Комната

Открывая глаза рано утром — как можно было судить по часам, — Арсений потянулся и улыбнулся. На часах было только десять утра и для мужчины это было довольно рано, ведь обычно он просыпался либо в двенадцать, либо позже. Натянул на себя привычные, но такие надоевшие, белые вещи: футболку, шорты, из-под которых выглядывали волосатые ноги и тапочки с помпонами. Когда Попов просил у Создателей тапочки, то не имел ввиду именно с пушистым заячим хвостом, но Они похоже решили над ним поиздеваться. Сначала тот взбесился и начал орать на Создателей по типу: «Эй! Это че за приколы такие?! Дайте мне нормальные мужские тапочки!», а на следующее утро обнаружил точь-в-точь такие же тапочки с помпонами. Вздохнул, и начал в них ходить практически каждый день и на данный момент это была его любимая вещь среди всего остального. Улыбнувшись, Арсений пообещал себе, что как только выберется в Нормальный Мир — обязательно купит себе и, возможно, Алене с Кьярой, такие же тапки. Поспешно поправляя на себе футболку, Попов, подскользнувшись на плитке, чуть ли не упал, ведь очень спешил к зеркалу. Остановившись перед ним, он увидел все того же Арсения в зеркале и, отвернувшись, ушел приготовить себе кофе. Вошел на кухню и немного осмотрел ее: белый кран, белый холодильник, белая плита, белые полки. Белый, белый, белый, и еще раз белый. Все было белым. Все вещи, которые подавали Создатели были белыми, за исключением стула и стола, которые появились в первые дни и были коричневыми. Вздохнув, вернулся к зеркалу, присел на стул, положив руки на стол, и начал всматриваться в свое отражение, пытаясь не шевелится, чтобы Арсений В Зеркале не смог за ним повторять. Иногда у него получалось и второй Арсений оставался безжизненным до тех пор, пока настоящий Арсений либо не пошевелит пальцем, либо моргнет, либо громко вздохнет. Посмотрев на часы, Попов удивленно округлил глаза — на них было девять вечера. Он что, просидел вот так одиннадцать часов?! — Мне что, снова год ждать, чтобы этот мальчик-пидор появился в зеркале?! — закричал в потолок мужчина и вскочил со стула. К сожалению, он не помнил имени мастурбирующего парня, поэтому и прозвал его «Мальчик-Пидор» — он ведь на геятину дрочил. Пнув стул ногой, тот перевернулся, а Попов ухватился за пальцы ноги, подскакивая на второй, поддерживая равновесие, дабы не упасть и прикусил нижнюю губу, чтобы не заорать от боли. Не взирая на боль, Арсений отправился в душ, похрамывая и все еще прикусывая губу. Подойдя к душевой кабине, мужчина скинул с себя одежду, положил ее на стиральную машину и вошел в кабинку. Включил горячую воду, выкручивая ее почти на максимум, и поднял голову вверх, подставляя лицо под струйки воды. Взял с полки мыло и начал намыливать лицо, после — плечи, руки, живот, а потом посмотрел вниз. Он вдруг вспомнил Мальчика-Пидора, который кайфовал при просмотре порно — хоть это и было гей-порно. Вспомнил и понял, что ни разу за четыре года в Комнате не прикасался к себе «там». Медленно положив мыло обратно на полку, Арсений мыльной рукой притронулся к головке члена и тот сразу же отреагировал, легонько дернувшись и немного поднявшись вверх, и мужчина почувствовал приятные ощущения внизу и даже внутри живота. Приоткрыв рот, Попов обхватил член рукой, немного сжимая кулак и услышал свой собственный тихий стон. Вспоминая, как яростно и быстро Мальчик-Пидор двигал своей рукой, Арсений немного ускорился. Член тут же поднялся вверх и стал более твердым, увеличившись в размере. Продолжая движения вниз-вверх, мужчина застонал еще громче, ухватившись свободной рукой за запотевшее стекло. Мыльная рука испачкала член и поэтому и так быстрые движения мужчины стали еще быстрее, доставляя ему еще больше наслаждения. Закатив глаза и поднимая голову, его кадык начал судорожно бегать то вверх, то вниз, ноги задрожали, а та рука, что была на стекле, чуть ли не соскользнула — Арсений кончил. Вода тут же смыла очередной белый цвет, вышедший из Попова и он, все же не удержав равновесие, присел на пол, прислонившись спиной к стеклу. Просидел так достаточно времени, пока вода обмывала его тело, а сам он пытался отдышаться. Встал, выключил кран и вышел из душевой кабинки. Увидел свою грязную одежду, после перевел взгляд немного левее — на стул рядом со стиралкой, нашел полотенце и взял его. Пока шел к кровати, успел вытереть мокрое тело, а после, кинув влажное полотенце на сушилку, принялся натягивать пижаму. Поначалу Арсений жутко стеснялся того, что за ним, возможно, наблюдают Создатели и всегда передевался в душевой кабине. Еще боялся, что его опубликуют в интернете и все увидят его хозяйство — ну а что, мало ли что у Них на уме. Но спустя два года ему надоело теснится в кабинке и он начал разгуливать нагишом от душа к кровати. Только голова Арсения коснулась подушки — он тут же провалился в сон. Просыпаясь, Попов почувствовал себя очень расслабленным. Вставая, он больше не ощущал на плечах стокилограммовые камни, а с глаз пропали песчинки, которые появлялись каждое утро и только после крепкого кофе исчезали. «Похоже, нужно чаще расслаблятся», — подумал Арсений, вспоминая вчерашний инцидент