Лучшее, что может дать цветок

*** Гитара слушалась плохо. Хотя нет, подумал молодой человек, рассерженно поджимая губы и убирая музыкальный инструмент обратно в чехол. Гитара не слушалась его сегодня вообще. Нотный лист мутно белел в приглушенном свете настольной лампы. Конечно же, без единой, чтоб их всех, ноты!.. Молодой человек, разумеется, понимал, что злиться на гитару и разлинованную нотными станами бумагу как минимум глупо – ни та, ни другая в отсутствии загулявшей где-то музы не виноваты, а на одном воображении, каким бы красочным и богатым оно ни было, далеко не уедешь. Да и сама ситуация спокойствию не благоприятствовала – дотянули, ворчал он про себя, до последнего, скоро окончательную аранжировку надо делать, а у них ни мелодии, ни слов, лишь идея одна да краски-локации сопутствующие. А у него, между прочим, собственных дел полно, да и ребят своих подвести он не имел права… Попробуй сам, мысленно ругался он, выключив лампу, упав с размаху на кровать и бездумно уставившись в потолок. Попробуй сам, может быть, у тебя быстрее выйдет – да и для себя самого легче слова найти да мелодию подобрать, приспособить готовую песню под свой голос да диапазон… попробуй сам, черт побери! А чего тут пробовать, если не его это работа в данном случае, а то, что их собственные варианты им самим не нравятся – так в том его-то вины нет. Попробуй сам, думал он, повернувшись набок и подложив руку под голову. Легко сказать. Муза – это ж вам не лампочка, что по желанию включить можно. Да и другими вопросами, помимо тех, которые он решать и не должен, мысли заняты. Чтоб вас всех… чтоб меня… Да нет, меня-то за что, усмехнулся молодой человек сам себе, наблюдая за тем, как прохладный отсвет уличных фонарей, пробиваясь между пластинами жалюзи, пронизывает темноту небольшой комнаты тонкими дрожащими лучами, будто струнами. А резкие неровные блики от фар проезжающих мимо машин, нарушая мерное свечение, тревожат тишину, словно касаясь этих своеобразных струн смычком… Молодой человек вновь перевернулся на спину и закрыл глаза. Дожили. Музыка теперь чудится везде. Глядишь, так и до того дойдет, что даже в изображениях видеться будет… Представь, с невеселой насмешкой вспоминал он слова недавних собеседников, эту картину. Подумай, какая мелодия могла бы стать для нее фоном, стать завершением для чего-то пережитого, стать началом для чего-то неизведанного, для нового приключения, для новой дороги… да-да, говорить они все мастаки, вот только у него самого язык подвешен не хуже, события последних месяцев это более чем подтверждали. Представь, чтоб их… Ну ладно, вздохнул молодой человек. Попробовать-то можно. В худшем случае, придется просто подчиниться чьему-то постороннему, а не своему собственному, вдохновению, так что он почти ничем не рискует… или не пробовать, и оставить все на откуп случаю? Кто знает, вдруг другие варианты окажутся именно тем, что нужно… …вот только нужно – кому? Уж точно не ему. Потому что если и рисовать картину, то с самого начала, а не просто расставлять новые акценты на чужом полотне. Сдаваться, даже не сделав попытку?.. …Да уж. Хоть монетку кидай*, честное слово… Молодой человек открыл глаза. А почему бы, кстати, и нет? Он сел, придвинул к себе гитарный чехол, раскрыл – лаково-черный корпус с золотистыми узорами на деке отливал приглушенным бликом в неслышном переливе-перезвоне фонарных струн и смычка автомобильных фар. Молодой человек дотронулся до настоящих струн – те дрогнули от прикосновения, запели – то ли жалобно, то ли рассержено… он тут же мягко прижал их ладонью, будто извиняясь за то, что потревожил. Или не будто. В любом случае, в данный момент его интересовало другое. В чехле гитары, в маленьком потайном внутреннем кармашке, лежала монетка. Слишком крупный для настоящей монеты, судя по рельефам чеканки, сувенирный металлический диск появился у молодого человека несколько лет назад, когда он, проиграв спор с товарищами, должен был нарядиться в потрепанную одежду, выступить в переходе и заработать – по возможности – хотя бы мелочевку на напитки. О предмете спора молодой