Фотопленка

… Из бара едут уже впятером, торжественно вручив Леше право вести машину. Никто другой сейчас бы даже под дулом пистолета не сел за руль. А ему весело, доебывается до всех и задает слишком уж неловкие вопросы, чтобы увильнуть от них в трезвости и чтобы не ответить с хохотом сейчас. Нурлан говорит «не отвечайте, если потом будете жалеть», и это слишком здравая мысль для того, кто напился быстрее, чем мог бы при своем-то даре не пьянеть от слова совсем. Еще он пытается всеми способами заткнуть своего супруга, но это если и помогает, то совсем ненадолго, после он снова готов заебывать Рустама тем, правда ли у него два хуя и насколько удобно их дрочить. До квартиры добираются, и этим уже можно закончить. Все хорошо, потому что Щербаков собирался и дрифт показать, и покатать по городу. На тактичный вопрос от Тамби о том, трезв ли Леха вообще, Нур отмахивается и отвечает, что припиздь врожденная и не лечится. Он пытался. Здесь темно и оба хозяина квартиры всеми силами пытаются не шуметь и заставить быть тише Масаева, потому что он со своим пакетом пива, купленного по дороге, весь громыхает и звенит, а у них, между прочим, дети (как оказалось) и соседи на шум любят жаловаться, даже если это и просто утренняя возня. До гостиной добираются буквально на носочках, и только закрыв за собой дверь, дружно выдыхают. Тут можно хотя бы вполголоса, но все же говорить. Сабуров цепляется за рукав Лехи. — Леш, родной, забей калик, а? — Нурлан разве что уши к голове не прижимает, пытаясь надавить на жалость. Это обычно не работает, но сегодня Щербаков в хорошем настроении, даже взъерошивает волосы мужа и действительно уходит, чтобы вернуться спустя минуту с собранным кальяном и шлангом в зубах. — По-ш-алуйтесь. — Он ставит шаткую конструкцию на журнальный столик, об который Рустам уже успел раза три споткнуться и упереться коленом. — С углями разберетесь сами. — Конечно, разберемся. — Нурик дожидается, когда его супруг начнет собираться уходить, и подтаскивает к себе, заставляя упасть ему на колени. — Что-то ты весь день бегаешь, отдохни с нами. За чужими нежностями наблюдать до ужаса неловко, хочется то ли предложить этой сладкой парочке снять номер где-нибудь подальше, то ли самим уйти. Переглянувшись, Руст с Эмиром понимают, что оба испытывают одинаково смешанные чувства. В Нальчике при ком-то особо не потискаешься, если не хочешь нарваться на проблемы. Москва, чай, не Нальчик, но все равно стремно. Выпив еще по бутылке пива, просто за компанию, смелости на неловкие сдержанные объятия все же начинает хватать. Рептилоид оглянулся, ожидая увидеть, как Тамби нарочито закатывает глаза, мол «как же вы меня заебали», но он оказывается слишком занят вспоминанием с Лехой какого-то текста песни. И отлично, можно дать себе волю развалиться друг на друге, положить голову на коротко остриженный затылок. В шутку Мир с Рустамом пьют уже которую за сегодня бутылку на брудершафт и собираются было соприкоснуться лбами, но их небольшую радость от осознания, что теперь не нужно бегать по подворотням и подъездам (как подростки тогда были, вспомнить стыдно), прерывает вдруг отмерший Нур, поведя носом. — Леш, ты угли-то поставил? — Давно уже. — Щербак привстает и бегло целует мужа в подбородок. — Пора, наверное. — Так, голубки, сходите кто-нибудь за углями на кухню. — Живо распоряжается Сабуров, но Рептилоид и Эмир как-то не особо торопятся, видимо, решая, кому же все-таки идти. Или просто в шоке от того, что за ними все же кто-то наблюдал. — Быстрее давайте. Кашоков сначала мнется, вроде как ему ближе к выходу, а вроде и прогибаться