Единственно верный путь

***

      Последние лучи заката скрылись за горизонтом из железа и стекла. На небе стали стеснительно выглядывать первые сумеречные звезды. Вечерний город медленно, но стремительно превращался в подлунный, полный ярких неоновых вывесок и темных, скрытых от чужих глаз подворотен. В одной из таких подворотен находилась повидавшая виды небольшая детская площадка, где Пятерка Мизо любили зависать.       Такемичи, сидя на качелях, ожидал прихода человека, который, пожалуй, сильнее остальных пошатнул его нервную систему своими отпечатавшимися в памяти смертями.       — «Плаксивый герой», — эхом отдался голос умершего друга.       — Прошу, заткнись, — отчаянно прошептал в пустоту Мичи.       Дрожащими руками блондин достал из кармана помятую пачку, в которой сиротливо ожидала своей участи последняя сигарета. Первая затяжка была судорожной, словно Ханагаки только выплыл из-под толщи воды и с жадностью восполнял недостаток воздуха в легких. Вторая — сдержаннее, но также ушла куда-то в сжавшиеся альвеолы, осев на стенках гортани еле заметным жжением. Третья — даже получилась умиротворенной, лихорадочный тремор отошел на задний план; Ханагаки расфокусированными глазами всматривался в завитки сизого дыма, который безвозвратно вручил себя темному небу. Четвертая и последующие до последней тянули ленцой и уютом.       Сендо завороженно наблюдал за таким Такемичи. Их обычный Мичи — шумливый подросток с искрами в глазах, который всегда храбрился, хоть и был трусливым до жути, воспринимался всеми кем-то неудержимым и стойким. Ацуши с новым амплуа друга без посторонних столкнулся впервые, обычно, когда пятерка в сборе, Ямагиши и Макото каким-то чудным образом глупыми шутками оттеняли отчужденность Мичи, который будто из Солнца превратился в Коллапсар, своей мрачностью и губительностью цепко приковав к себе чужие взгляды.       — Долго ждал? — спросил Акун, подойдя ближе.       Блондин без привычной укладки выглядел покладистым, если не знать о его подозрительно резко поднявшемся уровне боя, скорее даже уязвимым, а в купе с неуверенным и затравленным взглядом Ханагаки стал причиной аномально участившегося сердцебиения Сендо, чьей душой овладели желания со смутными, еле различимыми очертаниями, которым он поддался, аккуратно огладив чужую скулу с непрошедшими синяками.       — Ты похудел, — в оправдание выдавил старший, сев рядом.       — Вымотался, — также оправдался другой.       Отдаленно слышались раскатистый вой сирен, шум еженощных улиц. Их же окружали легкий скрип качелей и плотный слой недосказанности.       — Я не буду просить прощения.       От ровного и глухого голоса Ханагаки Сендо вздрогнул. После появления в их школе Непобедимого Майки их Такемичи стал другим, постепенно обратившись в отстраненного незнакомца, и Ацуши ни за что не признался бы вслух, что такой Мичи побуждал в нем стыдливые, зарытые на грани сознательно и подсознательно собственнические чувства.       — Передай парням, что я обменял нашу дружбу на дружбу с Майки, что я сбежал и бросил вас, — выдавил из себя Ханагаки, когда на языке предательски вертелось «ведь так и было в будущем». — Теперь твоя очередь быть для меня героем, Акун.       С натянутой улыбкой, что с каждой секундой расходилась трещинами все больше, Такемичи удалился, так и не дождавшись хоть какого-то ответа от старшего. Ночь стала полноправной владелицей города. Где-то все еще были слышны вой сирен, шум ночных жителей улиц и невыносимый скрип опустевших качелей.

