Хогвартс Под Новым Руководством

      Эмма Грейнджер, мать Гермионы Грейнджер и абсолютная милфа, не могла не волноваться. С одной стороны, провести Рождество в поистине волшебном поместье Поттеров было… ну, по правде говоря, это было похоже на что-то из сказки. Учитывая, что это было первое Рождество, которое она проведет без мужа после внезапной автокатастрофы, унесшей его жизнь, Эмме нужно было немного поднять настроение. То, что Гермиона пригласила ее погостить в Поттер-Мэноре на Рождество… это был именно тот бальзам на душу, в котором Эмма так нуждалась.       С темно-каштановыми волосами и темно-карими глазами, как у ее дочери, Эмма была просто великолепна, и она это прекрасно знала. Она даже старалась скрывать это, когда работала в офисе. Она не хотела, чтобы кто-то из тех, кто увлекается стоматологией, обращался к ней, потому что она «сексуальный дантист». Даже после смерти мужа Эмма не хотела такого непрофессионального поведения.       Несмотря на то, что Эмма Грейнджер была маглой, несмотря на то, что она была матерью, она все еще была красавицей эпического масштаба, красивой зрелой женщиной с изгибами и пока еще без единой морщинки на лице. Для Гермионы это сулило хорошие перспективы, учитывая, насколько красива была ее мать, даже без магии, даже в ее возрасте. Гермиона, с ее магией, скорее всего, сохранит свою внешность на десятилетия вперед.       Несмотря на это, какой бы красивой она себя ни считала, Эмма всегда больше доверяла своему интеллекту, чем внешности. Именно благодаря своему уму она закончила школу, а затем колледж с лучшими оценками, какие только можно себе представить, именно благодаря своему уму она открыла успешную стоматологию и работала рядом с мужем, не как секретарша, секретарь или ассистент стоматолога, а как его коллега, стоматолог в своем деле.       Именно этот интеллект Эмма с радостью передала Гермионе, хотя теперь она понимала, что ее девочка уже не такая маленькая и унаследовала от Эммы ее внешность. Почему же тогда Гермиона позволяла всему этому происходить? Оглядываясь вокруг, Эмма просто не могла не волноваться из-за всего, что видела.       Конечно, было интересно увидеть всю магию в одном месте. Столько ведьм вокруг, и один волшебник, все в своей естественной среде обитания. Они использовали волшебные палочки, варили зелья, совершали обычные магические действия, которые поражали и удивляли Эмму на каждом шагу. И подумать только, она беспокоилась, что Гермиона не сможет найти друзей. Ещё больше она переживала, что её дорогая девочка никогда не найдёт такого мужчину, как её муж, который смог бы справиться с умной женщиной, так называемой «всезнайкой», какой в своё время была сама Эмма.       Вот только это было именно так. Гермиона утверждала, что Гарри — ее парень… но на праздники вокруг было много симпатичных ведьм, и Эмма была уверена, основываясь на том, что она знала о прошлом Гарри, что это были не родственники, приехавшие погостить. Надменная черноволосая ведьма могла быть кузиной или кем-то вроде того, но Эмма не уловила этого по тому, как Дафна Гринграсс иногда смотрела на Гарри. Между тем, белокурая француженка и грудастая рыженькая голова были очень, ОЧЕНЬ открыты в своих любовных намерениях по отношению к волшебнику.       А потом были учителя. Утверждалось, что все они здесь для того, чтобы давать Гарри и Гермионе частные уроки. Эмма не была уверена во всем этом, даже если Гермиона и призналась, что Гарри взял рабочий отпуск, заканчивая просматривать весь материал и сдавать тесты для NEWT. В конце концов, Эмма не была волшебницей. Она не была ведьмой или кем-то в этом роде.       Но ее женские инстинкты все еще неистовствовали, и зрелая маггла не могла не задаться вопросом, не пытаются ли все эти ведьмы, даже старшие, увести Гарри у ее любимой дочери. Может быть, они пытаются соблазнить молодого, невинного мальчика и увести его от Гермионы? Может быть, они пытаются увести его прямо у нее из-под носа?       