Почини меня в четверг, когда умерла каттен в баре «Сабспейс»

Вы когда-нибудь видели, как зарождается любовь? Я — да. Я была свидетельницей страсти, охватывающей двух человек, признающихся каждую ночь друг другу в любви. Я видела, с какой нежностью они ложились на меня, как горели от счастья их глаза, чувствовала, насколько они были поглощены друг другом, ощущала их каждой трещинкой своей опоры. Каждую ночь они засыпали вместе, просыпались вместе, не в силах разомкнуть свои объятия. И так было до одного момента — пока не появился другой. В этом доме своей целью я видела лишь одно: быть верной помощницей в продолжении благородного хозяйского рода. Но, честно говоря, я готова была принять любых их отпрысков. Желанных и нежеланных, законных и незаконных. Судьба же распорядилась иначе. Аннет Сильвер-Харрис предала меня и мою веру. Семя ее возлюбленного, простого садовника, пролилось не на моих шелковых простынях, а на колючем сеновале. Моя боль, вызванная этим предательством, росла вместе с весом ее хрупкого тела, пока через девять месяцев не родился первый Харрис, к которому я не имела никакого отношения. Но я все еще верила, я надеялась, что это был единственный промах. Что моя хозяйка, а не я, была тому виной. Как же я ошибалась… Я почувствовала это сразу. Сначала Алекс скрывал свою заинтересованность другим, делал вид, что продолжает любить Агату. Но их страсть утихла, они перестали обнимать друг друга, лёжа на мне, спали на разных концах меня. Слёзы Агаты впитывались в простыни, она беззвучно рыдала каждую ночь, а я… я не знала, как ей помочь. Особенно когда стала свидетельницей близости Алекса и Сэма — их общего друга. Я думала, что в ту ночь смогу побыть в тишине и передохнуть. Но случилось нечто ужасное, нечто, не поддающееся хоть какому-либо описанию. Сперва я услышала шорох одежды и приглушённые голоса. Подумала, может, Агата с Алексом решили попробовать вновь? Но как же я ошиблась… Я думала, что заслуживаю уважения, но они… Они унизили меня! Мужчины, не жалея сил, предавались безудержному акту любви. Никогда в своей долгой жизни я не видела подобного, я не знала, что такое возможно. Двое мужчин на мне, такой роскошной и прекрасной, вытворяли ужасные вещи. В ту ночь я хотела плакать, я хотела, чтобы всё это оказалось лишь кошмаром. Но это было только начало. «Почему он, а не я?!» — всплывало в моей голове каждый раз, когда сверху слышался протяжный стон Сэма. Если бы мои чувства описывал великий литературный классик, он наверняка сравнил бы сей развратный звук с клинком, который вновь и вновь беспощадно вонзался в моё израненное сердце. Честно говоря, я так и не смогла принять тот факт, что теперь Александр принадлежит ещё одному человеку. Поэтому пообещала себе, что рано или поздно исполню свой священный долг и впредь не позволю тканям простыней впитать слёзы очередного глупца, поверившего в существование искренней и светлой любви! Я уже забыла (а может быть, никогда и не знала вовсе), как на мне предавались подобной безудержной страсти. Каждой нитью матраса ощущались их могучие толчки. Сэмюель неохотно протестовал, делал вид, что пытается вырваться, но чем сильнее он сопротивлялся, тем жестче Александр вонзался пугающим агрегатом. Он знал, что Сэм рад его видеть. С каждой минутой гладкая ткань пропитывалась все более несдержанными стонами, почти криками, которые — я знала наверняка! — навсегда останутся в памяти моих металлических, познавших многое пружин. Сперва мне казалось это странным, неясным, спорным, но чем дольше они продолжали, тем больше я понимала, что мне… почти нравится. Я запомню этот вечер на всю жизнь. Я думала, меня уже ничего не сможет ранить. Но сегодня меня просто растоптали. За, что Агата? За, что? Я была не достаточно мягка для тебя? Мои пружины поддерживали тебе спину не так хорошо как ты хотела? Ты разбила мне сердце, растоптала душу и покалечила меня. Когда ты вошла в комнату с молотком, сначала я обрадовалась, что наконец-то кто-то забьёт гвоздь у основания, что немного вылетел от грубой страсти Александра и Сэма. Но то, что случилось потом, заставило меня молить о пощаде, хоть мой крик никто и не слышал. Ты набросились на меня и яростно начала колотить по изголовью, разрушая его. Крича, как сумасшедшая: «Ненавижу!». За что? Что я такого тебе сделала? Я замерла в ужасе. Неужели грянули мои последние часы, и никто боле меня не осквернит, добив окончательно? Однако на подобную милость я никак не могла рассчитывать… Хоть Агата и была одной из зачатых на мне Харрисов, широтой души они не отличались никогда. Быстрая смерть от их рук сродни мечте, которой никогда не будет суждено сбыться. В чем же я, черт возьми, провинилась так перед этим миром, что не имею никаких шансов отплатить всем мучителям той же монетой? Мой максимум мести: направить в мягкие ткани своих недругов плохо закреплённые пружины… И тех на каждого не напасёшься… Однако мне не пришлось выпускать свои пружины, потому что внезапно все остановилось… Я думала: ну вот, случилось чудо, и, может быть, наконец моя измученная этими иродами судьба получит дар Божий… Я уже думала обрадоваться, но я слишком поторопила события, потому что потом произошло необратимое… Агата прекратила свои телодвижения, потому что ее сгреб в охапку и начал жадно целовать мой Алекс… мой Алекс!!! Агата махала руками, пыталась освободиться, но потом всё-таки отдалась разбивателю сердец… Между ними горела страсть, Нильсен проявлял всю свою жёсткость и жестокость одновременно. Он кинул её на меня, даже после моего протяжного скрипа не вспомнил, что меня только что сильно избили, и, кинув молоток куда-то далеко, начал раздевать Агату. Её вещи полетели во все стороны. Алекс был зол, очень зол. Он бросился на неё, как на самку, расчехляя теперь свое копье. Он начал вздыбливаться толчками в Агату, но как-будто в меня. Я скрипела, как умалишенная, и в конце, когда я поняла, что он стал принцем-осеменителем, он сделал то, что я никогда не прощу ему… Я терпела многое, очень многое, но он, кого я любила всем сердцем, растоптал меня, унизил, сделал мне больно, как никто другой… Он сказал, что ему надоел мой скрип, и предложил Агате порубить меня на дрова… Меня!!! На дрова!!! Это был самый настоящий нож в спину… Я была уверена, что Агата поддержит эту ужасную идею, но Боги смиловались надо мной: она всеми силами противилась, ведь Я — СЕМЕЙНАЯ РЕЛИКВИЯ, и никакой швед не имеет права так себя вести. В этот момент я поняла, что Агата — настоящая Харрис. Наши отношения никогда не были идеальными, но я благодарна ей каждой своей ножкой, ведь она спасла меня от рук кровожадного шведа. Нильсен смирился с этим, но не смирилась с этим я… Александр Нильсен — ваша жизнь будет разрушена, так и знайте.