сообщение в директе или как мир Феликса пошатнулся

      — Привет.       И на этом моменте Ли Феликс по-хорошему должен немедленно скончаться от переизбытка чувств, от бесконечной паники и клокочущего в горле желания зацеловать губы напротив до смерти, но Джисон неожиданно оказывается очень полезным, когда удивительно трезво за руку утягивает его из объятий Хёнджина, бросая уверенное:       — Прости, мужик, нам нужно идти.       Феликс почти не помнит того, как они оказываются на свежем воздухе, но чувствует прямо сейчас, что готов засосать друга из чувства благодарности и простить все промахи.       — Чёрт, ты меня спас, бро, — Ликс порывисто обнимает Хана, чувствуя, как тот неловко кладёт свои ладони ему на талию.       — Эммм... Пустяки, я же знаю, что у тебя задница с Хвана горит, хотя, знаешь, у меня вообще-то в планах было трахнуть снова Минхо, но ради тебя я отказался от лучшей задницы в своей жизни. Цени нашу дружбу, пока я жив!       Феликс снова смеётся, вдыхая родной запах джисонового любимого байка, который настолько въелся уже во всю одежду друга, что стал частью его личного запаха.       — Отвезёшь меня к себе? Хочу нажраться.       Джисон жмёт плечами, с готовностью доставая ключи из кармана, а потом скорее для справки спрашивает:       — Ты уверен в этом? Ты вообще-то уже немного пьян, и это я ещё не говорю про то, что ты как бы не пьешь в последнее время.       Феликс вздыхает, вплетая пятерню в волосы. Он уверен. Он сам знает, что крошит свои принципы в пыль сегодня, но ему просто очень сильно нужно это сейчас. Джисон понимает, протягивая ему шлем и кивая на место сзади.       Парень благодарно улыбается ему и, надев средство защиты, перекидывает ногу через сидение, окольцовывая торс друга ладошками и утыкаясь ему носом в спину. Так по-родному. У него самые лучшие друзья.       Слышится рев мотора, а затем они срываются с места под пристальными взглядами двух пар глаз.

***

Не отвечать (ХХ): Ты рано ушел. Что-то случилось? Ты выглядел плохо       Феликс читает сообщение, почти не различая букв. Губы растягиваются в пьяной улыбке. Это ведь забота, да? Старший написал ему, заметил, что он был не в порядке. Это так... приятно.       Губы зудят от желания целоваться, и Феликс со стоном их прикусывает. Джисон сидит напротив, что-то делая в телефоне, и тоже много пьёт. Кажется, он переписывается с Минхо. Феликс не уверен в этом, но что-то в нахмуренном выражении лица Хана ему об этом говорит.       Хочется наплевать на всё и приехать обратно, а там оседлать обтянутые чёрной кожей бёдра Хёнджина и впиться в чужой хитрый рот, чтобы поглотить полностью. Феликс издаёт слабый скулёж. У него последний секс был три месяца назад с какой-то девчонкой с их района, а это ну, дохуя давно, а ещё это не член в заднице, чего Ёнбоку в последнее время хочется особенно сильно.       Ликс вскидывает голову вверх, находя взглядом друга, и скользит по чужим накачанным рукам и груди. Хочется конечно руки Хёнджина, но друг тоже сойдёт. Феликс прислоняется к Джисону со спины, крепко обнимая. У него есть такая особенность: пьяным он дико тактильный, прямо чересчур, а ещё он безумно любит целоваться. Не только пьяным — трезвым тоже.       — Бро, — Ли слабо касается чужой мочки зубами. У него сильно плывёт рассудок, потому что в обычном состоянии он так не делает. Точнее делает, но только не с тем намерением, которое он сейчас хочет обозначить.       Джисон вопросительно мычит, не отрываясь от телефона и не обращая внимания на тактильность друга. Они слишком хорошо знают друг друга, чтобы придавать этому какое-то значение.       — Поце-       Телефон пиликает уведомлением, и Феликс разочарованно плетётся к нему на четвереньках, чувствуя сочувствующий взгляд Хана на лопатках. kingsboy: детка, не занят сейчас?       