Готэм-Сити

            3 октября. Четверг. 13.40       Порой ей казалось, что холод окутывает её с головой и тогда она сильнее куталась в старое одеяло, с головой прячась от мира. Она чувствовала, как вокруг кипела жизнь. Маленькая птичка садилась на подоконник и заливисто чирикала, привлекая внимание, но была проигнорирована, как и настойчивая муха, так и норовившая сесть на нос. Маленький мирок её сжался до таких размеров, что никому кроме неё и боли невозможно было подступиться, заглянуть за плотную завесу.       Она слышала, как странная рыжая девица, звала её и предлагала снотворное, но та отказалась, пробухтев что-то нечленораздельное. Потом та же девушка назойливо тормошила её, стоило ей только немного задремать. Сначала Нина упорно игнорировала этот раздражитель, но в итоге все же высунула голову, морщась от света утреннего солнца следующего дня. Она пролежала целый день без малейшего движения.       Рыжеволосая девица склонилась над ней, держа в руке старую газету, которой уже собиралась замахнуться на свою гостью. Она несколько раз моргнула, перед тем как понять, что перед ней не оранжевая инопланетянка, а просто излишне одаренная веснушками ирландка. На голове её творилось полное безумство, кудри спутались и закрывали половину лица, а от вида растянутого цветастого свитера Нина едва не схлопотала эстетический шок.       Помнишь хоть что-нибудь? Эй! — Завидев, что бледная гостья готова вновь залезть в свой кокон, она сдернула одеяло, которым сама же и накрывала дрожащую девушку, — я серьезно, тебе нужна еда и ванна, иначе скоро откинешь ласты прямо на этом диване! А тут уже и до тебя мой кот умер.        Поджав губы, она приподнялась, тут же почувствовав слабость и тупую боль во всем теле. Мысли путались, но с паникой она поняла, что и вправду едва может вспомнить, как дошла до квартиры. Вот она стоит в переулке, сжимая сумку, а вот уже… Инстинктивно, она подобралась, но конечности не слушались. Она ничего не помнила, в памяти была одна сплошная черная дыра, края которой не сходились. Особенно они не сходились от того, что на ней были чужие синие шаровары и футболка в тон. И чисто, чтоб добить стремительное падающие чувство прекрасного, на ней были махровые носки в зеленый горошек.       — Кто ты?       — Ты сейчас серьезно? — рыжеволосая уперла руки в бока, нахмурившись, смотрела прямо, а потом, театрально вздохнув, уселась на стоящий рядом кофейный столик, — вот так тащи к себе в дом всяких подозрительных личностей. Сначала кто-то подозрительный тащит тебя, а потом уже ты тащишь полуживую тушу, отрубившуюся прямо перед тобой.       — Синдром жертвы?       Голос Нины был сухим, закипающим от злости. Обидно ей не было, только руки зачесались выдрать пару чьих-то локонов, но ответная реакция совсем не вызвала радости. Девушка вспыхнула, становясь похожей на огромный факел, зубы её заскрипели, а маленькие кулаки сжались.       — Ах, ну да! — говорила она совсем несдержанно, словно задыхаясь, — нужно было тебя полиции сдать. Ты из этих доморощенных психологов, лучше была бы обычной преступницей, те и то больше пользы приносят обществу.       Хотелось ей возразить. Ведь преступники совершенно не приносят пользы, от них один вред, а она действительно училась на психолога, только её новая знакомая уже выскочила из комнаты.       Наконец она смогла осмотреться, удрученно забравшись обратно под теплое леопардовое одеяло. Небольшая гостиная, с облупившимися серыми обоями и мебелью, кажется, пережившей не одну эпоху. Диван скрипел при каждом её движении, а кресло рядом было завалено чем-то похожим на шторы, как раз те, которых на окнах с решеткой не было. Взгляд её зацепился за покосившийся стеллаж, на котором лежали её плащ и сумка, к которым она тут же бросилась. Всё было грязное и жутко воняло гарью. Дрожащей рукой, она открыла сумку, заглянула и тут же закрыла. Всё было на месте, никто не забрал пистолет и наручники.       Накрывшись пледом, она выглянула из комнаты в узкий коридор с теми же обоями. Три двери и одна входная. Одна была открыта, пропуская запах подгоревшей яичницы. Живот заурчал, ни капли, не смущаясь привкуса горелого, и она осторожно просунула голову внутрь. Её новая знакомая материлась над сковородой, соскребая свой завтрак. Кухня была крохотная, с гарнитуром и столом у стены, вплотную сдвинутому к холодильнику. Все серое, только на стенах были развешаны забавные постеры с животными и героями фильмов.       Закипел чайник на плите, и она вздрогнула, вжимаясь в стену.       — Не стой, садись, — хозяйка, шустро налила в бокал кипятка и кинула чайный пакетик, — в общем, надеюсь, ты не имеешь ничего против горчинки в еде. Ты вроде богатая, вам не привыкать всякую дорогую гадость есть, а тут бесплатно.       — Спасибо, — она сконфуженно принялась жевать, косясь на девушку.       — Всегда пожалуйста, — та налила и себе чая, и откинувшись на спинке стула, завертела горячий бокал в руке, — я Лидия, а ты?       — Нина.       — Теперь знакомы. Тебе есть, где жить?       — Я…       У неё не нашлось слов, к горлу подступил ком. Она так буднично говорила, словно каждый день подбирает незнакомок со сломанной жизнью. Она только подумала и тут же захлебнулась слезами, вырвавшихся сами по себе. Схватившись за голову, была готова биться лбом о стол. Перед глазами стояло постановление о изъятии дома и всего имущества.       — Пей чай… он с успокоительным, — Лидии было неловко, она поглядывала в окно, не понимая, что ей следует сделать, что будет уместно.       