Фотопленка

Они познакомились на рок-фестивале. Леха стремился попасть на него года два или больше, сейчас уже и не вспомнить. Нурлан — просто за компанию. Знакомство получилось тупым: не поделили, где ставить палатку. После совместного посещения пары концертов, на которых они почему-то постоянно оказывались неподалеку, получилось разговориться о жизни, о личном. Странно, что так вообще вышло, казалось бы, совершенно разные люди. Но как получилось, так и закрепилось на следующий день. И после него. До конца феста наговориться было тяжело, и один концерт Леха даже пропустил просто потому, что хотел узнать, чем закончится долгая «неинтересная» университетская история в нурлановском исполнении. И потом ни минуты об этом не жалел. У Щербака не было с собой телефона, он только сменил номер, как сам рассказал, и контакт после такой отправной точки потерялся, казалось бы. Но Нурлан — настырный тип, если он и захотел бы, то мертвого из-под земли достал. Не мертвого, к счастью, но Леху найти все же удалось правдами и неправдами, через друзей друзей, знакомых знакомых тех друзей и так далее. Но нашел.

Привет. Помнишь псину, с которой на концерте князя посрался? Нурлан Сабуров 04:56

Помню, конечно. Твою рожу хуй забудешь. Как жизнь? Леша Щербаков 05:38 Найденный жил в Зеленограде, когда Нур уже перебрался в Москву. Расстояние, казалось бы, всего ничего, но как они ни старались, времени все никак для встречи не могли найти. Видно, не судьба. Оба были женаты, растили любимых детей и, в (общем и) целом, у них все было в порядке. Кроме постоянного желания общаться хоть как-нибудь. Включенный звонок во время бытовых дел, сообщения о том, как доебал начальник и как все вокруг бесит, обсуждение футбольных матчей и бокса во время прямых трансляций. Идиллия. За идиллией сложно было заметить все вокруг. Сложно было понять, как холодеет Лена, как подозревает в каждой мелочи измену Диана. Сложно, правда. Но не было никакого зла, и они старались сделать все, что в их силах, чтобы спасти и себя, и жен. Не вышло. Лена решила, что больше не может типа меня обманывать. Леша Щербаков 21:40

Понял. Приеду, как смогу. Нурлан Сабуров 21:51

В лехиной квартире было тихо. Раньше даже во время дневных звонков что-то здесь обязательно шумело, кто-то галдел и что-то работало. В скайпе на фоне видно было самый обычный бытовой срач, а теперь от него только напоминанием были детские рисунки в аккуратной стопочке. Мама, папа, двое детей. Страшно. Страшно, что Нур понимал, о чем думали дети. Щербак не понимал, но догадывался, что им тоже было страшно, одиноко и непонятно, что случилось, почему мама такая странная, а папа такой грустный. И куда он исчез. Леха тоже когда-то был таким, но помнил об этом очень смутно и размыто, как о страшном сне. Весь сабуровский внеплановый отпуск, — а для Дианы — командировку, — они провели вдвоем, пытаясь отвлечься и хоть чем-то заглушить боль потери. Это было сложнее, ведь «мне было пятнадцать, когда я пил в последний раз» уже давно прошло, о сигаретах можно было и промолчать из вежливости. Оставались только разговоры. Они снова говорили до поздней ночи и раннего утра, ни на час не замолкая, засыпали ненадолго, только чуя безопасность и тепло, но тут же просыпались вместе от пробежавшего холодка по коже. Бояться лучше вместе. Даже если нет ни одной причины для этого. Уезжал Нур с тяжелым сердцем, но в багаж к себе уверенность, что ничего ужасного не случится, все же положил и прижал покрепче к груди. Данилка со мной будет Леша Щербаков 17:46