Феликс громко выдыхает. Либо боги решили над ним сжалиться, либо это новый вид наказания. Особенно жестокий и извращённый.       Феликс почти рефлекторно твердеет при виде ника отправителя. Когда Хёнджин ему пишет в инсте, это всегда предполагает большое количество комплиментов, интим-фото и секса. Чёрт, Ли реально зависим от этих сообщений.       — Джи, твой дилдо всё ещё в нижнем ящике? — бросает он Джисону, чье внимание снова сосредоточено на телефоне.       Хан спокойно угукает — вопрос его не удивляет. И Феликс обожает его за это.       — Я займу твою комнату на время?       — Без проблем, можешь остаться, в принципе, я, кажется, сейчас свалю, — он поднимается с пола в подтверждение своих слов. Вид у него хмурый и серьёзный, Феликс обещает узнать об этом позже. — Запасные ключи найдешь в ключнице.       И они расходятся. Феликс наскоро принимает душ, стараясь как можно меньше стимулировать свой полутвердый член, и затем плюхается на кровать в одной футболке, в которой пришёл сегодня. xxxurbabe: совсем нет) уже чистый для тебя       Он отправляет это сообщение и уже даже не корит себя за это. Всё анонимно, а анонимность даёт немного свободы. kingsboy: блять, детка, это очень круто, и я обязательно трахну тебя, но можем мы перед этим просто поговорить?       У Феликса почти останавливается сердце. Поговорить? Типа не о сексе, а просто? У Хвана что-то случилось? xxxurbabe: что-то произошло? kingsboy: нет? или да? я не знаю тебя не напряжёт, если мы просто поговорим?       Феликса никогда такое не напрягает. xxxurbabe: без проблем kingsboy: я немного запутался в себе ты ведь знаешь, что нравишься мне?       Из горла вырывается судорожный вздох. Ох, Феликс знает, при всём желании не смог бы такое забыть. Хёнджин говорил об этом довольно много, но Ликс не сильно этому верил. Для людей свойственно испытывать симпатию к виртуальным партнёрам, потому что ты их не видишь и не знаешь до конца, какие они на самом деле. Их проще идеализировать, и от того в них влюбляешься быстрее. У Феликса было что-то похожее лет в пятнадцать-шестнадцать, он знает, о чём говорит. Но всё равно до мурашек приятно. Это как иллюзия хоть каких-то отношений. xxxurbabe: знаю, да kingsboy: но есть ещё один человек, к которому я чувствую нечто странное. знаешь, он как нечто мифическое для меня. типо, с ним очень трудно связаться всегда, он классный и весёлый, умный, а ещё до пизды красивый. мне нравится думать иногда, что вы с ним один и тот же человек (без обид, просто было бы прикольно). но он что-то вроде призрака, я хз как правильно объяснить. я видел его своими глазами несколько раз, но при этом ни разу не мог найти самолично. у нас есть общие друзья, и он учится в моём универе, но сколько бы я не спрашивал, никто о нём ничего не знает или не говорит. возможно, он намеренно избегает меня, я не знаю? в общем вот       Желудок тревожно скручивается внутри, пока Феликс читает. Буквы скачут перед глазами, а возбуждение сменяется паникой. Но самое плохое, что эти строки будят внутри что-то тёплое, что распускается нежным бутоном в глубине груди. Хёнджин думает о нём. Ему нравится не только парень в директе, но и тот Ёнбок, который припёрся в чужую квартиру в толстовке с пятнами.       В груди раненой птицей трепещет сердце и щекочет ребра изнутри. Феликс не знает почему, но чувствует влагу на своих щеках.       Ему нельзя это сейчас читать и думать о том, что могло бы быть между ним и Хёнджином в случае, если обстоятельства были бы немного другими. Реальность одна и другой быть не может. Парень теряет всё желание дальше переписываться. Хван правильно сделал, что напомнил ему о том, что он должен следовать и дальше путём невидимки. Так нужно, всё к лучшему. Телефон почти падает из рук, пока парень смотрит перед собой, беззвучно плача и кусая губы до крови. Он должен быть сильным и мудрым, чтобы обеспечить себе будущее.

