери. Кто же знал о настолько тонкой душевной организации старшенького? Ган знал. И предупреждал. Но голос юнца не стал решающим для «умных» взрослых. Для него гибель семьи Джун стала личной трагедией. В то время он ещё мог сочувствовать чужим людям. В особенности прекрасной женщине вроде Сузухи-сан. Они виделись всего однажды, гостья произнесла не больше двух слов, но настолько сильно врезалась в память… Грациозная словно сошедшая со старых пергаментов изображающих белокожий гейш. С понимающим, ласковым взглядом и длинным водопадом волос, которые в отличие от других женщин не превращала в громоздкую конструкцию, предпочитая даже не закалывать. Чему частенько оскорблялись хозяйки благородных домов. Из таких мелочей был соткан ее мятежный дух, передавшийся дочери. Конечно же он знал о том кто она уже когда стоял оперившись о косяк в столовой, окружённый своими людьми. Да, красива, ничего не скажешь. Но имеет ли эта девочка право называть себя ее ребенком? Одной смазливой мордашки маловато будет. Склочная, шумная, устроила разборку в важный день. Только приблизившись Ган понял насколько оказался неправ. Глубоко в изумрудных глазах плясали черти вокруг того самого огня сравнимого с адским пеклом, готовым обжечь не хуже сигареты, которая догорела дотла в руке, оставляя ожоги на пальцах. Если к матери юноша испытывал глубокое уважение за красоту, живость натуры да поистине женскую мудрость, нехватка коих часто прослеживалась в девках его отца, то к дочери…не знал. Не мог определить или обозначить одним словом. Поэтому хранил упрямое молчание, не разрешая произносить очевидную правду даже голосам в голове. Лишь пообещав не промахнуться более. История скорее всего повторилась бы. А Ган в свои шестнадцать уж точно не потянул защиту от целого клана. Уехав за тысячи миль он научился представлять. Окунаться в мир грёз. Вместо каштановой или чёрной копны, пряди жидкого золота, вместо пустых похотливых глаз очередной шлюхи с Каннама, озорной блеск, граничащий с насмешкой. Вскоре все уже знали о специфических предпочтениях Широ Они (прозвище презираемое им до сих пор). Какому-нибудь жиголо крупно повезёт и хозяин не скупиться на щедрое вознаграждение, если им удастся найти миниатюрную блондинку, умеющую говорить без акцента. Но ни одной из множества проституток не удалось заставить хоть на миг забыться. В них не было и толики ума коим обладала его Шин. Ни грамма непокорности. Податливые словно необожжённая глина злили все сильнее. Ведь только в такие моменты он понимал: все познаётся в сравнении. Дже Ха знала себе цену. Даже в постели оставаясь своенравной гордячкой, пытающейся справиться с тем, в чем не понимает. Как же забавно было наблюдать за ее отчаянными попытками оставаться невозмутимой при виде его возбужденного достоинства. Но впервые ему не пришлось закрывать глаза и фантазировать, полностью отдаваясь во власть своих желаний. Это был не секс. Нет. Слишком узкое определение. Слишком грубое и пошлое. Нельзя говорит с такой пошлостью, в особенности, когда на утро ужасаешься тому, насколько человек может потерять самообладание. Губы с таким отчаянием оставляли на белоснежной коже разбавляемой лишь тонкой паутинкой вен, красные отметины. Ласкать, целовать и касаться — Ган не мог представить, как кто-то будет так же обнимать хрупкую талию, прислушиваясь к сбившемуся дыханию. Мозг отметал подобные картинки. В такие моменты внутри просыпалось нечто чёрное, злобное. Обещание уберечь от себя в том числе, мигом забывалось под натиском сжатых до боли зубов. Драконы похищают золото и принцесс? Банальщина, но… Он тот ещё ящер и если понадобится, то даже пламя из пасти научиться извергать. Калитка в стороне тихо скрипнула. В проеме показалась светлая макушка, а затем и туловище облаченное в домашнюю одежду. Дже Ха стояла неуверенно теребя край толстовки. — Может зайдёшь уже?

***

Шум волн бьющихся о скалы, крики чаек вдалеке. В голове такая ясность, которую не мог нарушить даже холодный ночной ветерок. Прислушавшись к шагам она откинулась на спину, почувствовав тепло пледа, закинутого на хрупкие плечи. В нос тут же ударил шлейф мужского парфюма. — Почему ты не привёл меня сюда раньше? — Ждал нужных людей. — Кого же? Издалека послышались голоса и смех. Две фигуры приближались к месту их дислокации с большими корзинами. Тень поменьше остановилась, будто вглядываясь в темноту пляжа. Через несколько мгновений она побежала, поднимая песок под ногами. Размытость приняла облик Хикари, которая в слезах повисла на ее шее тихо всхлипывая. За ней шел Джун Гу, молча отошедший стоять к Гану. — Милая, только не разводи сырость. Мы ведь не за этим сюда пришли. Лепеча непонятное на тайском подруга стала утирать солёные дорожки краями рукавов. Дже Ха вдруг вспомнив о двух других людях, поэтому протянула руку замешкавшемуся блондину. С ее улыбкой напряжение резко спало и все будто выдохнули. Шкворчащее мясо будоражило аппетит. Небольшой пляжный столик ломился от количества закусок и алкоголя. Ган помогал накладывать овощи на тарелки, ибо признался в своем неумении готовить барбекю. Стойко вытерпев все насмешки, он с иронией отнесся к ее любопытным взглядам, бросаемым в сторону Хикари и ее новоявленного парня. — Мамочка злиться, потому что птенец вылез из-под крылышка? — Ты ужасен. Фыркнув, она закатила глаза наконец отворачиваясь от пары смеющейся над чем-то у костра. — Ну, не скажи. — Я догадывалась конечно же, но Гу… Подойдя поближе он сгреб девушку в охапку вновь опускаясь на холодный берег засыпанный песком. — Не переживай, в любом случае, если у них не срастётся Хикари в любой момент может сдать его на металлолом. Рука со всей нежностью гладила по голове, даря приятнейшее в мире ощущения — безопасности. — Но пока, мы вроде как, самая нестандартная семейка в мире. — Стоит ли нам задуматься о покупке дома? — Думаю…да. Ган притянул к себе смеющееся лицо, пытаясь найти успокоение в том, как ее губы скользят по его, в мерном биении сердца под широкой ладонью, в абсолютном, всеобъемлющем спокойствии и силе девушки, заполнившей без остатка, казавшейся бездонной пустоту в душе.