не хочется, так что в итоге просто тыкает Руста под ребро локтем. — Волк в цирке не выступает, так что иди ты. — Нихуя себе, быстро шестерку нашел. Тамби бы иметь такие козыри в рукаве, выебываться было бы легче. И вообще жить. Рустам ворчит нечто похожее на «волк он, вспомнил, ебать», но все же забирает щипцами калауд и съебывается с тем же бубнежом про волков, цирк и голубей. Возвращается не менее недовольный, чем уходил, но зато с углями, которые он осторожно ставит на чашу, вкручивает шланг и сходу, по привычке, передает его Масаеву. Нур, уже протянувший руку, хмурится, но потом решает не возмущаться, взмахивает рукой и откидывается обратно на диван, снова прикладываясь к бутылке. — Все, разъебали твой авторитет? — Леха, наблюдающий за этим действом с нескрываемым ехидством, все же принимает позу приличного человека, не обремененного любовью. Но ответа, кроме шутливо-злобного взгляда, так и не дожидается. Тамби терпеливо раскуривает, выпуская клубы воздуха без доли сладковатого привкуса на кончике языка, передает Рустаму шланг. — Че, правило трех затяжек еще работает? — Мир, хоть и пытается выглядеть отстраненным, все же чует запах, и желание вдохнуть привычный горлу никотин становится сильнее. — Какое еще правило? — Нур окончательно спихивает с себя Щербакова, оставляя на себе только его ногу. Правда не слышал, что ли? — Если компания большая, каждый делает три тяги перед тем, как передать другому. — Сам Руст уже явно на это правило положил хуй, идет уже то ли четвертая, то ли пятая затяжка, что ни Миру, ни Нурику, явно не нравится. — Забавно. Мы в свое время таких правил не устанавливали, просто по одной делали. — Сабуров вроде как и вежливо, а вроде и настойчиво, забирает шланг и передает Эмиру, коротко кивая. Собачья солидарность. — По одной — слишком мало. — Вставляет Тамби, чуть ли не лежащий на спине Рептилоида, который под его весом уже успевает прогнуться. — Три-четыре обычно хватает. Разговор течет вяло, все уже устали и хотят спать. Кроме Лехи, который и чай успевает себе за это время сделать, и Нурлана доебать до той степени, что он демонстративно отсаживается, а на предложение выпить все же что-нибудь менее алкогольное, не реагирует абсолютно. Тамби уже спит, почти спихнув полусонного Рустама с дивана, так что говорить приходится еще тише. В общем (и целом), более-менее что-то соображает только Эмир, но и то лишь потому, что вовремя остановился и пытается прийти в себя. — Вы это, раз спите почти, ложитесь здесь. — Леха кивает на диван, на котором устроилась троица. — Мы не против. — Да? — Все же сонно спрашивает Кашокыч, потягиваясь. — Спасибо за гостеприимность тогда. — Вставайте тогда, я разложу. — Нурик поднимается со своего места и потирает глаза. Ничего больше и не остается, Руст и Мир покорно почти сваливаются и почти с удивлением (насколько это возможно в таком состоянии) наблюдают за тем, как Сабуров легко и непринужденно сначала отодвигает заставленный бутылками и банками стол, придерживая одной рукой кальян, а после раскладывает диван, не обращая, кажется, внимания даже на спящего Масаева. — Как-то так. Если чего надо будет, зовите. Мы еще на кухне посидим. — Нурлан салютует и в обнимку с Лешей выходит из комнаты, тактично прикрыв за собой дверь. Эмир на диван сваливается тут же, без долгих прелюдий, не раздеваясь и не требуя одеяло. Рустам только допивает свое пиво, отставляет его в сторону и падает рядом, под бок к Тамби, который тут же переворачивается и обнимает Руста со спины. Темнота и тепло укутывают, закрывают глаза и заставляют заснуть тут же, едва голова касается подушки.