Филолог vs Экономист

Январь, 2008 год — Сколько живу на свете, столько и продолжаю удивляться поступкам людей, — Нина Александровна вошла на кафедру под торопливые попытки пары привести себя в порядок.       Настя с трудом успела продеть голову в высокое горло свитера, натягивая его по всей длине туловища и собирая наэлекризовавшиеся волосы. Ольга застёгивала предпоследнюю пуговицу. Ситуация патовая, но всё же обнажённых тел декан не увидела. — Насть, поезжай домой, — Ольга Анатольевна держалась как могла, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, что давалось ей с огромным трудом — голос предательски дрогнул. — Ольга Анатольевна, вы меня, конечно, извините, дело деликатное, но как вам такое даже в голову могло прийти? Это ведь уму непостижимо! Какой позор! — Нина Александровна по-хозяйски села за стол заведующей кафедры. — Я представляю, что вы подумали, но уверяю — всё совсем не так. — Только не смейте отпираться! Это выглядит жалко, найдите силы нести ответственность за свои деяния. Вам самой не стыдно? Так, вопрос риторический, можете на него не отвечать, я вижу, что стыд вы совсем потеряли. Люди приходят сюда учиться, получать знания, осваивать будущую профессию, а вы чему их учите? Чему может научить преподаватель, забывший о морально-этических качествах? — Нина Александровна упивалась сегодняшней победой: ей было приятно произносить вслух все эти слова. — Отбросим лирику, чего вы хотите? — Ольга Анатольевна взяла себя в руки, она понимала, что не случайно здесь оказался декан, а если это так, то она чего-то хочет от неё.       Нина Александровна достала свой телефон и включила аудиозапись: "— Починим! Способ найти легко! — Что же, почините, а я вам после этого и экзамен проставлю, и на госах помогу" — Знакомо? — Я не понимаю к чему вы клоните. — Если я обнародую вот эту запись в прокуратуре, на вас могут завести уголовное дело, ведь подобные бартерные отношения незаконны. — Я так понимаю, вы хотите предложить мне некую сделку? — Браво, Ольга Анатольевна! Способность к системному анализу вы ещё не потеряли, — Нина Александровна наигранно похлопала в ладоши, — я могу придержать эту запись у себя. — Что я должна для этого сделать? — Во-первых, не прыгать через голову своего прямого руководителя, то есть меня, жалуясь или предлагая свои никчёмные инициативы ректору. Любые новшества, предложения и критика должны проходить только через меня. Во-вторых, сидеть на своем кресле смирно и не нарываться на неприятности — быть тише воды, ниже травы. Полностью подчиниться моему мнению и не подрывать мой авторитет в глазах коллег и студентов. — Пусть так, я не против. В чём подвох? — Ольга Анатольевна, мы обе прекрасно знаем, что терпеть друг друга не можем. Я бы с радостью вас уволила со скандалом, но мне будет льстить ваша покорность и раболепие. О вашей тайной связи знают только Ирина Леонидовна и Роберт Каримович, все остальные просто собирают сплетни. Эти сплетни мы сможем остановить. Но! Для этого завтра мы соберём совет по этике и вы на нём в присутствии родителей этой девочки, преподавателей и студентов, которые захотят посетить заседание, скажите, что никакой связи не было, нет и не будет, что это она преследует вас и не оставляет в покое. Нам нужен человек, который возьмёт на себя всю эту грязь, конечно, если она первой на этом заседании не потопит вас, — она недобро ухмыльнулась, затем продолжила, — таким образом, если всё пройдёт гладко, то сплетни прекратятся, тема порочной связи будет закрыта, вы будете сидеть тихо и вести себя благоразумно, а не как обычно. И тогда запись останется при мне, я её не обнародую. — Завтра, после этого заседания, все будут тыкать пальцем в девочку, а кем я предстану в данной ситуации, что подумают обо мне? В любом случае я унижу себя. — Варианта у вас два: отказаться от моего предложения и предстать перед следствием, к тому же о вашей позорной любви узнают все, либо согласиться на все мои условия и выйти сухой из воды. У меня есть фото вашей с ней переписки, в паре сообщений очень много интересного, ваши с ней признания. А вы не промах! Кто бы мог подумать, что вас столько страсти, — она показала мельком фотографию. — А это откуда? Ирина в моём телефоне копалась? — Это неважно. Вы, как умная женщина должны понимать, что из-за одной блохи одеяло не сжигают. Должны выбрать наименьшее из зол. Завтра в полдень в актовом зале, я жду вас и ваш ответ, всего доброго.       