человек сейчас даже и не помнил толком, да и о концерте своем своеобразном тоже лишний раз старался не думать – хотя вот выступление прошло на самом деле неплохо, да и словить несколько купюр да мелочи получилось… пока, усмехнулся он, вертя в пальцах блестящую монету, в поле зрения не появились бдительные патрульные, и концерт пришлось срочно сворачивать. Найденный среди остального «гонорара» кругляшок, что в качестве платежного средства служить не мог, остался на память в качестве сувенира… …Странно, размышлял молодой человек, рассматривая четкие линии рельефов, тогда он об этом не задумывался и даже не вглядывался в лица тех, кто, ухмыляясь, жестом «на-тебе-от-щедрот-моих» бросал в гитарный чехол, брезгливо разжимая пальцы, замусоленные купюры и мелкие монетки. Некоторые прохожие, правда, останавливались, прислушивались, не просто швыряли «гонорар», но даже не считали для себя за труд наклониться и положить его в чехол. Таких людей, правда, было мало… Двоих он запомнил четко. Запомнил, наверное, потому, что – хотя он сразу подумал о них как о матери и дочери – такой резкий контраст они составляли друг с другом, что вообще похожи не были. Из-под берета молодой девушки с тонкими выразительными чертами лица и необычного цвета глазами выбивались черные локоны, ее зеленоглазая маленькая спутница то и дело скидывала с плеча серебристо-пепельную косичку… Он тогда пел песню про ласточку, что сломала крыло, скрываясь от нападения коршунов, уничтоживших ее семью… белый волк подобрал раненую пташку, отнес на самую высокую гору, а ночью с неба спустилась звезда, обняла ласточку своими лучами, залечила крыло, вновь научила летать… …Молодой человек мотнул головой, отгоняя воспоминания. Не о том он думает. Хотя кто знает, память – штука забавная, одна ассоциация к другой ведет, другая – к следующей, та – еще дальше, и на последнем узелке порой поверить трудно, с чего вообще начал клубок разматываться. Размышления о выборе – монетка – воспоминания о том, как она к нему попала – запомнившиеся слушатели – сочиненная когда-то песня… Он рассеянно подбросил блестящий диск. Серебристая вспышка в переливе ночных отсветов. Синее небо. Вспышка. Золотая тишина предгорий. Вспышка. Горьковато-солнечный аромат растений и привкус крови на разбитой губе. Вспышка. Золотые линии узора на черном корпусе. Вспышка. Какая мелодия могла бы стать фоном… завершением… началом… Он в очередной раз поймал монетку. Ни-че-го… Заплатили поэту чеканной монетой, чтоб их… …Вспышка. *** В утренние часы кофейня пустовала – лишь за стойкой, уставившись бессмысленным взглядом в телефон, медленно тянул сладкую газировку пацан лет шестнадцати. Молодая женщина протирала кружки, то и дело недовольно поглядывая на часы над дверью – напарница, конечно, предупредила, что ненадолго задержится, но вот уточнить период этого самого «ненадолго» не сочла нужным. Поставив последнюю чистую кружку на поднос, женщина раздраженно выдохнула и принялась остервенело тереть полотенцем стаканы. - Дже-е-ен, - встрепенулся паренек, оторвавшись от телефона, - экран не включишь? На пару минут, у меня смарт сдох. Та, кого назвали Джен, нелюбезно покосилась на просителя, пробормотала что-то малоразборчивое – видимо, относительно неких личностей, не следящих за состоянием батарей своих гаджетов, - но пульт из-под стойки достала и щелчком направила его к парнишке. Тот пожал плечами, вытянул руку и нажал на продавленную кнопку включения. Экран за спиной женщины мягко засветился настроечным меню, парнишка понажимал еще пару комбинаций, удовлетворенно вздохнул и, с некоторой опаской посмотрев на Джен, приглушил звук. - В следующий раз насчет телефона не ври, - проворчала та. Парень в удивлении распахнул глаза. Мелодично звякнула «музыка ветра» над дверью. Занявшись очередным стаканом, женщина даже не повернула головы: - Тесто в холодильнике, яблоки в морозилке, плита разогрета, выпей кофе и приступай к работе уже. На исцарапанное дерево стойки легла купюра. - С работой на сегодня все, возиться с тестом, яблоками и плитой пока не обучен, но кофе выпью с удовольствием… Джен