***

      Хёнджин хмурится, которую минуту пялясь на своё длинное сообщение в ожидании ответа. Его чудесный друг от чего-то продолжал молчать. Хван просто надеется, что это из-за того, что парня кто-то позвал и ему пришлось отойти, а предупредить просто забыл. Но какое-то странное чувство в груди говорит, что он сделал что-то не так. Могли ли эти слова обидеть Ли (это единственное, что Хёнджин знал о своём знакомом)?       Хёнджин жил мыслями об этом парнишке долгое время после фото, питаясь общением с ним через экран телефона и редкие, очень редкие голосовые со стонами. Он не может скрывать, что дико хотел и хочет Ли себе, как партнёра уж точно: их общение столь комфортное, что Хёнджин уже ценит его как друга, хотя всегда считал довольно глупым любые виды отношений по переписке. Переписка это небольшая иллюзия, в ней ты не видишь чужих эмоций, а можешь отталкиваться лишь от текста сообщений, которые не всегда несут в себе то, что человек считает или думает. Переписка это всегда что-то приукрашенное, концентрированное, у неё редко бывает постная атмосфера, только если речь идёт не о деловой. И Хёнджин это понимает, но всё равно позволяет частичке себя жить в этой иллюзии. С другой стороны есть Ли, который явно тоже не дурак, раз так намеренно его избегает, не давая никакой личной информации. Ему очевидно приятно их общение (Хёнджину хочется в это верить), но в отличие от Хвана, он не позволяет этой иллюзии захватить себя, чётко разграничивая личное и переписку. Это расстраивает, хотя Хван и принимает эту особенность своего знакомого.       — Милый, что-то случилось? — Миён, одна из бывших, всё ещё надеящаяся на возобновление, мягко ворошит его волосы, показывая, что она рядом и в любое время готова помочь. Хёнджину слегка жаль. Ему всегда жаль влюблённых людей из-за того, что они не могут противиться своим чувствам и всегда, даже несмотря на обиду, готовы оказать поддержку в любом деле своим возлюбленным.       — Всё хорошо, — Хёнджин криво улыбается, мягко убирая её руку, ему не нужно сейчас давать ей шанс хоть чем-то, лучше он этим ничего не сделает. — Просто заебался немного. Я выйду?       Она смотрит на него слегка печально, разочарованно, со вздохом, но давит из себя улыбку, кивая. На душе становится паршивее.       Хёнджин покидает собственный особняк, который родители подарили ему и который основную часть времени пустует, и выходит на улицу, закуривая. Небо сегодня чистое и ясное. Звёзды видны хорошо и часть лунного диска тоже. Хёнджин выпускает струю сизого дыма в воздух, заставляя её извиваться и плавно рассеиваться. Ноги сами несут его вперёд по городу. Он совсем не следит за дорогой, просто разглядывая всё вокруг и не давая каким-либо мыслям посещать голову. Становится чуточку легче.       Проходит около часа, когда Хван наконец останавливается на какой-то старой и ну очень хуёвой на вид детской площадке, залезая на ржавую горку и свешивая вниз ноги. Район, в котором он оказался, явно неблагополучный. Дома вокруг серые, грязные, зарисованные некрасивыми граффити. При взгляде на них становится грустно. Ведь здесь тоже живут люди, и их дети играют на этой обплёванной, обшарпанной площадке, резвятся, радуясь тому, что у них она вообще есть. Хван откидывается назад, ложась спиной в дорогой белой рубашке прямо на грязный пол, и подкладывает руки под макушку, чтобы увидеть над собой бесконечное чёрно-синее небо и посчитать на нём звёзды, как в детстве. Быть может, если он чего-то сам добьётся и отец передаст ему компанию, он вернётся на это место и построит нормальную площадку, чтобы где-то в душе теплилось ощущение сделанного доброго дела.       Слух внезапно улавливает чьи-то шаги и тихое, почти неслышное всхлипывание. Из-за перегородки Хёнджин не видит пришедшего, но беспокоить незнакомца своим присутствием не хочет, поэтому старается первое время игнорировать его. Человек по всей видимости садится на старые качели, потому что по площадке раздаётся тихий скрип. На душе становится некомфортно: Хван словно становится свидетелем чего-то личного, нагло подслушивая звуки чужой слабости. Так что решение покинуть это место быстро всплывает в голове. Хёнджин медленно поднимает корпус, позволяя себе быстро кинуть взгляд на фигуру на качелях.       