Нина Александровна, довольная собой, вышла из кабинета. Прислонившись к стене, в коридоре до сих пор стояла Настя. — У Ольги Анатольевны будет трудная ночь, тебе тоже нужно отдохнуть, поезжай домой. — Вы не уволите Ольгу Анатольевну? — Детка, подумай о себе лучше. В твоём возрасте надо любить маму, папу, сестёр, братьев, а не пускаться в сомнительные авантюры. Скоро ты узнаешь всю жестокую сущность своей Ольги Анатольевны, поймёшь с кем связалась, — она говорила мягко, почти ласково, будто ничего не произошло. ***       Всю ночь Ольга не могла уснуть, даже в те редкие моменты, когда ей удавалось задремать, она открывала глаза и не понимала спала или нет. Она пыталась рассуждать, но сосредоточиться не удавалось. Лишь какие-то неясные, несвязные мысли посещали голову. Как поступить не было ни малейшего преставления. Эта запись никакое не доказательство, косвенная, так сказать, улика. Не посадят точно, но уволить могут, после такого сложно будет найти работу. Прикинуться дурочкой, пойти в отказ? Можно и по поводу Насти всё отрицать, но три человека, которые точно знают правду, не будут молчать и опять же шумихи не избежать. Чем руководствовалась Ирина, когда пошла звать декана?      Вопросы множились, а ответы найти возможным не представлялось.       Обвинить Настю в домогательствах очень низко, что будет с ней? Как она это переживёт? Как выдержат её родители?       Предстоял тяжёлый день, который должен был принести с собой кардинальные изменения. Вот и настал момент расплаты. Ведь она хотела прекратить близкое общение, но не нашла в себе мужества, теперь же придётся публично всё закончить. Больше она не будет чувствовать запаха её тела, никогда не будет прикасаться к ней, никогда её не поцелует. Очень сложно будет находиться на одном факультете и игнорировать друг друга, потому как Настя больше никогда не захочет ни видеть, ни слышать свою губительницу. "Вы спите?" — Настя написала смс-сообщение. Затем второе, третье, ответа она так и не дождалась. "Мне плохо. Вся моя жизнь только для вас" "Пожалуйста, ответьте! Я очень хочу быть с вами рядом, хочу, чтобы вы меня любили, хочу целовать и обнимать". *** — Катя, позвони в первый корпус, узнай рабочие телефоны родителей Орловской, группа ФБ-101, вызови в актовый зал к двенадцати часам, скажи это очень срочно, они местные, должны приехать. Пригласи также проректора, всех заведующих кафедр нашего факультета, председателя по этике и всех членов комитета. Случай вопиющий, присутствовать всем обязательно, — Нина Александровна с раннего утра давала поручения своему секретарю. Она не знала, что решит Ольга, потому готовилась обнародовать и порочную связь, и коррупционные действия коллеги. — Что ты опять натворила? Почему нас с отцом вызвали? — Настя очень удивилась, увидев маму в институте. — Даже не знаю, — она пожала плечами.       Но кое-какие догадки всё же на этот счёт имелись. Не может же быть такого, чтобы в срочном порядке вызвали родителей, ну не могут рассказать вот так о том, что вчера их почти застукали, это невероятно, как страшный сон. От нехорошего предчувствия закружилась голова. Всё как будто в тумане, словно это какая-то параллельная реальность. Несколько толстых мужчин в галстуках и пиджаках, незнакомые женщины бальзаковского возраста, преподаватели, её родители, декан и Ольга. Женщина сама на себя не была похожа: вся бледная с неуверенной поступью, но всё такая же яркая с идеальной причёской и алыми, четко очерченными губами. — Коллеги, я собрала вас сегодня здесь, чтобы заявить о событиях, которые я, как руководитель факультета, не могу оставить без внимания, — начала Нина Александровна очень пугающе, сердце Насти бешено заколотилось, в глазах потемнело, никого она больше не видела, окидывая залу ничего не понимающим взглядом, — речь пойдёт об Анастасии Орловской — студентке первого курса филфака, передаю слово Ольге Анатольевне, она расскажет подробнее, так как имеет более чёткое представление о происходящих событиях. Прошу вас. — Анастасия очень талантливая и умная девочка, — начала Ольга. — Ольга Анатольевна, пожалуйста, ближе к делу. — Настя буквально засыпала меня признаниями... — Ольга поняла намёк декана и поспешила исполнить свою часть договора.       