Это заставило задуматься о других вопросах, например, о том, что именно Гарри и Гермиона делали вместе до сих пор. Что, если эти двое все еще были неуклюжими девственниками, слишком неопытными в искусстве любовных отношений, чтобы доставить друг другу удовольствие? Если Гарри не знал, что делает, то этим профессорам было бы еще проще украсть его у дочери Эммы.       Конечно, Эмме и ее мужу пришлось постигать секс методом проб и ошибок, но это не значит, что Эмма должна была позволить Гермионе пробивать себе путь, как это пришлось делать ее матери. В конце концов, пришло время… да что там, время уже давно прошло, не так ли? В конце концов, Эмма должна была дать Гермионе возможность поговорить. Именно поэтому великолепная брюнетка-женщина вошла в спальню Гермионы, даже когда все эти мысли занимали место в ее голове.       Сразу же Эмма заметила звук воды в ванной комнате, расположенной по соседству. Очевидно, Гермиона принимает душ, поэтому Эмма устраивается поудобнее, чтобы подождать… до тех пор, пока ее взгляд, метавшийся по комнате, не упадет на кровать. На мгновение Эмма не может поверить в то, что видит. Ее глаза расширились, когда она уставилась на то, что может быть только большим, толстым… членом. Вот только он ни к кому не прикреплен. Нет ни одного мужчины, который бы сопровождал этот массивный, пульсирующий, венозный придаток.       По мере того, как магловская милфа медленно приближается к кровати, ее гениальный ум позволяет ей достаточно быстро соединить точки. Это не настоящий член, несмотря на то, что он кажется почти живым. Это должен быть магический имитатор, верно? Это единственное, что имеет смысл. Это… это эквивалент фаллоимитатора для ведьм, не так ли?       Но он такой большой… такой мясистый… такой мясистый и привлекательный. Неужели Гермиона вынуждена прибегать к этому из-за их с Гарри неопытности? Если это так, то дела обстоят еще хуже, чем думала Эмма. Облизывая губы, почти завороженная массивным магическим фаллоимитатором, Эмма не может удержаться. Милфа протягивает руку и берется за вал, захватывая его одной, а затем обеими руками, задыхаясь от того, насколько горячим он кажется в ее руках.       Прикусив нижнюю губу, Эмма Грейнджер медленно забирается на кровать своей дочери, даже когда она поднимает фаллоимитатор дочери в воздух. У него даже тяжесть и вес как у совершенно эрегированного пениса, или так считает Эмма. Она никогда… никогда раньше не держала в руках такой большой член. Она даже никогда не видела такого большого члена.       Была ли ее дочь королевой размеров? Была ли Гермиона обречена использовать игрушки, подобные этой, поскольку ни один мужчина, даже Гарри, не оказался достаточно большим, чтобы удовлетворить ее? Эмма застонала при этой мысли. Казалось, что если бы это было так, то это была бы ее вина. Где она ошиблась, что Гермиона нуждалась в таком большом предмете для удовлетворения?       И все же… и все же, как она могла осуждать свою дочь, даже не попробовав ее? Не успела она додумать эту мысль до конца, как Эмма Грейнджер снимает юбку. Достаточно легко расстегнуть молнию и выпутаться из нее, а когда юбка снята, она с такой же готовностью освобождается от трусиков. Затем, великолепная милфа запрыгивает на кровать, садится на задницу и широко раздвигает ноги, переворачивая фаллоимитатор и поворачивая его головку к своей пизде. Словно предвидя то, что сейчас произойдет (на самом деле, она просто нечаянно коснулась его в нужных местах), волшебный член начинает вибрировать и дрожать в ее руках, жужжа и, кажется, почти достигая ее щели.       Эмма смотрит на это широко раскрытыми глазами, но, не в силах сдержаться, ее бедра начинают подсознательно подниматься навстречу члену в ответ. Она прижимает вибрирующую головку члена к своей щели и медленно раздвигает свой непослушный цветок вокруг абсолютно массивной головки члена. Вскоре она начинает стонать и задыхаться. Такой большой… такой, такой, такой, такой большой. Как Гермиона вообще смогла принять в себя это чудовище?       