в ду́ше. Сейчас даже не хотелось кофе, поэтому мужчина вылил в себя стакан воды и, посмотрев на зеркало и не увидев там Мальчика-Пидора, принялся отжиматься. Отжимания давались с трудом, ведь Арсений не занимался спортом уже очень давно. Наверняка, если он сейчас решит оббежать Комнату, то сдастся уже через десять минут, а ведь раньше справлялся и с полуторачасовой беготней. Но Попову повезло и он совсем не разжирел, потому что практически год не вставал с кровати и ничего не кушал. Вставал только чтобы принять душ, когда спустя неделю валяния уже не мог терпеть свою вонь, и разомнуть зетекшее тело. Поэтому Арсений оставался худым, но потерял те самые кубики пресса, которые он увидел в первое знакомство с самим собой. И сейчас ему вдруг захотелось вернуть свое накачаное тело, поэтому, отжавшись еще пять раз, принялся приседать. Завтра, конечно, будет жуткая крипатура от непривычки тела к спорту, но мужчину это не останавливало. Закончив с зарядкой, он выпил еще два стакана воды и подошел к зеркалу. Принялся рассматривать свое красное лицо, но уж лучше такое, чем серое, которое он видел каждый раз, когда проходил мимо зеркала. Нахмурившись, подумал: «Ну и где этот Мальчик-Пидор?» Почесав подбородок, начал обходить зеркало и внимательно рассматривать его со всех сторон. Может, где-то есть специальная маленькая кнопочка, которая запускает механизм? Когда Арсений намотал уже десятый круг, остановился, ухватившись за бока зеркала и заорал: — Ну же, Мальчик-Пидор, появляйся! Но зеркало никак не отреагировало. Поняв, что пацан не появится, Попов поужинал, повторил в ду́ше вчерашнее, и отправился спать. На третий день Мальчик-Пидор опять-таки не появился и Арсений вспомнил о том вишневом торте, который хотел приготовить самостоятельно, но из-за подростка, неожиданно появившегося в зеркале, совсем забыл попросить у Создателей ингредиенты. На четвертый день мужчина обнаружил рецепт и все нужные продукты и взялся за готовку. На пятый и шестой день зекрало оставалось прежним, а вот на седьмой — «включилось». Отжимаясь, Арсений услышал звук помех телевизора и тут же побежал к стекляшке, скользя носками по плитке. На полу посреди комнаты сидел Мальчик-Пидор и вытирал нос тыльной стороной ладони, с которого вытекала кровь. Заинтересовавшись, Попов, не сводя глаз с подростка, взял стул и уселся на него, согнул ногу в колене, поставил на край сидушки, и положил на колено подбородок. Встав на ноги, подросток нашел в верхнем ящике комода салфетку и, разорвав ее на два куска, небрежно запихал себе в ноздри. Посмотрел на серую футболку и заметил там пятно крови. Трясущимися руками снял вещь с себя и, скомкав ее в руках, кинул в угол комнаты. Начал идти в сторону Арсения и тот увидел худощавое тело. Нет, даже не так, очень-очень худощавое тело, что ненормально для такого роста — подросток был выше даже Арсения, который в свою очередь был под два метра — и Попов спросил сам себя: «А не болеет ли он анорексией?» Мальчик-Пидор протянул руки к мужчине и тот дернулся, вжимая в себя голову и смотря на чужое тело, из-под которого везде выпирали кости и ему стало больно от такого вида. Он выглядел как ходячий скелет. Арсений даже пожалел парня, думая, что будь он сейчас рядом с ним — накормил бы его по полной. Но спустя минуту парень убрал руки, а в них оказалась черная футболка и Арсений сделал вывод, что зеркало, из которого он наблюдает за подростком — находится в шкафу. Натянув чистую вещь на себя, он снова посмотрел на зеркало, не подозревая, что за стеклом находится человек, наблюдающий за ним, и подошел почти впритык. Он вынул салфетки из носа и маленькая капелька крови вытекла из одной ноздри, которую Мальчик-Пидор тут же вытер, размазывая по щеке. Присмотревшись, Арсений увидел на запястьях парня много царапин в виде шрамов, которые ну никак не мог оставить после себя кот. Мешки под грустными зелеными глазами были настолько огромными, что растяни их еще немного — достанут до пола. Ссадина на левой скуле начала виднеться, окрашиваясь в розовый, а дальше сто процентов в синий с фиолетовым, цвет. Похоже, зеркало «включилось» сразу после избиения кем-то Мальчика-Пидора. С глаза вытекла первая слезинка, а вот лицо парня осталось таким же непроницательным. — Антон!!! — заорал все тот же грубый мужской голос, который Арсений впервые услышал неделю назад. «Так вот как тебя зовут, Мальчик-Пидор». Дернувшись, Антон быстро вытер слезы и так же быстро вылетел из комнаты. Вздохнув, Попов уже был готов вставать со стула и уходить, ведь в прошлый раз зеркало погасло как только парень покинул его поле зрения, но на этот раз продолжало светится. Пока картинка комнаты Антона не исчезла, Арсений решил осмотреться: старые, дряхлые, синие обои облезли и из-под них на свет виднелись серые потресканные стены, на холодном полу был грязный коричневый ковер, который раньше, вероятнее всего, был желтым и который не полностью закрывал собой каменную и неровную поверхность, с потолка свисал черный провод, на конце которого была серо-желтая лампочка. Окон, кстати, не было. Видя столько разных цветов, голова Арсения немного закружилась от непривычки. Тряхнув