Она сидит, сгорбившись, на голову накинут чёрный капюшон, из которого выглядывают светлые волосы до скул. Лицо юноши (а это парень) закрыто маленькими ладонями с мелкими ссадинами на костяшках. Он выглядит таким крошечным и разбитым, что у Хёнджина сжимается сердце, а с губ само по себе слетает хриплое:       — Хэй?       Парень вздёргивает голову, мгновенно и словно ощетинившись, а в следующее мгновение они оба замирают.       Хёнджин не верит своим глазам. Ёнбок, этот потрясающе красивый и нереальный парнишка, чье существование всё время встаёт под сомнение, сейчас стоит перед ним такой растерянный, взъерошенный, распахнувший свои волшебные глаза, и еле заметно скалится, оголяя клыки. По спине идут приятные мурашки от такого вида.       — Ты кто? — грубо рявкает парень, сжимая руки в кулаки, а Хёнджина почти с ног сшибает его низким рычащим голосом. Боже, это правда Ли Ёнбок, которого он знает?       Хван поднимает в примирительном жесте руки вверх и выходит под свет слабого фонаря, одиноко стоящего у края площадки. Единственного фонаря в округе.       — Это я, Ёнбоки, — жёлтые лучи слепят привыкшие к темноте глаза, и старший крепко жмурится, пока со стороны блондина слышится хриплый вздох.       — Х-хён, что ты тут делаешь? — парень почти испуганно впивается пальцами в своё запястье.       Хёнджин, сфокусировав зрение, наслаждается зрелищем, чувствуя непреодолимое желание коснуться своего наваждения и прижать его к себе.       — Эй, это сейчас не так важно, — мягко говорит он, позволяя себе сделать слабый шаг к парню, — Что у тебя произошло? Тебя кто-то обидел?       Ёнбок выглядит потерянным, бегает глазами по своим кроссовкам и жуёт свои чудесные обветренные губы. Хван против воли задерживает на них взгляд.       — Это не твоё дело, — тихо, но чётко бубнит парень, — и ты не ответил на мой вопрос.       Хёнджин видит в нём ощетинившегося котёнка и мотыльком тянется к огню.       — Я просто гулял и случайно забрёл сюда.       — Заблудился? Я могу вывести.       Ёнбок кажется ему сейчас сильно грубым, в желании прогнать человека, нагло влезающего в личное пространство, с этим своим угрожающим тоном и наигранно равнодушным взглядом. Хёнджин хорошо читает людей, и по парню перед ним сейчас хорошо видно, что он злится, потому что взволнован. И это... потрясающе, потому что Хван понимает: такой Ли Ёнбок — он настоящий.       — Не стоит. Мне здесь... нравится, — легко жмёт плечами старший, будто не его спина сейчас собрала всю ёбаную грязь этой площадки на себя.       Ёнбок кидает на него удивлённый взгляд, который пытается прикрыть злой усмешкой, но от Хёнджина это не укрывается.       — Отвратительная шутка, Хёнджин, такое дерьмовое место не может нравиться, — выплёвывает он с едким смешком.       Хёнджину кажется, что он понемногу начинает кое-что понимать.       — А вот и нет. Мне нравится тут. Здесь тихо и небо хорошо видно, из-за отсутствия фонарей.       Хван расплывается в улыбке, пока блондин недоверчиво на него пялится.       — Ты ненормальный, здесь с любого угла гопота с дубинками выйти может. А у них разговор короткий: побьют, ограбят и накачают наркотой. Красота, правда? — язвит он, а Хёнджин усмехается.       — Никого пока не вижу, — он разводит руками, выставляя грудь напоказ всему миру. Быстро скользнувший по ключицам чужой взгляд не остаётся незамеченным, но Хван подыграет.       — Тебе показать? — в голосе Ёнбока звучит угроза, но чужие глаза блестят озорством. У Хвана в сердце что-то пылко отзывается на это.       — Покажи, — усмехается Джин, опуская руки и подходя чуть ближе, чтобы немного склониться над блондином и заставить его опасно сузить глаза.       — Если не отойдешь на метр, я тебя пну, — серьёзно заявляет парень, и Хёнджин смеётся. Звонко и слегка хрипло. Ли немного залипает.       — Как скажешь, крошка, обещаю быть сегодня приличным, — старший Ёнбоку подмигивает, и на долю секунды их взгляды задерживаются друг на друге.       В глазах младшего Хёнджин видит что-то особенное, что-то дико похожее на крик о помощи и приправленное чем-то искрящимся и тёплым, заставляющим у самого в груди тревожно тудумкнуть.       Наверное Хван впервые в жизни чувствует нечто наподобие смущения, отводя неловко взгляд на носки своих дорогих туфель. Рядом с испачканными кроссами Ёнбока они смотрятся как-то вычурно, неправильно, слишком помпезно. Хёнджин больше не будет их надевать рядом с ним, хотя, может, одеть его самого в такие же?       Боковым зрением Хван бегло оглядывает младшего, тоже неловко отвернувшегося в сторону, оглядывает его и снова теряет воздух из лёгких. Он так... красив. Его красота не описывается словами, потому что все слова кажутся слишком заземленными, приевшимися и выражают всё как-то по-другому — не так, но она очень чувствуется, чувствуется тем, что называется сердцем и душой. Хёнджин чувствует его всем собой и неосознанно тянется, словно железка к магниту. Ёнбоку явно пойдёт вообще любая обувь и одежда. В памяти всплывает чужой вид в запачканном худи, а после в Хёнджиновой футболке.       Ему определённо пойдет абсолютно всё. Но хёнджинова одежда будет на нём смотреться, как на боге.       А если без неё...       Хёнджин мысленно даёт себе смачную пощёчину. Почему его мозг продолжает всё сводить к гребаному сексу, даже в момент, когда человеку, который ему нравится, так плохо? Это какой-то совершенно отвратительный закон природы — сводить высшее к животному желанию.       — Ну так что, где там твои плохие парни? — нарушает он молчание, откашлявшись.       Ёнбок вздрагивает, но отвечает с готовностью, будто только и ждал момента, чтобы избавиться от тишины. Это заставляет тёплое чувство внутри немного возрасти в размерах.       — Обычно за гаражами тусуются, — ляпает он первое попавшееся, заедая конец фразы, словно сказал что-то лишнее. По его зло прикушенной губе, Хёнджин делает вывод, что парень злится на себя, но не понимает причины.       — Пойдем к ним, или они сами придут? — давит из себя смешок Хван, спеша показать блондину, что он ничего не понял и тот может быть спокоен.       — Боже, ты реально придурок, я отведу тебя на остановку, — закатывает глаза Ёнбок, слабо улыбаясь, и почему-то одно это действие уже делает Хвана счастливым.       Кошмар, что с ним творится?       — Эй, но я просил...       Блондин уже его не слушает, засунув руки в карманы и уходя вперёд в тень улицы. Хёнджину его развязная походка нравится, он улыбается уголком губ и спешит за ним.       Они идут какое-то время молча. Темень улиц успокаивает и дарит чувство какой-то тайны, интима, словно благодаря ей их не видно никому, кроме блестящих звёзд и месяца. Внутреннюю сторону ладони жжет желанием взять маленькую ладошку Ёнбока в свою. Хёнджин подавляет его, сжав пальцы в кулак и поджав губы. Этот светловолосый кроха явно руку ему откусит, если он к нему притронется. Это заставляет его издать смешок.       — Чё ржешь? — щетинится младший, резко оборачиваясь, и Хвану приходится поднять руки в примирительном жесте.       — Спокойно, Боки, я просто думал о том, насколько ты отличаешься от того парня, который сидел в моей футболке поздно вечером и ел еду, приготовленную моими поклонницами.       Лицо блондина почему-то бледнеет, хотя в темноте довольно трудно это разглядеть. Он в нервном жесте чешет свою руку, и Хёнджин вдруг чувствует прилив чего-то странного в груди. Ему словно становится жизненно необходимо обеспечить комфорт и спокойствие этому парню. Он берёт чужие ладони в свои и обеспокоенно заглядывает в глаза.       — Эй, это не плохо, не трясись так, — Хван сам поражается тому, как мягко и нежно звучит его голос. Руки Ёнбока слабо сжимаются на его руках, будто он ищет в них поддержку.       — Всё хорошо, успокойся. Я не знаю, что произошло и что тебя тревожит, но если тебе неприятна моя компания или ещё что-то, то просто скажи мне. Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты чувствовал себя не в своей тарелке. В конце концов, я оказался здесь случайно и невольно нарушил твой покой. Ты имеешь право злиться на меня. Только не молчи, если тебя что-то не устраивает, пожалуйста.       Ёнбок всхлипывает... Так чувственно и беспомощно, словно тащит на себе неподъёмный груз. У Хёнджина сердце сжимается и трескается от того, какими яркими и влажными выглядят чужие глаза с отблеском звёзд, а потом это же сердце взрывается атомным взрывом, когда это светловолосое чудо вдруг касается его губ своими, сжимая чужие руки ладошками сильно-сильно.       Хёнджин никогда в своей жизни не испытывал такого от обычного поцелуя. Его всего трясёт, словно в каждом миллиметре организма происходит какое-то катастрофическое разрушение. Он правда разрушается до основания этим поцелуем, но не чувствует ничего кроме чужих обветренных, самых вкусных на свете губ. Кожа по всему телу словно пенится в желании приблизиться к Ёнбоку теснее, прижать его к себе и вдавить в грудь, до хруста костей, но настолько близко, насколько возможно. Хочется посадить его в себя, в безопасную клетку из своих же ребер, и оберегать от всего мира, чтобы никогда и ничто больше не стало причиной алмазных слез этого парня.       Хёнджин знает его от силы месяц, видел за всё это время дай бог пять раз, но внутри такое чувство, будто этого человека он ждал все эти годы, ради встречи с ним жил и проходил через все пороки этого чёртового мира. Всё ради этого момента, когда Ли Ёнбок наконец окажется в его объятиях и будет так доверчиво жаться своими губами к его. Хёнджин чувствует, что всё в мире готов отдать ради того, чтобы этот момент длился вечность.       Откуда-то из-за поворота слышится свист.       — Ого, и что это голубки забыли тут так поздно?       Хвану с Ёнбоком приходится резко друг от друга оторваться, и пока старший приходит в себя, Ли встаёт в боевую стойку и тихо шипит.       — Ооо, — протягивает какой-то мерзкий мужлан, подойдя к ним ближе. За его спиной Хёнджин насчитывает ещё человека четыре. — Так вы ещё и пидоры, пиздец. Меня щас вырвет.       Он показательно морщится и машет рукой перед носом.       — Какие-то проблемы? — цедит сквозь зубы Хёнджин, но Ёнбок движением руки заставляет его замолчать.       — Ты что здесь забыл, придурок? — низким басом рычит Ли, заставляя Хвана против воли возбуждаться. Блять, это так горячо. Этот пацан нереальный.       Мужик перед ними сначала гневно шипит, а потом делает шаг ближе и столбенеет.       — Блять, ты... Что... Что ты здесь нахуй делаешь? Ты же... — лепечет мужчина, округлив свои мелкие глаза и пятясь назад. Среди его шавок бежит шепоток с ярко выделенным именем «Феликс». Хёнджин хмурится.       — Мне, блять, ещё подождать, или ты уже, сука, свалишь? — гаркает Ёнбок, разминая шею. — У тебя пять секунд, гандон, пока я не разъебашил тебе твою сраную башку!       — Блять, пацаны, валим, — стушевавшись, кричат бандиты друг другу, чтобы уже через секунду начать убегать.       — Чтоб духу вашего здесь, блять, больше не было, уебки! — напоследок орет блондин, поднимая с земли камушек и кидая его ровно в спину главаря банды, чтобы тот громко вскрикнул и припустил быстрее.       — Вау, детка, это было... горячо! — поражённо восклицает Хёнджин, под впечатлением провожая бандитов взглядом. — Но что произошло? Ты знаком с ними?       — Мне тебя вырубить? — сурово спрашивает парень, и Хёнджин затыкается. Получить от Ли Ёнбока кажется почётным, но не сильно приятным. Паренёк явно владеет навыками борьбы, иначе его бы не испугались те шавки. С другой стороны, у Хёнджина за спиной семь лет бокса и постоять за себя он тоже вполне может. Но этой опасной куколке знать об этом не обязательно.       Пока не обязательно.       — Что ж, раз мы избавились от неприятной компании, что насчёт того, чтобы продолжить? — Хёнджин правда порою не умеет держать язык за зубами. С детства ему всегда давали то, что он просил, а оттого такая вещь, как прямолинейность является его некой особенностью. Его нельзя в этом винить.       