И все же, даже когда Эмма задается этим вопросом, она обнаруживает, что делает то же самое. Ее нижние губы широко раздвигаются вокруг волшебного фаллоимитатора, и вибрирующий фаллос проникает в нее, дюйм за дюймом, медленно, но верно, ее влага смазывает его обхват и дает ему дальнейший путь в ее пизду. Прошел почти год с тех пор, как она в последний раз занималась сексом. Она была в трауре, недавно овдовела… и все же… и все же… и все же, несмотря на все это, водяные флюиды запускаются чертовски быстро. Она почти кончает от фаллоимитатора в мгновение ока, стонет все громче и жалобнее с каждой секундой.       Конечно же, в это время Гермиона выходит из ванной и идет в спальню. Дверь открывается, и оттуда выходит Гермиона, вся мокрая от душа, с красным лицом… и с желанием? Конечно, в тот момент, когда ее дочь смотрит на свою мать, все это сменяется шоком и смущением. — МАМА!       Эмма, ошеломленная тем, что фаллоимитатор покинул ее, может только заикаться и запинаться, пытаясь объясниться, но у нее это плохо получается, тем более что все это время она продолжает вводить и выводить волшебный фаллоимитатор из своей пизды. — Г-Гермиона… Я… я волнуюсь за тебя, дорогая. Я… вынуждена полагаться на этот чудовищный фаллоимитатор, чтобы, ооо, удовлетворить себя. Тебе и Гарри нужно… нужно поговорить о твоем, ммм, фетише королевы размеров~       Гермиона моргает от слов своей матери, заметно обескураженная. Затем она просто вздохнула и покачала головой, а затем позвала обратно к открытой двери в ванную. — Гарри!       Глаза Эммы расширились, а румянец усилился, когда Гарри вышел из ванной, на мальчике было только полотенце. Это дает милфе возможность беспрепятственно увидеть его широкую грудь и мускулистую, но в конечном итоге стройную фигуру. Гарри — прекрасный молодой человек с прекрасной мужественной фигурой, но Эмма уже знала это, наблюдая за ним и Гермионой вместе последние несколько дней. Она знала, как красив Гарри, знала, что ее дочь подобрала себе неплохую добычу.       И все же, его верхняя половина недолго привлекает внимание Эммы. Вскоре взгляд матриарха Грейнджер опускается вниз… вниз, туда, где полотенце, которое Гарри сейчас держит на талии, сильно вздымается от его очевидной эрекции. От одного этого полотенца Эмма чувствует, что у нее пересыхает во рту, даже когда стенки ее пизды цепляются и сжимаются вокруг массивного члена, погруженного в ее капающую влагалище жидкость.       Гениальность, которой она обладает, не требует много времени, чтобы умная милфа сложила два и два вместе. Гермиона использовала этот волшебный фаллоимитатор для удовлетворения не потому, что Гарри не мог… она пошла дальше и сделала волшебную копию члена своего парня, не так ли? А Эмма… Эмма сейчас трахала себя им. Это было почти так же, как если бы Гарри трахал ее.       Именно в этот момент, с этим прозрением, Эмма Грейнджер испытывает свой первый оргазм. Как бы стыдно и позорно это ни было, она кончает прямо под взглядами своей дочери и самого Гарри Поттера, извергаясь на симулятор его члена, вибрирующего внутри нее.       Находясь в экстазе, Эмма не замечает, как Гермиона вздыхает и закатывает глаза, посылая сообщение через свою палочку. Однако она замечает, что через несколько мгновений в спальню входит еще один Гарри. И уж точно она замечает, когда в комнату заходит третий, выглядящий слегка раздраженным. Эмма смотрит на троицу Гарри и Гермиону в недоумении, растерянности и шоке.       Улыбаясь, Гермиона просто кивает. — Да, мама. Их трое. Как ты знаешь, это мой парень, Гарри Поттер. Он староста в Хогвартсе, так же как я староста. А это, с другой стороны, профессор Защиты от темных искусств… тоже Гарри Поттер. А это, конечно, сам директор Хогвартса… Гарри Поттер. Они все Гарри, мама. И да, я трахалась со всеми тремя, по отдельности и со всеми сразу, и в любой комбинации между ними.       Тон Гермионы в конце фразы — вызывающий, как будто она ожидает от Эммы упрека за то, что ее парень живет тремя жизнями и все же находит время трахать Гермиону своими большими толстыми членами. Однако Эмма не чувствует ни капли упрека. Она чувствует ревность, простую и понятную.       