головой, отгоняя от себя дурман, продолжил оглядывать помещение. Везде были старые деревянные вещи: диван возле левой стенки, стол в углу справа от двери, за которым стоял стул, и, собственно, шкаф напротив двери. Все остальное — это вещи Антона, брошенные где попало: испачканная в крови серая футболка под столом, наушники, всунутые в телефон на диване, портфель на полу возле шкафа, учебники за десятый класс вообще валялись в разных местах комнаты. «Учебники за десятый класс? Значит, Мальчику-Пидору пятнадцать-шестнадцать лет». Окинув еще раз взглядом помещение, Арсений вдруг заметил часы, которые висели над дверью. Часы! Соскочив со стула, мужчина подбежал к зеркалу и прищурился, стараясь увидеть какой сейчас час. То ли два часа, то ли шесть... не видно ни черта! В этот момент экран телефона Антона загорелся от пришедшего смс и Попов увидел точное время: пол третьего дня. Посмотрев на свои собственные часы, мужчина улыбнулся — на них было ровно три. Ну, ошибся на полчасика, ничего страшного, зато чутье Арсения не подвело его. Вернувшись к зеркалу, он начал еще внимательнее осматривать стены и наткнулся на календарь возле дивана. На нем курсором было отмечено двадцатое сентября две тысячи восемнадцатого года. Арсений тут же перенес это число в свой календарь в блокноте и, подсчитав, понял, что исчез из Нормального Мира тринадцатого сентября. В этот момент зеркало «выключилось» и Попов встретился взглядом с самим собой. «Интересно, когда он появится в следующий раз?» А следующий раз наступил опять через неделю. Арсений сидел за столом, разгадывая кроссворд и попивая кофе, как тут зеркало заполыхало и мужчина, чуть не поперхнувшись, быстро подсел поближе к нему. В этот раз Антон, забившись в угол комнаты, сидел, обхватив голову руками и неизбежно дрожал, пока перед ним стояла вся в слезах женщина, защищаясь от мужчины и кричала: — Володя! Володечка, успокойся! Не трогай его, пожалуйста! Он больше так не будет! Не нужно! Уйди, уйди из комнаты! Но Володя — очень крупный, пьяный и с невероятной злобой в глазах — оттолкнул от себя женщину и напрявился прямиком к Антону, который еще сильнее вжался в угол. Мерзкий мужчина замахнулся ногой и ударил подростка в живот, и тот кашлянул кровью, которая тут же испачкала бетонный пол. Женщина немедля подбежала к Володе, ухватилась за его руку и начала что есть силы оттаскивать от бедного юноши. — Володя! Ну уйди же ты! Прошу! Посмотрев на женщину, Володя скрутил ее руку и та его отпустила, отходя назад и не переставая реветь. Мужчина осмотрел ее с Антоном мутным взглядом и, сплюнув прямо на пол, вышел из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Женщина тут же подбежала к Антону и ухватилась за его лицо, ласково убирая со лба кудряшки. — Антош, любимый мой, ты как? — спросила та, но парень лишь дернул головой, высвобождаясь из рук женщины. — Ну Антош, ну прости меня, пожалуйста… Но Антон оставался непоколебим, немного расслабившись после ухода Володи и теперь вытирал рот от крови. — Тоша, ну поговори со мной, молю тебя… — Выгони его, — грубо отрезал тот. — Ну как же я его выгоню?.. Я ведь люблю его, Антош. — Ебал я в рот такую любовь, мам, — грозно сверкнул глазами зеленоглазый. — Тош, ну что ты такое говоришь?! — на глазах матери заблистали новые слезы. — Мам, это не любовь, это — болезнь! Как ты не поймешь? Я сваливаю! Подросток поднялся на ноги и только взял в руки портфель, чтобы принятся собирать вещи, как мать на коленях подползла к нему, ухватилась своими худыми — прямо как у Антона — руками за его ногу и начала умолять: — Антон! Антоша, родненький мой! Погоди, постой! Не спеши, умоляю! Присядь, пожалуйста, я кое-что тебе расскажу. Только, прошу, не покидай меня одну! — слезы ручьем полились из глаз, а голос вместе со всем телом женщины начал дрожать. Антон, округлив глаза от удивления, все же присел рядом с матерью на диван и принялся слушать. — Скажу тебе по-секрету, не вздумай говорить отчиму! Ты меня понял?! — получив ответный кивок от сына, та продолжила: — Я уже как два года собираю понемногу деньги и прячу их от Володи. На данный момент там собралась немалая сумма и через еще два года, когда тебе исполнится восемнадцать, я насобираю еще больше и отдам тебе все деньги. Что с ними делать — решать тебе, но, думаю, какую-нибудь небольшую квартирку ты сможешь себе позволить. Осталось только переждать эти два года, просто постарайся меньше попадаться ему на глаза, но, умоляю, не оставляй меня одну. Я ведь не переживу этого… — Да как тут не попадаться на глаза, если он сам приходит ко мне в комнату и устраивает такое?.. — Ну а вот зачем ты украл у него сигареты? — женщина принялась поглаживать сына по спине одной рукой, а второй убирала светло-каштановые волосы с глаз. — Да я ведь всего лишь одну… Думал, не заметит. — Одну, не одну, а заметил. — Я обязательно заберу тебя с собой подальше от этого тирана, слышишь? Женщина тут же «зашикала» на подростка, говоря: — Тише ты! Не дай Бог, услышит еще! Но Антон не обратил на нее внимания, продолжив: — Мам, пообещай мне, что сможешь бросить его, когда я вернусь за тобой, — женщина тяжело молчала, поэтому