подняла голову – и уткнулась взглядом в высокую крупную фигуру в темно-сером дождевике, усеянном мелкими каплями. Ладонь, удерживающая тонкий хрустящий листок со стандартным номиналом и портретом, была крупной и сильной, какой-то художественно-красивой, будто искусный резчик высвободил эти линии из куска мрамора… хотя нет, скорее, дерева… - …тем более, я слышал, здесь его готовят превосходно, - завершил мужчина, стаскивая с головы капюшон. Джен презрительно фыркнула, причем даже сама не понимая, чем недовольна – то ли тем, что кто-то посмел усомниться в качестве готовящегося здесь кофе, то ли тем, что посетитель, сделав заказ, задумчиво посмотрел на нее, чему-то едва заметно улыбнулся и, не задавая вопросов, перевел взгляд на светящийся экран. Джен быстрыми привычными движениями сняла с подноса кружку, обдала горячим паром из кофемашины, раскрыла новый пакет с кофейными зернами. Продолжая отточенную до автоматизма работу, она то и дело искоса поглядывала на незнакомца, немного, признаться, раздраженная тем, что тот не задал ей стандартного вопроса всех новых посетителей (порядком, правда, поднадоевшего). Размалывая зерна в маленькой ручной мельничке, Джен параллельно примечала детали внешности мужчины: совершенно седой, хотя на вид не стар, черты лица грубоватые, но гармоничные, левая бровь рассечена, над ней и под глазом – тонкая розоватая полоска зажившего шрама, сами глаза – странные, светлые, то ли коричневые, то ли янтарные. Звериные какие-то, пронеслось почему-то в голове, и Джен, поежившись, вернулась к варке кофе. - Держите, - несколько секунд спустя грохнула она кружку на стойку, каким-то чудом умудрившись не пролить ароматный дымящийся напиток. - Спасибо, - забирая кружку, мужчина задержал взгляд на ее лице. Джен торжествующе ухмыльнулась. Мысленно. - Да, свои. Нет, не линзы, - отозвалась она вслух. Мужчина прищурился, удивленно и, кажется, чуть насмешливо, затем кивнул и, отпив кофе, сосредоточился на экране телевизора. Джен раздраженно пожала плечами и вновь занялась кружками, уже выкинув из головы странного посетителя и – мысленно опять же – покрывая непечатными словами нерадивую девчонку, что до сих пор изволила опаздывать. Незнакомец тем временем смотрел в телевизор, нахмурившись и то и дело покачивая головой, пока на экране разворачивалось действо. После очередной сцены он разочарованно вздохнул: - Ничего не меняется. Монстры были, есть и будут. Кто-то платит им, кто-то прячется, кто-то учится выживать рядом с ними… А кто-то… Мужчина осекся, внезапно подавшись вперед коротким быстрым движением, когда на экране сменилась локация. Молодой человек со струнным инструментом, разгуливая между деревянными столами, напевал веселую песенку. Послушав несколько секунд, ранний посетитель допил кофе и поднялся на ноги. Паренек с газировкой недовольно глянул на незнакомца: - А вы тогда что? - Я? – нахмурился тот. - Вы, вы, - протянул парень. – Кто-то платит монстрам, кто-то прячется, кто-то живет рядом с ними… а вы-то что? - Я… Приглушенный статическим треском голос донесся откуда-то с пояса раннего посетителя: - Двенадцать-двадцать два, двенадцать-двадцать два, подкрепление на Пятидесятую Западную, двенадцать-двадцать два… Мужчина откинул полу дождевика и снял с пояса рацию: - Слышу вас, двенадцать-двадцать два. Двадцать-девятнадцать вызов принял, РВП пять минут. - Двадцать-девятнадцать, ждем, отбой. - Отбой, - мужчина вернул рацию в поясной чехол, кивком поблагодарил Джен за кофе и шагнул к двери в тот момент, когда «музыка ветра» запела снова, пропуская, вместе со шлейфом чистого, умытого дождем воздуха, юное создание с белокурыми локонами и изумрудно-зелеными глазами. Девушка, грациозно разошедшись с незнакомцем и не обратив на него ровным счетом никакого внимания, устремилась прямо к стойке с виноватым: «Джен, ну прости-и-и-и…». Мужчина проводил чудное виденье внимательным задумчивым взглядом, вздохнул – но не разочарованно и устало, а так, будто мысленно соглашался с самим собой, - и посмотрел на парнишку с газировкой. - А я… - серьезно проговорил он, - охочусь на