Она снова начинает вводить и выводить волшебный фаллоимитатор из своей пизды, краснея и покусывая нижнюю губу, глядя на четверку. Глаз директора Поттера дергается, и он резким движением руки отбирает у нее фаллоимитатор, оставляя Эмму без возможности доставить себе удовольствие. Она могла бы просто использовать свои руки, но они уже чувствуют, что их недостаточно…       И все же, когда все они, включая ее дочь, смотрят на нее, Эмма понимает, что должна что-то сказать. Без магического фаллоимитатора, который отвлекает ее, она чувствует, как внутри нее нарастает стыд. — А-ах… Я… Я прошу прощения. Я выставила себя дурой, не так ли? Я д-думала, что тебе может понадобиться совет по вопросам… С-сексуального конгресса, Гермиона. Я просто не хотела, чтобы вы двое… вы четверо спотыкались в темноте, как мы с твоим отцом.       Гермиона морщит нос при упоминании о том, что ее родители занимались сексом, но в конце концов она дарит матери добрую, понимающую улыбку, хотя и качает головой. — У нас все хорошо, мам. Как ты можешь видеть… у меня было много опыта с членом Гарри. В конце концов, я сделала эту изысканную копию.       Эмма прикусывает нижнюю губу, но шатко кивает в ответ, медленно, почти неохотно встает с кровати и тянется за трусиками и юбкой. Однако прежде чем она успевает поднять их, ее останавливает голос Гарри, и она, не понимая, кто из них говорит, застывает от его слов. — Подожди секунду. Дополнительные инструкции всегда приветствуются. — Действительно, мы даже можем открыть некоторые новые методы обучения. — Один мудрый человек однажды сказал, что никогда не перестаешь учиться, независимо от того, как далеко ты продвинулся в выбранном призвании.       Выпрямившись, Эмма огляделась и увидела, что все три Гарри в этот момент обнажились. Староста просто снял полотенце, чтобы обнажить свой уже эрегированный член, а профессор и директор вытащили свои большие, толстые, твердеющие члены из своих одеяний — брюк профессора и мантии директора.       У Эммы пересохло во рту, но в то же время она начала обливаться водой. Гермиона, тем временем, краснеет и ерзает, прикусив нижнюю губу, глядя между полуобнаженной мамой и своим парнем-троечником. — Правда, Гарри? Моя собственная мать?       Директор школы поворачивается к Гермионе с улыбкой на лице и членом в руке, когда он подходит к ней. — Ты говорила мне, что твоя мать была одинока, Гермиона. По твоей просьбе я держал свою истинную природу в секрете от нее, но теперь я открылся ей по твоей просьбе. Неужели ты откажешь ей в том, что уже позволила мне дать нескольким другим?       Гермиона отводит взгляд и качает головой, тихо отвечая. — … Нет… — Хорошая девочка.       Эмма может только наблюдать, как директор Поттер давит на плечи Гермионы, а ее дочь грациозно и покорно опускается на колени. Она продолжает смотреть, даже когда Гермиона берет его член в рот и начинает развратно сосать его, как какая-то… какая-то шлюха, а не хорошая маленькая девочка Эммы. И тут ее взору предстает обнаженный образ старосты Гарри, который встает между ней и текущим актом разврата ее дочери.       Даже если Эмма все еще слышит, как Гермиона отсасывает член директора на заднем плане, староста одаривает ее наглой, злобной ухмылкой. — Добрый вечер, профессор. Вы сказали, что вам нужен обнаженный объект для проекта, над которым вы работаете сегодня вечером… что ж, вот он я.       Глаза Эммы слегка расширяются при этом, и она обильно краснеет, так как сразу же понимает, что он ей предлагает. Возможность поиграть в ролевые игры, возможность побыть сексуальным учителем любви для своей непослушной ученицы. Прикусив нижнюю губу, Эмма ложится обратно на кровать и широко раздвигает ноги, улыбаясь старосте Гарри и представляя ему свою мокрую киску, нижние губы которой все еще слегка раздвинуты из-за фаллоимитатора, который она использовала на себе. — Правильно, Гарри. Давай… засунь в меня свой большой толстый член. Сегодня вечером я покажу тебе, как правильно доставлять удовольствие женщине.       