Земля заходила под ногами, кончики пальцев стянуло судорогой, Настя пребывала в глубочайшем шоке. С каждым новым словом Ольги, она чувствовала себя все более и более паршиво. Рот непроизвольно так и норовил открыться от удивления. — Признаниями в любви... Я пыталась закрыть эту тему, много раз повторяла, чтобы она оставила эти мысли и занялась учёбой. У меня есть доказательства, это очень личная переписка, я могу продемонстрировать только некоторые сообщения. — она заранее выдернула из контекста отрывки сообщений, — Я обращаюсь к родителям студентки, прошу вас повлиять на дочь, чтобы она оставила меня в покое. Моей репутации нанесён непоправимый вред — некоторые сплетники уже почти поженили нас. Похабные фантазии студентки оскорбляют мой слух, — слова вырывались с трудом, моральная боль выразилась в боли физической — резкие, быстрые колики, острыми иглами втыкались в сердце. — Это правда? — пузатый мужчина обратился к девушке.       Ни слова не ответив, Настя убежала прочь. Присутствовашие посчитали такую реакцию верным доказательством правдивости слов заведующей кафедрой. — Тема очень деликатная, как ранее заметила Нина Александровна. Анастасия ещё очень молода и неопытна, возможно, ошибочно приняла хорошее отношение преподавателя к себе, как сигнал к действиям. Все мы были молоды... Я думаю, что родители учтут просьбу педагога и примут к сведению. Мы не должны давить на Анастасию, пусть спокойно учится. Если у родителей есть вопросы, предлагаю обсудить их с Ниной Александровной и Ольгой Анатольевной, вчетвером. А нам здесь делать нечего. На этом считаю заседание комитета оконченным, — председатель комиссии, он же проректор по учебной работе, не любил сплетни и слухи, считал, что личная жизнь должна быть неприкосновенна, потому поспешил завершить сие мероприятие и отправиться в главный корпус, к себе в кабинет, смотреть телевизор и пить чай. ***       В глубине души Нина Александровна надеялась, что студентка после услышанного, в отместку расскажет о том, как все было на самом деле. Но и без скандала концерт вышел неплохой. Она очень внимательно смотрела за выражениями лиц всех присутствовавших в зале. Проректор не дал в полной мере насладиться душевными терзаниями Ольги, слишком быстро закончив заседание. Нина Александровна выставила Ольгу Анатольевну инициатором созыва комиссии. Многие из членов выборного комитета по этике, сочли этот созыв лишним и очень косо смотрели на Ольгу, в глубине души, считая её бессердечной тварью, которая выставила на всеобщее обозрение столь личную душевную трагедию влюбленной девушки. — Нина Александровна, Разумовская так и останется заведующей? — Ирине Леонидовне не хотелось бы сейчас остаться наедине с разозлённой женщиной, да и вообще находиться в одном коллективе. — Пока не знаю, — она предвкушала, как будет издеваться и дальше шантажировать своенравную Ольгу, жаль всё же, что Настя не дала отпора, она от неё ожидала большего. Поразительно, насколько Ольга сломала её, уже долгое время Настя ведёт себя, как её тень, которая даже в полдень не исчезает. *** — Саша, это так неожиданно, я не верю, что всё это происходит с нами, — женщина уткнулась носом в плечо мужа. — Это какое-то недоразумение, Настя успокоится, приедет и всё расскажет, — родители не горели желанием узнавать подробности щекотливой истории и просто утвердительно кивнув головами, тем самым уверяя, что займутся воспитанием дочери, удалились из университета.       Александр пытался успокоить жену, хотя ему самому сейчас хотелось лезть на стену. *** — Даня, поедем отсюда?       Данил увидел заплаканное лицо подруги и без лишних расспросов вместе с ней уехал с занятий. Тем временем окружающие люди уже не скрывали своего шепота за спиной удаляющихся студентов.       Кажется, мир рухнул.