монстров. *** Выйдя на улицу, мужчина сел в автомобиль, швырнул на заднее сиденье мокрый дождевик и вырулил в направлении Пятидесятой Западной. Пять минут – слишком много, ему хватит и трех. Время требовалось для обработки только что узнанного. Кофейню он знал. Знал о владелице, Джен Венгерс, о ее приемной дочери – Сирил. Знал, что там лучший кофе в округе и всегда самая свежая выпечка в утренние часы. Знал, что в вечернее время там никогда не бывает беспорядков и драк. Знал, наверное, все – но никогда не испытывал желания зайти и убедиться лично. Но сегодня, возвращаясь домой после ночного дежурства, он вдруг понял – почувствовал – что просто обязан заглянуть в эту маленькую кофейню. Зачем? Он не имел ни малейшего понятия. Заказал кофе, пригляделся к хозяйке, прислушался к себе – и не нашел ничего, кроме осознания очевидной привлекательности стройной молодой женщины с необычными фиалковыми глазами. Тогда зачем…? А потом он увидел телевизор. То, что происходило на экране. Затем сменилась картинка. Юноша в синем камзоле. Светлые серые глаза с васильковыми искрами. Короткие пряди темных медных волос. Глубокий чистый голос на ненавязчивом фоне лютневого аккомпанемента. …Остановив машину за оградительной лентой, он выбрался наружу, поежившись – дождь уже стих, чего нельзя было сказать о промозглом ветерке, – и направился к месту происшествия. Нескольких секунд хватило, чтобы оценить обстановку, и мужчина вздохнул, отгоняя раздражение – подкрепления здесь не требовалось, стандартное ДТП с парой пострадавших, но без летального исхода, тут достаточно патрульных, скорой и эвакуатора. Зачем...? Он поднял руку, приветствуя спешащего навстречу коллегу – его напарник неподалеку беседовал с, очевидно, одним из участников аварии. - Что здесь, Коэн? - Вождение в нетрезвом состоянии с ожидаемым результатом. - Нетрезвом? – мужчина нахмурился. – Тот парень вроде… - Не, с ним все в порядке, - хохотнул собеседник. – По камерам потом сверим, но ясно же, что уцелели оба чудом. Ты на машины глянь. Он уже глядел, и понимал, что выжить при подобном столкновении – действительно нечто из рода чудес, учитывая, как искорежены оба транспортных средства; однако из уважения к коллеге еще раз окинул взглядом место аварии. - Только двое? - Господин «под мухой» утверждает, что был в машине один, - отозвался Коэн. – Мы проверили, ни на пассажирском, ни на заднем сидениях следов присутствия другого человека нет. Да только тот парень настаивает, что есть третий пострадавший. Вот уперся рогом и ни в какую. Мужчина вновь глянул в сторону вышеупомянутого «парня», на сей раз более внимательно. Рогов у того, конечно, не наблюдалось, а вот упрямства – судя по его активной жестикуляции и наливавшемуся раздраженной краснотой лицу напарника Коэна – было не занимать. Поймав взгляд напарника, Коэн махнул рукой, и тот, с явным облегчением оставив нежданного подопечного, подошел к мужчинам. - Блэйд, - кивком головы приветствовал он недавнего посетителя кофейни. – Ты ж, вроде, не на смене. - Ехал домой, оказался рядом, - спокойно отозвался тот. – Я тоже рад тебя видеть, Ламберт. Что там с третьим? - Этот, - Ламберт, скривившись, кивнул головой в сторону молодого человека, сейчас с кем-то разговаривающего по телефону. – Ударился, видать, при аварии, глюки слуховые у него. Рвется, ненормальный, к багажнику… Блэйд, ты это что? Мужчина вытянул руку, призывая к молчанию. Наклонил голову, прислушиваясь. И в следующую секунду бросился к смятой в гармошку машине… …Так только кажется, что в подобных ситуациях время тянется бесконечно медленно. На самом деле между моментом, когда он рванул на себя искореженную крышку багажника, и теми короткими мгновениями, когда на запястьях пьяного водителя замкнулись наручники, а пострадавшую увезли в карете скорой помощи, прошло от силы минуты три-четыре. Мужчина прислонился к фонарному столбу – тому самому, что поспособствовал превращению автомобиля в металлолом – и ждал, когда коллеги завершат с формальностями. Опять – не зная, зачем ему это, но чувствуя, что время уезжать еще не пришло. Хотя все, что он мог, он