Вопреки всем мыслимым и немыслимым развитиям событий, Ёнбок смотрит на него как на идиота, и Хван как никогда чётко себя им ощущает. Действительно, высрать подобную хуйню после всего мог только он. Благо, только он и может её исправить.       — Да я шучу, чувак, успокойся, — издаёт смешок старший. Ёнбок только качает головой, заставляя свои чудесные белые локоны подпрыгивать и пушиться на ветру. Хёнджин им любуется, считывая каждую деталь. Чёрт, ну почему Ёнбок выглядит таким грустным?       Хёнджин ненавидит себя за все слова на свете, которые сказал или мог сказать не так. В душе что-то противно скребётся и водит будто ножом по внутренностям.       — Давай просто доведёшь меня до остановки, окей? А там я такси себе вызову, — уже спокойно переводит тему Хван, видя, что его присутствие делает всё лишь хуже. — Прости за этот вечер. Я помешал, знаю. Но это останется между нами, не бойся. Забыть обо всём не обещаю, но могу постараться, если тебе нужно.       Ёнбок смотрит на него странно. Хёнджин надеется, что поступает правильно. Ли лишь вздыхает. Довольно злобно. Старший не понимает ничего.       — Да за что ты извиняешься всё время? У меня всё нормально, окей? — получается грубо и агрессивно, но Хёнджин кивает, мол, понял, не трогаю. Это словно делает парню лишь хуже, но он не даёт себе сорваться. — Говорить обо всём или нет — твоё дело. А теперь пошли. Тут до остановки недалеко. Сейчас уже поздно.       На этом диалог кончается. На душе после него — зябко и как-то холодно. Жёстко одним словом. С одной стороны хочется Ёнбоку объяснить, что не с плохими намерениями идёт, а с другой — тому вроде как реально похуй. Это напрягает, это обезоруживает, вводит в тупик. Хёнджину хочется помочь, но неизвестно с чем, а блондину если помощь и нужна, то он явно не скажет. Скорее размажет по стенке носком ботинка и сверху картину повесит, чтобы пятно закрыть.       Неприятно. Неправильно. Больно...       Почему ему так больно?

***

      Феликсу кажется, что он неизлечимо болен. Наверное, так и есть на самом деле. Ведь идут годы, а свою неправильность изменить он не может. Не может противостоять своему желанию быть со своими друзьями как прежде, не может позволить себе жить одним днём, а не думать на много лет вперёд, не может любить Хёнджина правильной любовью, потому что любить Хёнджина в принципе для него совершенно не правильно.       Хёнджин из богатой семьи, сын не последнего человека в стране, Хёнджин красивый до спёртого в груди дыхания и желания зацеловать, Хёнджин очень и очень желанный, не только в сексуальном плане, но и просто как человек. Феликсу хочется быть рядом с ним примерно всегда, слушать его шутки и флирт, наслаждаться его смехом и запахом парфюма, говорить обо всём на свете и смотреть на звёзды. Романтика всегда казалась чем-то далёким и утрированным, словно детская сказка или нечто сопливое и неправдоподобное, но с Хёнджином Феликс как никогда отчётливо понял её значение. Он хотел всего этого с ним, хотел заботиться о нём, нюхать грязные футболки (почему-то Ликс ни на секунду не сомневается, что даже несвежими они будут потрясно пахнуть), чтобы после кинуть их в стирку, предварительно в шутку заехав старшему ими по лицу, хочется заваривать чай по утрам на двоих и таскать какие-нибудь салфетки с собой, чтобы иметь возможность поделиться ими при надобности, хочется готовить ему еду (хотя обычно такой чести удостаиваются лишь мама с сёстрами и совсем редко кто-то из парней). Феликс никогда не был сентиментальным (за исключением реально ярких моментов и видео с животными), но при мыслях о Хёнджине внутри него расползалось так много всего необъяснимого, противоречивого и бескрайнего, что это одновременно восхищало и пугало. Чувств было много, спутанных, очень сильных, просящихся наружу, и никто почему-то не мог сказать, что с ними делать. От них буквально рвало на части. Хотелось скрести кожу пальцами в попытке раскрыть грудь и выпустить наконец их на свет, чтобы они больше не терзали душу. Они искали выход при малейшем упоминании Хвана, делая действительно больно. Иногда от бессилия Феликс чувствовал, что реально готов