Судя по всему, что она видела и слышала до сих пор, ни один из трех Гарри не нуждался в таких наставлениях. Но это не помешало старосте забраться на кровать и с удовольствием вогнать в нее свой член. Эмма более чем готова к тому, что он войдет в нее на всю глубину при первом же толчке, но даже несмотря на это, она не готова МЕНТАЛЬНО. Ее глаза почти сразу же закатываются, когда он начинает трахать ее, и она стонет, как шлюха, от силы, с которой он входит в нее снова, снова и снова. — Ох! О-ох Гарри! Б-Блядь, блядь, БЛЯЯЯЯЯТЬ!       Это ее голос, запоздало осознает она. Это она непристойно кричит во всю мощь своих легких, не в силах контролировать себя, когда она снова и снова кончает на члене старосты. Он, в свою очередь, хватает ее за сиськи и не отпускает, массируя толстую грудь девушки и разминая ее груди в своих руках, пока трахает ее. Ноги Эммы обвиваются вокруг его талии, когда Гарри берет ее в брачный пресс, и это все, что она может сделать, чтобы не потерять рассудок.       В конце концов, он кончает внутрь нее, и Эмма ничуть не возражает, ни секунды не протестуя против кремации, которую ей делает ее «ученик». Но вот староста Гарри уходит, а Эмма вдруг обнаруживает, что ее сдернули с кровати, поставили на колени и связали сложными веревочными узами, которые пересекают ее тело и связывают руки за спиной. — Мисс Грейнджер. Вы были очень плохой девочкой.       И вот Эмма смотрит в глаза другому Гарри Поттеру… профессору DADA, если верить Гермионе. И, по правде говоря, Эмма действительно верила в это. По правде говоря, в этом было слишком много смысла. Гарри всегда был особенным. Тем не менее, казалось, что она переходит от одного сценария ролевой игры к другому. Вместо того чтобы быть учителем, теперь, похоже, ей предстояло играть роль ученика… причем непослушного ученика.       Облизнув губы, милфа покачивается в своих оковах и одаривает профессора сальной ухмылкой. — Да, сэр. Вы собираетесь наказать меня?       Насмешливо фыркнув, профессор Поттер щелкает запястьями, и Эмма задыхается, взлетая в воздух. Нет, это не она взлетает в воздух… это веревка. Это различие на самом деле очень важно, потому что оно означает, что веревка впивается в ее тело очень приятным образом, заставляя Эмму шипеть как от дискомфорта, так и от удовольствия, когда ее медленно крутят, пока ее недавно покрытая кремом пизда не оказывается напротив профессора. — Есть только один урок, который можно преподать такой распутной сучке, как вы, мисс Грейнджер… как подчиняться.       Он хватает ее за ягодицы своими настоящими руками и дергает назад. Его член вонзается в ее задний проход, и глаза Эммы расширяются, а рот раскрывается в громком крике. И все же, ее первый опыт анального секса не причиняет такой боли, как она ожидает. Конечно, ей кажется, что он разделяет ее на две части своим членом, но эта агония длится всего несколько мгновений, а затем сменяется наслаждением, когда он начинает жестоко трахать ее в задницу.       Вот так, несмотря на то, что она великолепная милфа, Эмма раньше никогда не подвергалась анальному проникновению. Это не потому, что она сама была против или что-то в этом роде. По правде говоря, ее покойный муж, упокой Господь его душу, просто не хотел совать свой член в ее задний проход. Она могла понять почему, из соображений чистоты. Однако, когда профессор DADA трахает ее задницу, пока она парит в воздухе, связанная и беспомощная, Эмма не может отделаться от странного ощущения… как будто само применение его члена полностью очистило ее, оставив ее кишечник чистым и готовым к глупой порке, как и ее пизду.       И так же, как и в случае с пиздой, вскоре Эмма выражает глуповатое выражение лица и бурно кончает от траха в задницу. Это длится немного дольше, чем мальчик Гарри, трахающий ее киску, но не намного, и вскоре Эмма оргазмирует снова и снова, ее соки и немного семени мальчика Гарри вытекают из ее незанятой киски при каждом толчке.       