подросток повысил на нее голос: — Мам! — Тише-тише, не кричи, — испугалась она и начала поглядывать в сторону двери. — Пообещай! — Обещаю, Тош, обещаю. — Точно? — надежда появилась в его зеленых глазках и они заблистали. — Точно, Антош, точно. Парень улыбнулся и обнял маму, принявшись ласково вытирать ее глаза от слез. — Я заберу тебя. Заберу и мы уедем из этой чертовой дыры! Будем жить только ты и я — спокойно и без ежедневных истерик и срывов Володи. — Конечно, Тошенька, нужно только переждать два года, — грустно улыбнулась женщина. — Пережить. Не переждать, мам, а пережить, — поправил ее Антон. — Марина!!! — заорал Володя где-то из соседней комнаты. Марина — мать Антона — дернулась, отскочив от сына и начала с испуганными глазами глядеть то на дверь, то на подростка. — Антош, я сейчас вернусь. Ты пока снимай кофту, а я через пять минут принесу мазь и помажу тебе живот. Хорошо? Антон кивнул, а Марина бегом выскочила из комнаты. Вздохнув, парень покачал головой и притронулся к животу, тут же зажмурив глаза и сжав губы в тоненькую полоску. Видимо, болело очень сильно. Парень встал с дивана и, втянув в себя как можно больше воздуха в легкие для храбрости, потянул первую руку из толстовки. По его лицу можно было судить, что боль невыносимая. Вытянув руку и отдышавшись, он вытянул вторую и, перебросив толстовку через голову, кинул ее на диван. Подошел к зеркалу и принялся рассматривать ссадину, легонько трогая подушечками тонюсеньких пальцев и проверяя где какая и насколько сильная боль. За это недлительное время синяк успел распухнуть и побагроветь. Посредине даже отпечатались пару тоненьких линий от шнурков обуви и в них виднелась кровь. Все это ужасно некрасиво смотрелось на костлявой плоти подростка. Тут дверь распахнулась и в комнату вошла Марина с тюбиком мази в руке. Она подошла к Антону и, оглядев его живот, покачала головой. — Господи, Тошенька… — Что он хотел? — заявил Антон. — Ничего такого: попросил открыть бутылку пива. Подросток кивнул, а мать, с силой выдавив на дне мазь, — видимо, лекарство использовалось очень часто — легонько коснулась к животу сына и тот поморщился. Взяв с тумбочки какую-то вещь, — вроде бы футболку — он зажал ее между зубов и приглушенно закричал. Пока Марина обрабатывала ссадину Антона, тот тяжело дышал, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не отодвинуть от себя мать, держа руками джинсы и сжимая их в кулаки. Когда с раной было покончено, Марина посмотрела на себя и Антона в зеркало. Ее темно-зеленые глаза — у сына же были немного светлее — грустно, но пронзительно смотрели на два отражения. Ее сальные черные волосы были собраны в небрежный хвост на затылке, из которого выбилась пара прядок. Одета же она была только в одно коричневое платье, на котором были узоры разноцветных, но грязных и давно стертых тюльпанов и роз. — Ну же, Антош, улыбнись, осталось всего два твоих дня рождения, — женщина положила указательные пальцы возле уголков губ сына и потянула их вверх, но тот даже не шелохнулся. — Тош, ну ради меня, пожалуйста, — прошептала Марина. Мать повернула голову Антона к зеркалу и парень улыбнулся, но вовсе не искренне — глаза его выдавали. Два светлых изумруда по прежнему оставались грустными, неживыми и давно погасшими. Но Марина, кажись, не заметила того, что увидел Арсений, и убрала руки с его лица, помогая Антону натянуть футболку и сесть на диван. Сказав «Я сейчас», выбежала из комнаты и спустя минуту вернулась со стаканом в руке. Напоив сына холодной водой, снова начала убирать его кудряшки со лба. — Все будет хорошо, Тошка, — улыбнулась Марина и поцеловав в лоб подростка, удалилась из комнаты, не забыв забрать пустой стакан. Встав с дивана и прищурив один глаз из-за резкой боли, Антон подошел к зеркалу и повторил недавние действия матери: притронулся к уголкам губ и поднял их вверх. Убрав пальцы, «улыбка» осталась на его губах, но тут же погасла и парень опустил голову, пробубнив и отвечая на слова Марины, которой уже и след простыл: — Надеюсь… Зеркало погасло. Арсений В Зеркале удивленно посмотрел на Настоящего Арсения и тот, открыв рот от изумления, подсунул стул к столу и взял ручку с блокнотом. Перелистнул грязные листы бумаги, на которых были корявые рисунки — Попов никогда не умел рисовать — и остановился на чистом. Он хотел сделать пару записей об Антоне, пока воспоминания в памяти были еще свежими. «Итак, что у меня есть?» Взяв ручку поудобнее, мужчина сделал первую запись:

«Мальчик-Пидор…» — зачеркнул.

Арсений больше не хотел называть Антона «Мальчиком-Пидором». Увидев, в каких обстоятельствах живет парень, вся неприязнь к нему испарилась, как первый снег на теплой ладони. Хотелось только забрать его из этой семьи, — возможно, с Мариной, ведь в отличие от Володи, она заботилась о сыне — обнять, накормить, успокоить, вытереть слезы и уложить поспать.

«Антон, — оставил место для фамилии, — 16 лет, курит, возможно еще и пьет (потом узнаю), терпит насилие от отчима, хочет свалить, но только мать его и сдерживает, попытки суицида (шрамы на запястьях), явно мало ест, в отличие от Володи, который очень упитан, тайник с деньгами».