***

      Если поначалу Такемичи вызывал у Кена скромный румянец, когда мог по неосторожности споткнуться и навалиться на него крохотным телом (в такие моменты Кен и не вспоминал, что Майки схожей комплекции), обдав цветочным шлейфом и одарив робкой улыбкой, то спустя почти две недели непрерывного общения с новым знакомым, он словно очнулся от теплого и умиротворенного сна в промозглой постели реальности от непостижимо безжизненного взгляда Ханагаки.       Окружающие звуки стали сродни фоновому шуму, как и все, что было вокруг, превратилось в пятна без детальных форм; внимание Доракена было направленно на единственного человека, вызвавшего в нем настолько противоречивые ощущения комфорта и дискомфорта одним своим присутствием, и он видел, как очередным до мурашек в сердце трогательным смехом Ханагаки неторопливо накинул на податливого Майки шелковый поводок из эфирно тонких сентиментальностей и привязанностей, в искренности которых Кен не был уверен.       Осознание реального положения дел отозвалось суетливой тревогой в груди Рюгуджи, да и беспечное поведение обычно недоверчивого Манджиро по отношению к, казалось бы, простодушному знакомому не помогало ситуации.       Будучи в плену раздумий, Кен упустил момент, когда остался один на один с парнем, чей внешний вид побуждал в нем необоснованные желания оберегать и лелеять, а морозный взгляд — напасть и убежать.       — Что бы ты не говорил Майки, он тебе не поверит, — сухо начал с фактов Такемичи. — Лучше не становись моим врагом, Кен.       Животный страх перед сильным — вот, чего не знал прежде Доракен, но сполна ощутил, сидя напротив Ханагаки, чей ласковый взгляд шел в разрез с гнетущей аурой вокруг. Она давила на Кена своей абсолютной властью, принудительно активировав инстинкт самозащиты, который, как Рюгуджи считал, у него отсутствовал.       От резких движений стул упал с характерным грохотом, который привлек внимание других посетителей скромной кафешки, но лишь завидев свирепого юношу, те отвернулись, притворившись глухими и слепыми. Все боялись озлобленного Доракена.       Такемичи и бровью не повел, продолжив флегматично разглядывать поднявшегося парня, подобная реакция только больше распалила гнев старшего. Без особых усилий притянув за грудки толстовки не сопротивлявшегося блондина, Кен сквозь стиснутые зубы процедил:       — Повтори, что ляпнул.       Вечные заснеженные пики и неизменно синее небо во взгляде Ханагаки колыхнулись, уступая чему-то темному, зловещему, что пугало демонов внутри Рюгуджи до дрожи в коленях. Держа другого над полом, будучи выше и сильнее, Кен не чувствовал себя главным в этой ситуации, лишь ведомым. В доказательство на тусклом лице Ханагаки расцвела еле заметная даже с такого близкого расстояния кровожадная ухмылка. Инстинкты взяли вверх, словно испуганная кошка, встали на дыбы, нестерпимо громко отозвавшись шипением в мышцах занесенного для удара кулака. «Убей или будешь убит!» — кричали они. Следом последовал удар. Доракен чудом успел поставить блок, оттолкнув хрупкое тело Ханагаки от траектории удара Майки (зная, что Манджиро точен в своих ударах и ни за что бы не ударил Такемичи).       — Какого черта, Кенчин? — Майки выглядел сбитым с толку. — Такемичи, ты как?       — Цел, — глухо ответил парень.       Наблюдая за тем, как аккуратно Сано помог все же упавшему на пол Ханагаки подняться, с каким трепетом и внимательностью удостоверился в отсутствии травм, Рюгуджи успокоился. Мичи с опущенной головой стоял неподвижно, потерянно, когда Майки в порыве эмоций обнял его слегка дрожащего, шепча успокаивающие слова скорее для себя, чем для другого.       — Он тебе не поверит, — отголосками прокатился безучастный голос Такемичи в голове Кена, когда Сано бросил вопрошающий взгляд на истуканом застывшего друга.       — Разговора мне не избежать, — обреченно выдохнул он.