Хорошо, рад за тебя. Нурлан Сабуров 17:49

Было все еще тревожно немного, как жить с этим грузом дальше, как справляться самому, как поддержать близкого. Как быть полезным на таком расстоянии? Как быть нужным? Как сделать хоть что-то не в ущерб своей семье? Как сохранить то, что есть сейчас? Леша стал приезжать в гости. Выбирался в свои выходные на разъебанной четырке, временами даже Данила успевал прихватить. Щербаков поладил с Дианой, Мадина — с Данилом. И все хорошо. Все хорошо, пока есть силы жить, к чему стремиться, за что болеть душой и сердцем. Все хорошо, когда родные люди, было отдалившиеся, вернулись к близости и теплой связи. Все хорошо, когда можно побыть вдвоем и молчать, не испытывая неловкости или напряжения, будто есть что-то еще горькое и острое невысказанное. Все хорошо, пока… — Нурлан, слушай. — Диана еще никогда была такой серьезной, как в тот момент. Это не было дурным знаком, хотелось верить только, что говорить пришлось бы только о смене посуды или, на худший случай, о ремонте. — Да, родная? — Ответ показался слишком непринужденным для этого страшного и неизбежного разговора. Он еще ни о чем не подозревает, но женское наитие трудно обмануть, даже если спихнуть его на накручивание себя. Трудно вообще себя обманывать. В один момент все обязательно всплывет на поверхность. — Может, хватит и себя и меня мучать? Я же вижу, как вам вместе хорошо, ты в последние месяцы весь сияешь. Не отнекивайся только, со стороны это очень в глаза бросается. Скажи только, кто она?

У меня проблемы. Опять. Нурлан Сабуров 21:56

Че случилось? У меня выходной в субботу, могу пригнать. Даже один и даже с пивом твоим ебучим, если надо. Леша Щербаков 21:57 Дома у Нурика нихуя не изменится, даже если бомбу скинуть. Все будет, как и всегда, вылизано до идеала, на своих местах без единой пылинки. И вещи все на месте. Только Диана не была дома, но это и не странно совсем. Ей точно понадобился бы отдых где-нибудь подальше. Желательно, совсем далеко. Ее можно было понять. То есть, Леха мог. Нурлан — вряд ли. Он уж точно этого не мог помнить. Снова были разговоры как можно дальше от насущного. Снова близко и страшно. Но не так сильно, потому что от своей боли спрятаться легче, чем от чужой, которую, хочешь или нет, но через себя все равно пропускаешь, в самых мелочах путаясь и сворачиваясь в кокон. Поэтому страдал один Леша. Немного. Видел, что можно воспринять все иначе. С достоинством и высоко поднятой головой. Но он так не умел. В этот раз было все же страшнее, как ни пытайся скрыть все шутками и алкоголем. Страшно, потому что не было доказательств. Страшно, потому что и противопоставить-то нечего. Страшно, потому что все происходило наяву. Они буднично помогали Диане собирать вещи, как если бы она собиралась в поездку, помогали с Мадиной и, сами того не замечая, становились ближе. Просто так. Право на посильное участие в жизни дочери у Нурлана осталось, но он сражался до последнего и добился своего. Она будет рядом. Домыслы и холод — то, что разрушило и сплотило. Не против кого-то конкретного, а против мира. Происходящее дальше уже было гораздо труднее описать, потому что шло слишком уж постепенно, в какой момент менялось — неизвестно. Леша приехал на заработки и сам собой остался, заполнил пустое пространство огромной квартиры включенным постоянно на полную громкость радио «Искатель», запахом удачных и не очень кулинарных экспериментов, поздними и шумными возвращениями домой. Нурлан заполнял в ответ душу своими шутливыми доебами, ворчанием по поводу и без, попытками найти общий язык с детьми, пивом по вечерам, требованиями заткнуться нахер и «радио себе в жопу запихать не забудь». А еще — первыми шагами. Признание как-то вечером под дерьмовый фильм не сломало все к хуям, и этому он уже был рад. Еще больше рад был только ответному с последующим «если и будем целоваться при детях, то только после того, как все им объясним». Правда, совсем это скрыть от них не получилось, слишком соскучились оба по мелким бытовым проявлениям любви, слишком долго не делились ими взаимно. Потом Лехе пришлось выслушивать то, как кроет его всеми проклятиями мира мама Нурлана, но это уже было мелочью. Для него. Не для Нура. Он мучился угрызениями совести еще, наверное, несколько месяцев, прежде чем торжественно объявил, что ему до пизды вообще, кто и что о нем думает. Взрослый, вроде как, мальчик, сам со всем разберется. И ситуация как-то сгладилась, хоть и звонки с вопросами про здоровье и о ребенке почти сошли на нет. У матери Лехи вопросов не возникло, и на том он был ей благодарен. Не возникло ни у кого вопросов и о наскоро слепленном бракосочетании, причиной которому стали слова «а вдруг че» и новость о смерти лешиного отчима, видимо, паранойя заиграла. Разве что Диана искренне поздравила, упомянув, что знала, что отдаст Нура в хорошие руки. Как о каком-то малолетнем щенке говорила, но зато просто и от души. Это радовало.