Серый мир и четыре стенки

Это место ему совсем не нравится. Слишком оживленное и цветастое, в сравнении с увиденными прежде локациями. И правда, раньше он проходил через полностью противоположные этажи: мрачные, серые. Прятаться в таких условиях было удобно, да и не занимало много времени. Здесь же ситуация обстоит иначе, ведь несмотря на приглушенное освещение и позднее время суток, не было даже так полюбившегося тумана, который помог бы укрыться. Обилие закоулков и домов сглаживало углы, но ситуацию не спасало. Он чувствовал себя не в своей тарелке, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы остаться незамеченным. Он шел тихо, практически бесшумно, будто и не касался земли ногами вовсе, будто плыл в паре сантиметров над ней, и все его движения были абсолютно такими же: невесомыми, тихими, призрачными и неуловимыми. Мастерство, которое с годами укрепилось лишь сильнее. Когда-то он презирал себя за него, когда-то ему казалось, что скрываться и прятаться — позор. Правильными и честными для юноши могли быть только открытые и понятные методы, ведь тем, кто скрывается в тени, всегда есть что прятать. Он не доверял людям, которые держались в стороне, в тени, не доверял и тем, кто всегда молчал или говорил недостаточно. Как можно доверять человеку, который не показывает настоящего себя, не делится с другими чем-то, что составляет личность этого человека? Теперь он понимал таких людей чуть лучше. Что, если… Им попросту нечего показать? А если и есть, то это точно не то, к чему общество будет хотя бы снисходительно, даже если является пережитком прошлого этого человека. Он не знает, кто он. Он никогда не знал, как ему теперь кажется. Он не знает, что делает здесь, что делал всю жизнь. Просто плыл по течению, подчинялся обстоятельствам, в которые попал. Когда-то очень давно он, кажется, боролся за что-то. Пока верил, что это некое «что-то» существует. Но его вера разбилась вдребезги, и смысл его существования разбился вместе с ней. Он продолжал жить, нет, существовать дальше, не зная, к чему и ради чего стремится. По крайней мере, до недавних пор. Он шел прямиком вслед за теми же двумя, за которыми следил и прежде. За очень странным, по его мнению, дуэтом. Держался недостаточно близко, чтобы они заметили его, внимательно наблюдая за ними и вслушиваясь в их редкие и тихие разговоры. Наиб бы не потерпел таких действий в свой адрес, он бы не потерпел, если бы кто-то откровенно преследовал его, и осознание этого удручало, но он ничего не мог с собой сделать. Эта парочка была единственным его ориентиром во тьме, в омут которой он погрузился с головой сразу же. Он погружен в него и сейчас. Наиб остановился, резко меняя курс, свернул в подозрительный и недружелюбный переулок, будто совсем не замечая в нем ничего криминального. Голова странно гудит, почти отказывается работать. Он чувствует легкую рассеянность и старается не обращать внимания и на нее, руководствуясь своей уверенностью в том, что она и правда исчезнет, если он сделает вид, что ее нет. Что же, в очередной раз пытается обмануть себя, продолжая неспеша переставлять ноги. К чему приведет очередной самообман на этот раз? Он даже не убедился в том, что находится в безопасности. И холодный металл старой печатной машинки, на которую легли ладони парня, расслабили его еще сильнее. Наиб не заметил, как добрался сюда — он сделал это, пребывая в неком трансе, погруженный в свои воспоминания. Убого. Как же убого, должно быть, он сейчас выглядит со стороны. Убого и жалко. Валяется здесь, даже встать не может, его в полусидящем положении-то держат не собственные мышцы, а стена, подпирающая спину. Ноги и руки расслаблены бессилием, в ушах легкий звон. На животе красуется глубокий порез, а на ладонях издевательски-красочными пятнами поблескивает алая субстанция, именуемая кровью. Как он вообще докатился