сделал…. Ну, не все, признался себе, чуть поморщившись, тот, кого назвали Блэйдом – вытаскивать полуживую женщину из багажника ему помог тот самый «глюкнутый», первым услышавший и различивший слабые стоны. Чуткий слух, однако, у парня… - Я могу быть свободен? - Вы же понимаете, что… - Понимаю. И все же, исполняя свой долг в отношении вас, я не имею права забывать об обязательствах по отношению к другим. И именно их я подведу – и крупно – если сейчас же не найду хотя бы такси. Да и голос под стать – звучный, ясный… - Но вы понимаете, что… - Разумеется. Все данные у вас, я не убегаю и не прячусь, готов предстать перед вами в любой момент, кроме вот конкретно этого, который мне чрезвычайно нужно потратить на поиск транспортного средства!.. Ошибки быть не могло. Мужчина оттолкнулся от фонарного столба, шагнул навстречу голосу. - Я довезу. …Вблизи он казался старше – тонкие морщинки в уголках глаз, едва намечающиеся складки у губ, серебряная нить в темной меди коротких прядей. Сидя на переднем сидении, крепко пристегнутый ремнем безопасности, молодой человек с чутким слухом и ясным голосом смотрел прямо перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом. Это тревожило. - У тебя руки в крови, - негромко проговорил водитель, не отводя глаз от дороги. Пассажир вздрогнул, выдернутый из лабиринта собственных мыслей: - Что? А… точно. Не заметил. - В бардачке. Салфетки, дезинфект, пластырь. Будет сильно щипать, но заживет быстро. Справишься? - Разумеется. Водитель улыбнулся – мысленно. Так-то лучше. Отвлечь. Сконцентрировать на чем-то близком и реальном. - Ну, как? - Порядок, спасибо… Блэйд, верно? - Почти, - усмехнулся он. Пассажир чуть развернулся на сидении, подался вперед – но через секунду нахмурился, поджал губы, кивнул каким-то своим догадкам и откинулся на спинку кресла, впервые за все короткие минуты их нынешнего знакомства – расслабленно и спокойно. В замкнутом пространстве автомобиля пахло золотом пшеничного поля, ночной полынью, соленым морским ветром, хрупкими васильками и теплым хлебом, и где-то, пока еще далеко-далеко впереди, едва слышные, дрожали под невидимым касанием трепетные струны лютни. - Где остановить? - Здесь. Пара домов, дойду сам. Водитель мягко затормозил у обочины. Пассажир отстегнул ремень, потянулся к ручке двери, остановился, будто передумав. - Я твой должник. - С чего вдруг? - Ты поверил. - Прислушался. - Результата не меняет… - пассажир на секунду замолчал, затем добавил уже совсем другим тоном: – И потом, должен же я как-то отблагодарить за безопасную и быструю доставку своей скромной персоны к месту назначения в комфортных условиях сего четырехколесного экипажа и в компании благородного служителя закона, что столь любезно оказал мне честь, позволив… - Зам…, - водитель осекся на полуслове, различив в выспренней тираде собеседника дрожащие искры сдерживаемого смеха. Хотелось повернуться и увидеть это снова – темно-золотые пшеничные колосья и васильковые всполохи, светло-сизый камзол или винно-сливовый кафтан, залихватскую шапочку с пером и гибкие контуры лютни, послушной умелым пальцам музыканта. Все, когда-то настолько привычное и верное, как тяжесть мечей за спиной или поводья коня в руках; навязчивое и раздражающее, но искреннее и чистое; по-детски наивное и по-взрослому мудрое – и какое-то само собой разумеющееся… Хотелось. Но нельзя. Реальность не соответствует ожиданиям, а он к этому не готов. Не сейчас. Поэтому водитель, терпеливо дождавшись паузы, отозвался: - Не сжигай мосты. Он не увидел – ощутил, каждым нервом, каждой искрой звенящего вокруг пространства – как изменилось лицо пассажира, мгновенно посерьезнев. Как сжались губы и дрогнули, обозначив тонкую линию на переносице, брови. Как потемнели глаза, и напряглось, словно готовое дать отпор, тело. Почему? Меня ли тебе бояться?.. Но страха не было. Только настороженность от странной фразы странного человека, да непонимание – такое же искреннее, как секунду назад веселье. - Что? - Ты сказал, хочешь отблагодарить меня. Не сжигай мосты. - Я не… - Поймешь. Он все-таки повернул голову. Конечно, реальность