В разгар всего этого удовольствия лицо Гермионы вдруг оказывается прямо перед ней. Эмма может только смотреть, понимая, что Гермиона делает то же самое… понимая, что на самом деле Гермиона испытывает то же самое. Мать и дочь смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами, их лица находятся на расстоянии дюйма друг от друга, когда их трахает один и тот же большой, толстый член.       Они в шоке смотрят друг на друга, но мгновение спустя обе разражаются сладострастными стонами, их широко раскрытые глаза превращаются в тяжелые веки удовольствия, когда они с силой кончают на огромные члены, погруженные в их дырочки. Директор Поттер трахает сочную мокрую киску Гермионы до победного конца, а профессор Поттер до умопомрачения долбит задницу Эммы Грейнджер. Ни один из авторитетов не ослабевает ни на секунду, пока они оба, наконец, не кончают глубоко внутри отверстий Гермионы и Эммы.       После этого Эмму развязывают и отпускают на свободу… и впоследствии она оказывается на коленях, наслаждаясь минетом от трех Гарри, которые окружили ее. Она с удовольствием сжимает в кулаках два из их массивных членов, даже когда подавилась третьим, а Гермиона делает шаг назад и просто наблюдает за тем, как ее собственную мать трахает ее трехсторонний парень, даже когда она зачерпывает его сперму из своей пизды и слизывает ее, как будто это какое-то лакомство… что, честно говоря, в общем-то, так и было.       Однако у Эммы нет времени обращать внимание на свою дочь. В конце концов, три Гарри кончают ей на лицо одновременно, и они начинают затыкать все ее отверстия. Эмма оказывается на кровати, оседлав член директора, принимая сзади член старосты в свою задницу и задыхаясь от члена профессора DADA. Все это время директор лапает ее за сиськи, староста шлепает ее по толстой попе, а профессор крепко держит ее за волосы, безостановочно дергая ее вперед-назад по своему стволу.       Эмме кажется почти очевидным, что раньше она была невероятно не права. Теперь она все поняла, теперь она понимает гораздо лучше. В конце концов… у Гарри и Гермионы были открытые отношения. Эмма не сомневалась, что все красивые ведьмы, как молодые, так и старые, которых она встретила и даже немного узнала с тех пор, как приехала в Поттер-Мэнор… все они тоже попробовали эти большие толстые члены.       Каждый частный урок был просто поводом для того, чтобы их оттрахал Гарри, не так ли? Но в отличие от прежних опасений Эммы, которые вращались вокруг того, как бы им всем не соблазнить Гарри от ничего не знающей Гермионы… на самом деле все было как раз наоборот. Ее дочь знала все, что происходило между Гарри и этими другими ведьмами. Если уж на то пошло, Гермиона вполне могла быть организатором их первого раза, точно так же, как она организовала этот.       Эта мысль бьет Эмму как отбойный молоток, даже когда массивные члены также бьют в ее дырочки. Невероятно умная милфа встречает взгляд своей дочери, и между ними возникает нечто похожее на понимание. Несмотря на свою внешнюю непокорность, Гермиона ВСЕГДА хотела этого для своей матери. Она уже давно хотела, чтобы Эмму трахнул Гарри, Эмма могла это понять.       Именно поэтому Гермиона некоторое время скрывала «истинную природу» Гарри, чтобы подтолкнуть Эмму к мысли, что происходит самое худшее. В конце концов, если бы Эмма заранее знала о том, что у Гарри три тела и три разные жизни, она могла бы гораздо быстрее сопоставить тот факт, что Гермиона является частью гарема и ей не грозит опасность потерять своего мужчину в ближайшее время.       Как бы то ни было, она попала в ловушку своей дочери… и теперь получала за это удовольствие. В конце концов, Эмма не смогла вызвать в себе ни гнева, ни раздражения на дочь. Ее сердце наполнилось любовью к тому, как Гермиона старалась заботиться о ней. Она могла оценить желание дочери сделать свою мать счастливой… и особенно она могла оценить результат.       Нет нужды говорить, что они занимались групповухой с Эммой Грейнджер до самой ночи. Последняя мысль, которая проносится в голове у магловской девки, прежде чем она окончательно теряет сознание, это то, что Гермиона была права в своей оценке Гарри. Он никогда не делал ничего наполовину.

-x-X-x-