до такого состояния, а? Он всю жизнь был в движении. Он всю жизнь бежал куда-то, делал что-то, кажется, даже сражался за что-то. Он всю жизнь говорил себе: «Поднимайся! Закрой рот, прекрати думать, просто встань и иди дальше. Просто сделай, что должен сделать. Просто не смей становиться слабаком!..» Ему нельзя быть слабым, нет, никак нельзя. Единственное, чего он всегда боялся, так это лишиться сил. Боялся кончить именно так, валяясь в грязи, окровавленным и немощным. Боялся умереть позорной смертью. И сейчас он выглядит как раз жалко, потерянно и беспомощно. Так плохо он в жизни не выглядел. В его глазах пусто. На уме нет ничего. Его собственные мысли, ранее способные заставить его подняться с любыми травмами, стиснув зубы и засунув боль куда подальше, предательски заглохли. Они не подсказывают ему, что делать дальше. Они не могут найти ответ на вопрос «Где, черт возьми, я вообще нахожусь?» Что предшествовало хаотичной и внезапной погоне? Что предшествовало удару в живот, который настиг Наиба? Что было до этого жуткого места, в котором зверствует странное, искаженное и непохожее на нормального человека существо в маске? Он уже едва помнил. Или не хотел помнить?.. По ту сторону тоже была погоня. Нет, это было похоже скорее на целую охоту. Охота за головой наемника, который первый раз за очень долгое время своих скитаний решил поступить так, как велело ему сердце. Хах, будто там осталось сердце. Но все же он хотел, очень хотел поступить по совести, доказать самому себе, что он все еще человек. И он поплатился именно за это стремление. Поплатился своей жизнью, как ему показалось. Но почему тогда он все еще жив? И жив ли? Неужели он попал в Ад? Да-а… «Неужели». Неужели попасть в Ад после такой-то жизни — это что-то неожиданное? Наиб пережил многое за свою жизнь, побывал во множестве спорных ситуаций, принял множество решений и сделал еще больше важных выборов, плохих и хороших. И на весах Судьи, если бы он существовал, и если бы Наиба ждал некий суд после погибели, перевес явно был бы в сторону плохих. Так что же он ждал после своей смерти? Сложно дать ответ, ведь он даже не верил, что после смерти что-то есть. Ему казалось, что ничего уже не будет. Что он просто исчезнет, от него не останется ничего. Да, все так и должно было произойти. Не должно было не остаться ничего… Даже имени. Действительность вновь его надула. Но, даже если это все — его расплата за содеянное при жизни зло, он не возражает. А почему он должен возражать? За что он должен бороться теперь? Теперь-то точно никакого смысла нет, верно? Он здесь один, вместе с чудовищем, которое охотится на него. Как вообще он умудрился улизнуть от этой чертовщины? Сейчас и это кажется наемнику таким незначительным… Потому что он готов. Ему плевать, что произойдет, когда чудовище наконец найдет его. Убьет его снова? Пускай. Он уже умирал. Значит должен умереть снова. Это неизбежно. Все, что от него сейчас требуется — сдаться наконец. Он закрывает глаза, чувствуя, как они зудят от усталости. Под веками будто копошатся черви, раздражая глазные яблоки, по мелким кусочкам выгрызая их и провоцируя сухое жжение. Хочется спать. Кожу на пальцах неприятно стягивает — подсыхает кровь. Рана на животе горит адским пламенем, и жар растекается по телу пульсирующими волнами. Хотя даже это уже не может привести наемника в чувства. Он, все-таки, решил сдаться. Бессознательное сменяет сознательное.. — Эй! Тебя что, бегать в детстве не научили?! — Агх… Я же.. Хах, ха… — Речь, прерываемая частыми шумными вздохами, призванными попыткой перевести дух, звучала несколько истерично, — Да не м-могу я… Вот так взять… И угнаться за тобой… — А чего в этом сложного? — Все не унимался собеседник, совсем не меняясь в голосе. — Левую ногу вперед, поставил, правую ногу вперед, поставил — так ты ходишь. Быстро левую ногу вперед, поста... Он