не собиралась отвечать воспоминаниям. Ни лютни, ни шапочки, ни спелых колосьев, ни хрупких цветов. Вместо тонкой батистовой рубашки и сливового кафтана – сизая футболка и кожаная куртка, свободные брюки уступили место удобным джинсам, а пара кроссовок заменила щегольские сапоги. Темная медь, спадающая на лоб, да выцветшее небо под линиями бровей. Выгоревшие краски, потерявшие прежнее теплое свечение. Ошибки не было. - Поймешь. Когда придет время. Он надавил педаль газа и выкрутил руль до упора, едва только захлопнулась дверь, и направился обратно, наблюдая в зеркало заднего вида за уменьшающимся силуэтом. Проезд вильнул влево, ограничив поле зрения и стерев отражение недавнего пассажира, но водителя это уже не беспокоило. Остановив машину, он медленно выдохнул и склонил голову на сведенные на руле руки. Горячая вспышка под ребрами не имела ничего общего с неудобным положением тела. Не узнал. Не узнал, чтоб его!.. Не узнал… Что ж так… паршиво-то от этой мысли? Да и от осознания, что иначе и быть не могло, тоже не легче. Сам тоже хорош, ляпнул глупость. «Не сжигай мосты…». Нельзя разрушить то, что еще не возведено – как нельзя построить то, для чего нет фундамента. Опоры. Материала. Даже просто – замысла, желания что-то создать. Да, ошибки не было – но чертово Время изрядно посмеялось над глупцами, что пытались обмануть Древность заклинаниями, пророчествами и снадобьями, трактуя бессвязный шепот Судьбы в свою пользу или просто делая вид, что не верят «всякой чуши». У Обещанного, Предназначенного и Желанного свои законы и своя цена, и если последние два забрали требуемое и отступили, посчитав условия выполненными, то возвращать долг Вечности за первое придется… вечно. И, похоже, в одиночку. Когда-то одиночество было скорее даром, чем проблемой. Теперь же… Он выпрямился, зажмурившись и прерывисто втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Ошибки не было, и все же ошибся он сильно, истолковав предсказание Предназначения как намек на возможность восстановить разрушенное. Обрести новое Время с кем-то не обязательно значит его с этим «кем-то» разделить. Это просто один из непреложных столпов Древней Силы, одна из связей, что не разрушить ни мечом, ни словом, одна из прихотей – или закономерностей – Времени, что равнодушно запутывает, переплетает, а затем разводит и обрывает две дороги. Не навсегда, нет. Всего лишь на очередную Вечность. Неважно. Дар или проклятие – ему не привыкать отказываться от того, что важно и близко. Не сжигай мосты… Чтобы сжечь, их нужно для начала построить. Короткой случайной встречи и пары фраз для этого недостаточно. Пути снова разделяются, не успев даже сойтись – так, лишь ненадолго сблизившись на несколько шагов. А значит… …Однажды скромный бард, Покинув свой причал… Он открыл глаза. Ни с того ни с сего ожившее старое радио, из которого уже давно не доносилось ни единого звука, покряхтывая, негромко напомнило о своем существовании. Мелодию нарушали статические шумы – словно рассохшиеся ставни давно запертого окошка, которое стоит лишь распахнуть, чтобы темный опустевший дом вновь наполнился солнечными лучами, запахом трав и свежестью ветра… …Отправился в путь И ведьмака повстреча-ал… Он потянулся к регулятору и прибавил громкость. Вновь смежив ресницы, откинулся на спинку сидения. Слушал. И слышал. Как, сквозь все помехи и искажения Времени, стирая с лица Вечности кривую ухмылку, открываясь навстречу законам Древности и разрушая возведенные минувшим и грядущим границы, под аккомпанемент лютневых переливов и шелест пшеничных колосьев, приглушенный шепот прошлого, набат настоящего и дыхание будущего, под гулкие удары возрождающегося сердца пел – звенел, наливаясь чистотой и силой с каждым словом, знакомый голос. …Ведьмаку заплатите Чеканной монетой, Чеканной монетой, о-о-о!... Не сжигай мосты. Да, мы их еще не построили. Но на это будет время. Вечность – она долгая. Он улыбался, щурился от щекотавшего ресницы солнца и слушал. Слушал пробуждение памяти. …Ведьмаку заплатите, Зачтется все это вам!.. Ну, здравствуй. Здравствуй, Лютик. *** THE END!!!