заплакать. Не только из-за влюблённости, её нести хоть и трудно, но непосредственно на дальнейшую жизнь она не влияет. Его тяготило разочарование от того, что всё идёт не так, как он хочет, не так, как хотелось бы. Путь изначально был тернистым, но тогда Ликс ещё тешил себя надеждами на светлое будущее. Сейчас уже прошло довольно много времени, а преград на пути становится только больше, и они все давят неподъёмным грузом на плечи, душа остатки уверенности в своих действиях и желание продолжать бороться. Феликсу так дико хочется простой человеческой жизни, без вселенских забот о каждом своём шаге и постоянного стресса с паникой. Хочется просто жить и не дрожать в страхе потерять всё.       Когда он с этими мыслями плетётся в своё тихое место, где всегда залечивал раны с момента переезда в Корею, он не желает ничего кроме прилёта астероида на землю. Сев на качели, Феликс позволяет себе громко всхлипнуть, выпуская наружу всю боль от несправедливости этого мира, все свои кровоточащие раны от разрушенных надежд, всю свою необъятную любовь, мечтая, чтобы всё это растворилось в темноте улицы. Свет фонаря недалеко слабо дрожит, издавая противный треск, но всё это меркнет перед мириадами звёзд, глядя на которые Феликсу хочется как в детстве загадать желание и дать ещё одной слабой надежде разбавить сознание. Ликс никогда не будет надеяться на звёзды, но их свечение делает мир похожим на сказку, на нечто нереальное, и потому с губ скатывается беззвучное, робкое и очень-очень жалобное «Хочу быть счастливым», которое через мгновение тонет в звуке плача.       Мальчики не плачут, но сейчас Ли Феликс не мальчик. Он — покрытая гигантскими трещинами кукла, чье существование держится на честном слове и чётком джисоновом «Если уебёшься, я приду следом, и в моей смерти будешь виноват ты».       Когда позже Феликс встречает Хёнджина, он разочаровывается во всех звездах и магии разом, потому что такой вселенской подставы он не мог себе представить даже в самом страшном сне. Но Хёнджин внезапно не соблазняет, не ломает его своим хитрым взглядом и сексуальным видом, он просто уничтожает в Феликсе последние стены, сдерживающие от истерики. Его взволнованный взгляд, будто тоже треснутый, его мягкий голос, нежные руки и бесконечное тепло — всё это крошит парня в мелкую пыль, чтобы после переместить остатки в некий сосуд, где горит мягкий свет огоньков, все стены устелены пледом и отовсюду слышится приглушённая песня без слов голосом Хёнджина. Феликс правда не знает, почему в какой-то момент его тело расслабляется и уходит в некое подобие астрала. Наверное, он просто настолько истощен, что сил бороться уже просто не находится.       Хёнджин становится его новым местом уединения, самым защищённым и самым тёплым, но даже там реальность покидать Ликса не хочет.       Какого-то хуя, в момент, когда весь мир Феликса расцветает и загорается самыми яркими огнями, припираются те, кого он в последнюю очередь желал увидеть в своём районе — ёбаная шайка шпаны. Ли чувствует такую ярость, что чуть не ломает самому себе пальцы от того, насколько сильно сжимает кулаки. Никто, блять, здесь не смеет расхаживать с подобными высказываниями и пугать людей, находящихся под защитой Ли Феликса. Особенно, когда Ли Феликс с тем человеком, который носит в себе последние нотки уходящей жизни его самого.       Гопота сверкает пятками сразу же, стоит им его узнать, но это всё равно напрягает. Неужели за время их учебы эти бандиты успели осмелеть и решить, что опасность миновала и можно снова вершить разбой. Кажется, надо звать парней для наведения порядка. В груди клокочет желание бить рожи. Феликс его утолит, но чуть позже.       Пока он оборачивается к Хёнджину и... вспоминает, кто перед ним, после чужой фразы. Чёрт возьми, да почему он никогда не учится на своих ошибках? Пора всё заканчивать и скорее вести Хвана домой. Феликс вздыхает, игнорируя расстроенный вид старшего. Сегодня слишком тяжёлый день. Всего слишком много.       Расходятся они быстро и молча, оставляя после себя оседающую на языке горьким привкусом тоску.