«А ведь он еще такой ребенок…» Вздохнув, посмотрел на часы: пол десятого вечера. Потянувшись, Попов поужинал, сходил в душ и отправился спать. В следующий раз Антон появился сразу же на следующий день. Сегодня он выглядел еще подавленнее, чем вчера. Пока тот переодевался, Арсений увидел темное сине-фиолетовое пятно на его животе — синяк. Попов невольно прикусил себе кулак, морщась от такого вида. Удивительно, но подросток будто не чувствовал боли, свободно надевая черную футболку. Затем подошел к двери и прислушался. Не слыша опасности, на цыпочках подбежал к рюкзаку и начал закидывать туда телефон с наушниками. Пошарив в шкафу, нашел пачку сигарет — открыл, убедился, что там осталось еще немного — и так же кинул рядом с телефоном. Вернувшись к шкафу, достал оттуда кофту на замке и плед с маленькой подушкой. Надел кофту, еще раз посмотрел на дверь. Убедившись, что никто не идет, подошел к дивану и начал отпихивать его. Затем присел и с легкостью просунул руку в дырку на задней стороне дивана. Пошарил рукой и достал оттуда какую-то книжечку в черной обложке. Кое-как запихал это все в рюкзак и теперь он походил на огромный круглый шарик с водой, который только тронь — лопнет. В этот момент в комнату вошла Марина и, оглядев это все, спросила: — А куда это ты? — У нас сегодня восемь уроков в школе, прийду поздно. Подросток поднял кофту, быстро поцеловал мать в щеку и выскочил из комнаты, оставив ее в недоумении. — Но… сегодня ведь суббота, — тихо произнесла она, но Антон ее явно не услышал. — Шастун! Куда это ты намылился?! — заорал Володя, но Арсений лишь услышал звук закрывающейся двери и зеркало «выключилось». «И вправду, интересно, куда это он побежал». Дописав в своих заметках «Шастун» сразу после имени парня, Попов сгорал от нетерпения снова увидеть Антона. Теперь подросток появлялся в абсолютно разном порядке — то раз в месяц, то несколько раз за неделю. В основном ничего не происходило: Шастун слушал музыку в наушниках, играл в «тачки» на стареньком «Самсунге», терпел побои от Валеры, успокаивал плачущую мать, и просто валялся целый день на диване, ничего не делая. Однажды пришел домой после школы с фингалом под глазом. На вопрос Марины о том, что случилось, ответил: «Упал», и отвернулся от нее, уткнувшись в телефон. Женщина не поверила — как и Арсений — и просто покачала головой, покидая комнату сына. Новый год парень встретил со сломаным носом после очередного прихода пьяного Володи, — а в праздник он был еще пьяннее обычного — и со сломаным пальцем. Но один раз двадцать третьего февраля зеркало загорелось в абсолютно незнакомом месте для Арсения. Осмотревшись, Попов понял, что это была ванная комната. Зеркало висело прямо напротив небольшой серой ванны, возле которой стоял маленький комодик, а на нем только одно белое мыло с шампунем на дне бутылочки. Под зеркалом был умывальник, а на нем давно серый и полупрозрачный стакан. В стакане находилась бритва и две зубные щетки. За ванной находилась дверь, которая отворилась и на пороге появился взволнованый Антон. На двери не было щеколды, поэтому тот взял стул со спинкой и подставил под ручку. Проверил, надежно ли закрыл и отошел. Включил воду и пока ванна набиралась, снял толстовку. На животе больше не было того огромного ужасного синяка, а палец зажил еще месяц назад — в конце января. Шастун снял и джинсы, но остался в трусах, поглядывая на дверь. Что ж, его можно было понять. Живет с таким тираном, тут любой бы боялся, что он залетит в комнату и только Богу известно, что Володя может сделать, увидев беззащитного парня в полной ванне воды. Антон посмотрел на ванну и понял, что вода практически добралась верхов. Залез в ванную и выключил кран. Расслабившись, высунул руки и положил их на края. Ноги пришлось согнуть в коленях, ведь места в маленькой ванной для высоченного Антона оказалось слишком мало. Закрыв глаза, Шастун начал нежится в теплой водичке, замерев на длительное время. Попов даже успел забеспокоится, но тут подросток открыл глаза, устремив взгляд на зеркало, точно зная, что там Арсений. Прижмурившись, подросток закусил нижнюю губу и резко пошел под воду. Попов соскочил с места, ухватившись руками за стекло зеркала, затаив дыхание. Антон не шевелился целую минуту, за которую Арсений чуть с ума не сошел, а затем вынырнул, открыв рот и тяжело дыша. Мокрые волосы тут же облепили пол-лица и он убрал их одним взмахом руки. Затем на трясущихся ногах встал, легко перешагнул через бортик ванны и оставляя за собой мокрые следы, подошел к зеркалу. Затем кинул еще один презрителный взгляд на дверь и удерживающий ее стул. Поняв, что никто не идет, наклонился к большому комоду под умывальником и, пошарив на полках, достал еще не распакованную бритву. Избавил предмет от картонной упаковки и залез обратно в ванну. Шастун взял бритву в правую руку и начал ее внимательно и с неподдельным интересом рассматривать, словно ребенок, впервые увидевший свет. Острое лезвие блеснуло под ярким светом, исходившим от лампочки и резко впилось в тонкую кожу парня. Во второй раз Антон замахнулся сильнее и из раны