не договорил, его прервали, и вместо окончания предложения прозвучало лишь сдавленное «угхм», спровоцированное легким толчком чужой руки куда-то в область ребер. Как будто все процессы в организме застыли. Остановили свою деятельность, внимая чужим голосам. Два ярких и ужасно звонких голоса, что бесцеремонно прервали погружение организма в небытие. Что это? Галлюцинации? Пускай так. Что только не померещится человеку в подобном состоянии. Все равно все это лишь часть грядущего обморока. Да и то, уж очень быстро голоса затихли. Что ж, пускай это видение и было много приятнее тишины, которая затекала в уши Наиба оглушающей пустотой, оно было слишком коротким, чтобы жалеть о его утрате. Наемник вздрогнул всем телом и в панике распахнул глаза, когда раздалось громогласное «СЗАДИ!», за которым последовал не менее громкий треск, хруст, будто кто-то разрубил топором бревно. Послышался гул, скрип, лязг и вновь треск, но на этот раз звучал более угрожающе. И голоса тоже послышались вновь, похожие на жужжание пчел или журчание ручья, перебиваемые чьим-то злобным рычанием и хрипом. Один из голосов звучал надрывисто и встревоженно, но в какой-то степени строго, в то время как второй будто цитировал полное драмы и иронии стихотворение, настолько воздушно и легко, будто его обладателя совершенно не беспокоила обстановка вокруг. Вместе они складывались в неразборчивую симфонию. И она кипела эмоциями, бурлила, наполненная чем-то, что было чуждо Наибу. Она источала жажду жить. Как зачарованный, пораженный красочностью шума, что возник вокруг буквально из ниоткуда, наемник, совсем не обращая внимания на боль и слабость, перевалился набок, уперев ладонь в землю. Он приложил немало усилий, чтобы приподняться и выглянуть из-за своего ненадежного укрытия. От удивления он приподнял брови, изучая взглядом развернувшиеся поодаль от него события. Два человека. Одно существо. Разбитый в щепки деревянный палет. Это лопата у него в руках? А что у того? Магниты, кажется… Похоже на магниты. Почему он держит магниты? Почему второй с лопатой? Почему они не убегают? Кто эти люди? — Клянусь, еще раз начнешь путаться под ногами — я тебя прямо к нему толкну! Эндрю, а ну не спи! — Все не унимался парень, кажется, чуть старше самого Наиба. Он двигался параллельно своему спутнику с лопатой. Их разделяли небольшие валуны, цепочка которых вела к лабиринту из потрескавшихся стен. — Эндрю! По плану, понял?! — Ядовитым шепотом выплюнул он, набегу вытягивая одну ладонь вперед, соединяя указательный и большой пальцы в небезызвестном жесте, ухмыльнулся и скрылся за стеной. И будто исчез. Эндрю… Это тот бледный мужчина с лопатой? К нему ведь по этому имени обратился парень с магнитами? Эндрю, истекая потом, задыхаясь, но продолжая бежать, коротко кивнул парню в странном головном уборе, каким он показался наемнику, после чего резко затормозил перед проходом, в котором скрылся его приятель. Он крепко сжимал лопату в руках, всматриваясь куда-то вперед. А затем резко выкрикнул что-то, ударив лопатой по стене сбоку. Наиб вздрогнул, испугавшись нового резкого звука, после чего тут же испугался вновь, отчего-то сильнее прежнего — к блондину, за которым наблюдал наемник, уверенным шагом двигалось существо, в два раза крупнее этого самого Эндрю. Но последний продолжал стоять на месте, дожидаясь чего-то. Он сам с откровенным ужасом в глазах смотрел, как к нему приближается потенциальная погибель, чуть поднимая плечи. А затем, через пару секунд, когда расстояние сократилось до одного с лишним метра, и существо уже подняло руку вверх для удара, мужчина забежал в проход, за стенку, и резко выставил лопату к проходу, вонзая в землю прямо перед ногами преследователя. Тот, явно не ожидая подобного, оступился, после чего покосился вперед, падая, и сверху на него рухнула тяжелая деревянная перекладина, которую