***

      Красные врата Святыни Мусаши своей красотой и постоянством навевали рой как солнечно теплых, так и печальных воспоминаний. Такемичи впервые за этот прыжок почувствовал, что его ждали, что его настоящего знали, что ему не нужны эти слои масок и ролей, ведь этот храм был свидетелем всех его метаморфозов. Именно здесь началась его история. К сожалению, эти ощущения быстро испарились под гнетом недоброжелательных взглядов в его сторону. Он был чужаком для Тосвы.       — Эй, это же Такемичи, — протянул один из банды Киемасы. Блондин наклонил голову в бок и смерил двоих пустым взглядом, словно не мог вразумить, откуда они знали его имя и кем являлись. В ту же секунду взбешенный подобной легкомысленной реакцией один из них, который повыше, накинулся на Такемичи с кулаками, но на потеху случайным зрителям парень ударил по воздуху.       — Мы знакомы? — незатейливым тоном поинтересовался Ханагаки, на два шага отходя от второго командира банды Киемасы.       — Как… Как ты оказался сзади?!       Заметившие простенький уклон незнакомого паренька и растерянное лицо Акаиши с округленными глазами парни начали заливисто улюлюкать. Рэд агрессивно шикнул на толпу, вновь обращая свое внимание на непринужденно смотрящего в ответ блондина. В толстовке и с растрепанными волосами Такемичи сходил за выпускника младшей школы, случайно зашедшего на собрание Тосвы. Он выглядел кротким и глуповатым из-за больших голубых глаз, в которых плескалось замешательство, будто действительно забыл, как они, банда Киемасы, избили его, вселив животный страх.       — Такемичи! — Пуще прежнего крикнул парень.       Акаиши начал активнее нападать на проворного Ханагаки, который другим казался смехотворно слабым цыпленком со своими осветленными волосами. С каждым промахом Рэд ударял не по пустоте, а по своей уязвленной гордости. Тут и там стали сыпаться снисходительные шуточки и насмешки, о его неспособности попасть по щуплому пареньку, который только уворачиваться и умел. В игривом прищуре небесные глаза Такемичи с потаенной на темном дне издевкой следили за каждым движением противника.       Один нападал со злостью, другой с небывалой легкостью уворачивался, зачаровав зрителей своеобразным танцем, уводил их и противника туда, куда нужно ему. Толпа послушной овечкой уступила им дорогу, никто не торопился их остановить, пожелав увидеть больше грациозных движений безызвестного мальчишки. С пакостным завитком в уголках губ уйдя от очередного неуклюжего удара, Ханагаки довольно сильно приложился спиной о чью-то теплую грудь, хозяин которой мягко поддержал его за плечи.       — Не поранился? — поинтересовался капитан второго отряда.       Парень изучающе прошелся по еще не потерявшему ребяческое озорство раскрасневшемуся лицу с колдовскими блестящими, словно голубой алмаз, глазами. На фоне оранжево-розового неба парень с беспорядочно раскиданными локонами, отсвечивающими золотым под лучами закатного солнца, виделся будущему модельеру по-волшебному прекрасным. Мицуя ближе притянул парня за хрупкие плечи, побоявшись, что это плод его воображения, ведь он был уверен, что такая красота не может существовать в этом мире.       — Прекрати доставать его, он гость главы, — твердо он сказал, завидев Акаиши.       Такемичи отсутствующим взором впился в еще юное, такое знакомое и так давно позабытое лицо друга. Он дергано поерзал под тяжестью теплых рук в надежде освободиться, но Такаши держал так, как умел только он — мягко и крепко. Нежный румянец от активных движений успел спасть, а озорство на детском лице сменилось чрезмерной раздраженностью, враждебностью.       — Пойдем провожу до Майки, — с улыбкой прошептал Такаши, не заметив чужое недовольство.       Наблюдать за этими детьми, чьи мечты — это покорение Токио, без закатанных глаз Ханагаки долго не мог. Он знал будущее, он его видел. Соприкоснулся душой с темнотой, что пиявкой сидела в груди Майки, из раза в раз отгрызавшей кусочек от сердца, а в конце овладевшей мертвенно безразличным телом Сано.       А зачем? Зачем этой темноте так сильно желать быть в этом мире?