еще быстрее хлыстнула кровь. От белого лезвия не осталось и следа — теперь оно было красным. Подросток сделал множество глубоких порезов на левой руке и, перекинув бритву в нее, начал резать правую. Словно озверев, Антон сжал челюсть и с бóльшей силой наносил порезы, не обращая на боль и дрожание во всем теле внимания. Сердце Арсения заколотилось невероятно быстро, точно так же как в первый день в Комнате. — Антон! — закричал Попов. — Ты что, совсем идиот?! А ну прекрати! Живо! Если ты сейчас сдохнешь — мне ни за что не выбраться из Комнаты! Антон!!! Но Антон его не слышал, продолжая наносить порезы на свежие кровоточащие раны, не жалея себя ни сколько. Когда движения стали неровными и парень промахнулся пару раз, Арсений понял, что тот начинает терять сознание. Тогда Шастун выронил бритву на пол и она, упав, испачкала плитку брызгами алой крови. Свесил ту руку, которой он держал «оружие» через бортик, а вторую опустил в воду, которая тут же окрасилась в темно-красный, хотя до этого была еле ало-светлой. Безжизненно склонив голову набок, она немного опустилась в воду, оставляя только нос и остальную верхнюю часть на свободе. Кровь с первой руки быстро стекала вниз, доходя до кончиков пальцев и капая рядом с бритвой, образовывая на полу лужицу. — Антон! — продолжал кричать Арсений, прекрасно зная, что тот его не услышит, но он не унимался: — Антон!!! Шастун, черт возьми!!! Что же ты натворил… И тут ручка двери начала дергаться, а за ней послышался голос Марины: — Антош, что-то ты долго, ты как там? — в ответ тишина, поэтому женщина повысила голос: — Антон? — опять тишина. — Антон?! Ты что, опять?! Тошенька, открой дверь, иначе мне прийдется позвать Володю, чтобы он ее выбил. Антон?.. Открой дверь! О Господи… только бы не опять… Ручка перестала дергаться — видимо, Марина пошла за Володей. Не самый лучший вариант, конечно, но в одиночестве ей ни за что не выбить дверь. Послышался громкий и хриплый голос мужчины, который покрывал матами Марину и отказывался идти, посылая жену и Антона на все четыре стороны. Но спустя пару минут ворчащий Володя все же подошел к двери, скорее всего думая, что Марина от него точно не отстанет. Ручка двери в очередной раз задергалась — теперь ее проверял Володя. Гаркнув, мужчина навалился всем своим весом на дверь и она с громким скрипом открылась, повалив стул и чуть его не разломав. Увидев Антона, Володя как-то уж слишком пошло улыбнулся, почесал подбородок и ушел, в то время как Марина подбежала к сыну и не зная что делать, начала будто в судорогах метаться по комнате. Снова подбежала к Шастуну и ухватилась за лицо парня. — Тошенька, ты как? — спросила она, но сын ей не ответил, продолжая валятся без сознания. А может, и вовсе умер… Отпустив его голову, Марина бегом нашла в комоде две веревки и на скорую руку наложила жгут на руки Антона. Затем выбежала из комнаты и вернулась спустя полминуты с полотенцем, перекисью, зеленкой и бинтами. Кое-как достала огромного Шастуна из ванны и положила его на холодную белую плитку, которая была, в отличие от спальни, и она тут же окрасилась в красный — кровотечение все еще не останавливалось. Затянув жгут посильнее, женщина начала вытирать тело Антона полотенцем. Когда с этим было покончено, вытерла его запястья, на которых оставалось все меньше крови. Открыв баночку перекиси, Марина, не жалея, вылила половину на первую руку Шастуна. Потом проделала то же самое и со второй рукой. От перекиси не осталось и следа. Взяв зеленку, сделала все аналогично. Затем натянула бинты от запясть к локтям и закрепила их. Взяв сына под лопатками, потащила по коридору к его спальне, кряхча и останавливаясь несколько раз передохнуть. Зеркало вдруг резко погасло и тут же загорелось, сменяя ванную на спальню. Марина уложила парня на диван и достав из шкафа одежду, с трудом одела толстовку на него. Взяла свободные спортивки и вдруг заметила, что Антон в трусах, а те мокрые и уже успели промочить диван. Цокнув, взяла сухое полотенце, подложила под задницу Шастуна и закрепила его сверху. И только после этого одела наверх полотенца спортивки. Взяла носки и так же быстро натянула на ноги парня. Когда с одеждой было покончено, начала нащупывать пульс — увительно, что только сейчас, а не с того самого момента, когда увидела сына в отрубке. Арсений затаил дыхание, наблюдая за напряженным лицом Марины. Марина выдохнула, Попов тоже. Женщина укрыла сына пледом, уселась на пол, склонила голову к рукам Антона и, прикрыв глаза, кажется, уснула. Арсений начал поглядывать на часы, засекая время. Шастун был без сознания четыре часа и за это время зеркало ни разу не «выключилось», а Попов не отводил взгляда от «экрана». Когда Антон пошевелил рукой и сильно сжал глаза — Марина тут же проснулась, а Арсений оживился, удобнее садясь на стуле. Женщина помогла подростку усесться на диване, а сама грустно посмотрела ему в глаза. — Антошенька… — Мама! — перебил ее Антон. — Ну Антош, ну я же просила тебя подождать еще немного. У тебя через два месяца день рождение, а там еще годик останется… Зачем, ну зачем ты вот так со