кто-то толкнул с другой стороны. Чудовище рухнуло в оглушении. — Да! Да, черт дери! — Торжественно воскликнул брюнет, подпрыгивая на месте, а затем схватился за свой головной убор, предотвращая его падение с головы. — Не верится… Это действительно сработало! А я что говорил?! Наиб больше не замечал ничего и никого, его взгляд к себе приковала улыбка незнакомца. Наемник сжал ладони в кулаки и стиснул зубы, заставляя себя приподняться. Он все никак не мог оторваться от Нортона, продолжал разглядывать его светящееся от радости лицо, попутно подползая ближе, и он почти потянул к нему руку, вернее, ему просто до жути сильно захотелось это сделать. Среди всего этого серого мрака, такой человек… Как этот человек здесь вообще оказался? Что такого ужасного он сделал, раз судьба решила, что тут ему самое место? Наиб не мог понять, почему все так. Но понял кое-что другое. Осознал что-то очень важное, почувствовал что-то невероятно новое. Не время сдаваться. Не время остывающим куском плоти валяться здесь. Еще не пришло время, когда ему можно обратить внимание на боль. Еще не время признавать свою слабость. Он продолжит бороться, продолжит, чего бы ему, блять, это не стоило. Он будет бороться до тех пор, пока здесь есть такие, как этот странный парень с магнитами, люди. Нет, не так. Пока жив именно этот парень. А если этому парню с магнитами будет что-то угрожать — Наиб непременно прикроет ему спину, даже если тот не будет этого хотеть или ждать. Да. Именно поэтому он сейчас здесь. Эти воспоминания слишком дороги наемнику, а цель, которую сам того не зная ему подарил Нортон, слишком важна, чтобы отступать. С тех пор, как Наиб решил не сдаваться, прошло достаточно много времени, как кажется сейчас наемнику. Хотя он все еще не знает, как долго находится в этом мире, как много этажей они все уже прошли, и как много предстоит пройти. Сколько времени это займет? Это не так важно. Наиб готов идти вперед до тех пор, пока где-то неподалеку вперед идет Нортон. Наиб готов идти вперед до тех пор, пока неподалеку улыбается один важный для него человек. Он даже и сам слабо улыбнулся своим мыслям, приоткрывая глаза. В них, как и в тот день, чувствовалось немного зуда, но теперь это ощущение было для наемника чем-то родным. И снова здравствуй, погруженный в вечный сон город. Неподалеку бренчал старый трамвай, который откручивал бесчисленные кольца по этажу, и который, наверное, никогда не увидит спокойствия. Теплый свет старинных ламп падал на лицо Наиба, почти согревая, и чем-то напоминал солнечный. Несмотря на спокойную атмосферу, царящую кругом, наемнику внезапно стало не по себе. Что-то вдруг изменилось. само пространство будто исказилось, предупреждая о грядущей беде. Эй, а сколько он стоял на одном месте?.. Как долго он уже возится с этой треклятой машинкой? И почему вокруг так тихо? Не слышно ни криков, ни голосов, ни прочих инородных для этого места звуков. Звуков, которые с собой приносили они, грешники, появляясь на очередном этаже и нарушая его покой. Наиб открыл глаза шире, застыв на месте. Он нахмурился, уже в сотый раз ругаясь на себя за то, что позволил себе отвлечься, расслабиться. Он потерял бдительность на жалкие несколько минут, или, может, часов? Так как долго-таки он пробыл в своих мыслях? Он отвлекся один единственный раз, вроде бы даже ненадолго, и уже в полной дезориентации. Всматриваясь в дома и улочки впереди, он не замечает ничего на первый взгляд странного. Но тут в его поле зрения попадает, бесцеремонно порхая, крупная красивая бабочка. Она излучает зеленоватый свет, и ее смолянисто-черные крылья двигаются медленно, будто все происходит во сне. Затем Наиб слышит мелодичный робкий звон где-то совсем поблизости, едва ли не над самым ухом, после чего вздрагивает и резко оборачивается, наконец приходя в себя окончательно. Крик едва ли удается сдержать.