мной? — Да потому что я не могу так больше жить! Как ты не поймешь, мам?! Мне лучше умереть, чем терпеть вот это все. — Тоша! Молчи, не говори такого! — Мам… — Нет! Послушай, всего лишь годик подожди и все будет хорошо. Прошу… Умоляю тебя, больше не пытайся умереть, ты же знаешь: я не смогу пережить потерю сына и сама умру. — Мам, я больше не могу это терпеть… — закрыв глаза руками в бинтах, Антон заплакал. — Тоша, ну не плачь… — женщина подсела рядом с сыном и обнимая его за плечи, тоже пустила слезу. В этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел улыбающийся Володя. Он осмотрел пьяным взглядом людей, находившихся в помещении и обратился к Антону: — Шастун! — улыбка стала еще шире, когда парень со всей силы вжался в диван, а мать начала дрожать. — Ты что, в прошлый раз не усвоил урок? Что, снова хочешь повторения прошлогоднего? Я могу это устроить. Володя пошло улыбнулся, делая шаг навстречу, но Марина резко вскочила, закричав: — Володя, нет! Не нужно, молю тебя! Он больше так не будет, честное слово! Он усвоил урок в прошлый раз! Это больше не повторится! Уйди из комнаты, уйди! Прошу! Он и так настрадался. Мужчина вздохнул, но пошлая улыбочка не ушла с его лица и он все же покинул комнату, напоследок бросив: «Я еще вернусь, Шастун», и не спуская глаз с испуганного подростка, который наверняка вспоминал об «уроке» от Володи. Закрыв дверь за мужчиной, Марина подбежала к Антону и принялась его успокаивать: — Тоша, не бойся, все хорошо, Володя больше так с тобой не поступит. А если посмеет хоть на метр подойти к тебе с таким намерением — я буду горой за тебя стоять. Слышишь? Тош, посмотри на меня, пожалуйста… Подросток поднял на мать полные ужаса глаза, в которых даже если присмотреться — не увидишь зрачка. — Боже, Антош… — в очередной раз замотала головой Марина, — это все я виновата. Надо было его еще тогда выгнать… — Мам, что ты сможешь сделать против него? Ты ни в чем не виновата. Ни в том, что он сделал и что сделает, ни в том, что он пьет и ты уж точно не отвечаешь за его поступки, — роль успокаивающего плавно перешла с Марины на Антона. — Еще как отвечаю, Антош! Если бы я только смогла его выгнать… — Ты не сможешь. И я не смогу. Тут только либо мы уйдем, либо вызывать полицию. — Не нужно никакой полиции, ты что?! Что они сделать то смогут? Заберут его на пятнадцать суток? А что потом? Потом Володя прийдет домой полностью трезвым, полным сил и злым как собака. Тогда-то нам не поздоровится. — Да… пожалуй, ты права, — Шастун закусил губу и, сгорбившись что есть силы, опустил голову. Теперь он выглядел даже меньше Марины, а ведь она еле дотягивала сыну до плеч. — Антош? — М? — Пообещай мне… Нет, поклянись, что больше не будешь пытаться умереть… Антон посмотрел на Марину и сильнее впился зубами в бедную нижнюю губу, которая и так была до жути обкусанная. Вот так они и просидели несколько минут, не двигаясь и не говоря ни слова друг другу. — Поклянись, — наконец выговорила чуть не плачущая Марина, вытирая слезы из глаз. — Антон, поклянись! — Мам… — Поклянись! Прошу тебя, поклянись мне, чтобы я была спокойна. — Клянусь, — на одном дыхании выпалил Шастун и отвернулся. В глазах Марины появился покой и она улыбнулась, поглаживая сына по спине, но он резко пропал — кажется, она что-то поняла. — Антон… — начала она. — Мам! — перебил он. — Я уже поклялся, что еще? — Ничего, милый, ничего. Грустно улыбнувшись, Марина покинула комнату подростка, тихо прихлопнув дверь за собой. Как только женщина ушла, Антон соскочил с дивана и только сделав шаг к двери, резко остановился. Посмотрел вниз и понял, что под штанами у него мокрые трусы с полотенцем. Цокнув, снял штаны, убрал полотенце и только взялся за трусы, как вдруг резко посмотрел на дверь и понял, что находится к ней передом. Обернулся спиной к двери и быстро снял с себя мокрую вещь. Затем подошел ближе к зеркалу и взял со шкафа чистые трусы. Отошел на метр и Арсений невольно перевел взгляд ниже… Хоть он и видел член подростка, когда тот мастурбировал, сейчас он почему-то смутился и начал нервно теребить кольцо на пальце. Антон так же быстро натянул на себя чистые трусы, а после и спортивки, и снова подошел к дивану, тем самым вызвав вздох облегчения у Попова. Зеленоглазый начал отодвигать диван, доставая из тайника ту самую книжечку в черной обложке. Вытерев ее от пыли, Шастун уселся за стол и начал там что-то писать — Арсений не знал что именно, ведь тот сидел к нему спиной. «Так вот что это за книжечка! Это и вовсе не книжка, а личный дневник Антона! Интересно, интересно…» Спустя минуту подросток выпрямил спину и раздраженно обернулся, устремив взгляд на лампочку. Закатив глаза и склонив голову набок, просидел так секунд десять и все же встал. Отсунул стол от стены и поставил там стул — теперь Антон сидел передом к Арсению и источнику света. Шастун продолжил писать в дневнике, а зеркало погасло. — Охренеть… — произнес вслух Арсений. Быстро сел за стол, взял блокнот и начал дописывать:

«23 февраля 2019 года — попытка суицида в ванной; год назад Володя что-то сделал с Антоном; личный дневник.»

«Не густо». Оставив блокнот с ручкой на столе, Попов отправился спать. После случая в ванной, Антон теперь появлялся каждый день. За остаток февраля и целый март ничего не происходило: Антон ходил в школу, иногда учил уроки, а иногда возвращался с фингалом, слушал музыку, а когда оставался один дома — дрочил на гей-порно. И все время за ним наблюдал Арсений из зеркала. А затем девятнадцатого апреля в спальню вошла Марина, пряча что-то за спиной. — Антош? — улыбнулась она. — Сейчас, — не отвлекаясь от игры в «тачки», пробубнил он. Вскоре он раздраженно и тихо зарычал — похоже, проиграл. Отложил свой «Самсунг» и посмотрел на мать. — Что? — С днем Рождения! — Марина улыбнулась еще шире и, доставая руку из-за спины, села рядом на диван, отдавая коробку Антону. Парень посмотрел на упаковку, котрая скрывала то, что было под ней, но он похоже понял, что подарила ему мать. — Мам, ну зачем?.. — Ты даже не знаешь, что внутри, а уже возражаешь. Ну же, открывай. Шастун снял обертку. — Мам, это же такие деньги! В его руках находилась коробочка, на которой был нарисован новенький, красивый, серебристый смартфон. — Сколько? — Что «сколько»? — не поняла Марина. — Сколько ты на него потратила? — Ой, да пустяки. Не будешь же ты вечно ходить со своим побитым, старым и давно вышедшим из моды телефоном, — подмигнула женщина. — Мам, сколько он стоит? — не унимался Шастун. — Двадцать тысяч. — Мам! Ты бы лучше эти деньги отложила на будущее! — Антош, деньги есть, ты не волнуйся. Позволь мне немного побаловать тебя. — Мам… — подросток впервые искреннне улыбнулся и на его щеках появились две маленькие и еле заметные ямочки, которые невероятно красиво смотрелись на его лице. Антон обнял маму и на этой идиллии зеркало «выключилось» и Арсений Настоящий увидел Арсения В Зеркале, который улыбался, смотря на самого себя. И вдруг мужчина вспомнил, что из-за ежедневных наблюдений за Антоном и вовсе забыл о своем дне рождении, которое было еще в прошлом месяце — двадцатого марта. Он так внимательно смотрел за подростком, запоминая и записывая каждый факт в блокнот, что даже и не отпразновал. Сейчас ему уже было тридцать три года. Попов убрал по-детски глупую улыбку и продолжил отжимания, которые давались ему уже намного легче. Теперь мужчина мог выходить на пробежку, но, естественно, еще не был готов к обходу Комнаты, но все медленно к этому шло. Далее все было как обычно: Антон терпел побои от пьяного Володи и жадно молился, чтобы последний год прошел быстро и незаметно. Пока однажды Попову не надоело наблюдать. Ему вдруг захотелось поговорить с Антоном. Не будет же он вечно смотреть в зеркало — ему же нужно как-то влюбить в себя подростка, а для этого нужно, чтобы тот видел Арсения. Но как? Каким способом? Сначала Арсений колотил кулаками по стеклу, потом со всей силы орал имя парня, чтобы тот его услышал, а на следующий день не мог сказать и слова, ведь голос был сорван. Но все было безуспешно. У мужчины летом даже были срывы и он чуть ли не плакал, думая: «Только появился шанс на свободу, как тут же пропал, черт побери!» Успокоившись, Арсений продолжил наблюдения, анализируя и записывая все в блокнот. Летом Антон все время убегал куда-то из дома и бывало не возвращался домой пару дней. Естественно, он собирал рюкзак, закидывая все то, что и в сентябре прошлого года: плед, телефон с наушниками, маленькую подушку, кофту на замке и, конечно же, не забывал личный дневник. В августе Антон пришел домой с сильно изувеченным лицом: нос сломан и кровоточил, бровь с губой разбиты и на ранах была запекшаясь кровь, левый глаз был прикрыт, а сам он был синим. Марина тут же взволновалась и начала его расспрашивать: — Что случилось, Антош? — Упал, — сухо ответил Шастун и улегся на диван. «Опять он «упал», уже во второй раз. Солгал и даже глазом не моргнул». — Антош, так не падают, — уже более настойчиво сказала Марина. Мам, скоро заживет, не беспокойся. Антон укрылся пледом с головой, давая понять, что разговор окончен. Вздохнув, Марина покинула комнату сына. Но вот тринадцатого сентября произошло то, что Арсений не забудет никогда. Проснувшись, Попов обнаружил на столе тот самый торт с вишней и пять свечек, выпирающих из него сверху. — Вы че, поржать с меня захотели? Я его не просил! Видимо, Создатели решили напомнить ему, что сегодня у него юбилей — ровно пятое «день рождение» в Комнате. Убрал торт в холодильник, но прежде отрезал себе кусочек. Сел за стол и начал ждать Антона со школы, всматриваясь в зеркало и наблюдая за пустующей комнатой. Спустя время посмотрел на часы: десять вечера. Странно… обычно Антон приходит в восемь, а уж на крайняк — в девять. Сегодня четверг, а это значит, что у Шастуна семь уроков и они заканчиваются около четырех часов. За эти две недели учебы Арсений успел выучить расписание Антона и обычно лишние часы после школы он проводил шляясь где-попало, лишь бы позже вернуться домой. «Где же сейчас его носит лишний час?» И как только Попов об этом подумал — дверь открылась. В комнате было темно, но мужчина все же увидел тощий силуэт Шастуна, который зашел в комнату, кинул портфель на пол и только после включил свет. Хоть подросток и стоял спиной к Арсению, но он заподозрил что-то неладное. И тут Антон обернулся. Прошлые раны с августа, конечно, зажили, но что-то было на лбу Шастуна — из-за растояния мужчина не мог понять что именно. Парень начал приближаться к зеркалу, остановившись прямо перед ним. В правой стороне лба у Антона была длинной полоской рана. Вокруг уже все посинело, а сама рана больше не кровоточила. Скорее всего, Шастун заработал ее в школе. Подросток тяжелым взглядом осмотрел лоб, а затем притронулся рукой к ране, а вторую зачем-то прислонил к зеркалу. Не отдавая себе отчетов, Арсений медленно протянул свою руку и так же прислонил ее к зеркалу. Теперь их ладони разделяло только стекло. И тут Попов почувствовал резкую и обжигающую боль в ладони, будто приложил ее к огню, и отдернул руку. Пока он пытался унять боль, то отвел взгляд от Антона, а когда снова смог за ним наблюдать — поднял голову. Он увидел два оцепеневших изумруда и такого же Антона, застывшего в растерянности. — А… вы кто? — произнес он, смотря прямо на Арсения. В этот момент зеркало погасло.