Нина кивнула, вытирая ладонями лицо. Рука её была перебинтована и не болела, несмотря на недавний ожог. Лидия пожала плечами, вновь краснея, смущенно отводя глаза. Сквозь пелену слез, еще раз посмотрела на свою спасительницу, неожиданно для себя отмечая каждую черту. Теперь она видела глубокие тени под глазами и лопнувшие капиляры, прокушенные до мяса губы и покрасневший нос, которым Лидия постоянно шмыгала.       Та же посмотрела в ответ смущенно, совершенно не желавшая такого пристального изучения, ей куда проще было говорить так, словно все так и должно быть. Ничего ведь необычного не произошло? Это Готэм, здесь такое случается постоянно.       — У тебя есть что покрепче?       Нина, полностью закрылась одеялом, не защищаясь, чувствуя, что сейчас в их странной компании лидирует она. Так часто случалось, когда жизнь сводила её с новыми людьми, она всегда считала, что это способность досталась ей от отца, что сколотил империю, растормошив доставшуюся по наследству контору. Это было просто и это было то, что она знает и понимает.       Девушка слабо помотала головой, устало потирая виски. Её боевой настрой сбился, демонстрирую такую же потерянность, как и у неё.       — Слушай, я давно думала сдавать комнату, -– она придвинулась ближе, — ту, в которой ты спала. Ты можешь там остановиться пока так, заплатишь, как сможешь.       Нина несколько раз моргнула, не до конца понимая, что тут происходит. Еще раз взглянула на девушку, отмечая про себя, что та совершенно серьезна. Сначала она глупо рассмеялась, не в силах сдержать не понимание. Эта девушка совершенно безумна! Сама бы она никогда не позволила незнакомому человеку спать в соседней комнате, да еще и делать что-то в долг.       Только вот выбора у неё особо не было, либо она согласится и получит хоть какое-то жилье, либо гордо встанет, будет и в правду жить под мостом. Совсем не радужные перспективы, хочется заметить. Конечно, она была уже готова к такому повороту событий и день назад идея с бомживанием совершенно не казалась жуткой. Да, неприятно, но все же лучше, чем сгореть заживо.       На мгновение, она словно вновь оказалась на полу полицейской машины, ей даже показалось, что несло горелым. Хотя нет, не показалось, все же от яичницы немного пахло. Совсем не круто, но на вкус было не так уж и паршиво.       — Ты меня не знаешь, — она все же попробовала воззвать к голосу разума одной рыжей сумасшедшей, — я могу быть маньяком. Я могу не платить за квартиру, могу убить тебя во сне, могу…       Лидия подняла руки вверх, останавливая поток «могу». Карие глаза цепко осмотрели каждую черту Нины, прожигая её взглядом. Она думала, казалось, настолько громко, что вот-вот можно будет услышать мысли. Этого не случилось, но она нахмурилась, покачав головой, сдержано улыбнулась, натянув улыбку с таким усилием, что удивительно, что лицо её не треснуло на несколько частей.       — Знаю, — наконец она заговорила, медленно, словно сама не веря в свои слова, — а еще знаю, что тебе на улице не прожить. Одежда на тебе дорогая, хоть сейчас ей только и полы мыть. Денег у тебя нет, и появятся не скоро. Мы не знакомы, тебе тоже не стоит доверять незнакомке, но вот незадача…       — Какая? — Нина поняла, что больше контроля у неё нет и она как лягушка на распорке, беспомощно хлопнула глазами, смотря, как Лидия хмурит брови.       — Мне нужны деньги, эту квартиру я тяну с трудом, а найти в этом городе кого-то, кто согласиться жить над борделем и не будет там работать сложно, — она поникла, закусив губу, — согласишься и я подожду месяц, за это время можно найти самую паршивую работу. Тем более я прошу сумму небольшую. Потянешь.       Безумие безумием, но сама того не осознавая она кивнула, готовая провалиться сквозь землю и исчезнуть там насовсем. Она не двигалась, пока Лидия забирала тарелку, бокал и быстро помыла, расплескав воду по сторонам и намочив свитер. Громко ругаясь на кого-то неизвестного, та пнула тумбу и хлопнула дверкой шкафчика. Она сидела, собираясь с силами, не способная думать. Ей даже показалось, что она израсходовала все свои силы там, у банка, полностью взяв судьбу в свои руки. Теперь же ей не хватало сил даже на то, чтобы поднять голову.       Обожжённая рука пульсировала. Нина успела уже и забыть о ней, пока в голове творился настоящий хаос. Она блуждала в бесконечном лабиринте мыслей, постоянно натыкаясь на тупики. Повреждения оказались не такими страшными, как ей казалось вчера. Кожа была воспалённая, вздулось несколько волдырей       За окном кто-то закричал, требуя вернуть ему его деньги. Раздался женский визг, и звон битого стекла. Нина подскочила к окну, прижимаясь лицом к стеклу. Худой как щепка старик, держал в руках разорванный конверт, которым тряс перед сжавшееся на коленях девице в одном кружевном черном белье. Лидия схватила её за ворот и оттащила подальше, за мгновение до того как мужчина посмотрел на неё. Она развернула её и встряхнула, опасливо поглядывая на грязное стекло.       — Спятила? — она едва не закричала, но тут же опомнилась, — никогда не смотри на разборки в этом городе! Особенно в этом районе. Тут до Аллеи Преступлений два квартала, можно увидеть лишнего…       — Пожалуйста, не трогай меня!       С улицы раздались жалобные крики, и вновь что-то разбилось. Нина вдруг почувствовала, какая она маленькая в этой кухне, доме и городе. Словно маленькая букашка, попавшее на лобовое стекло. Распятая и беспомощная. Бесполезная и забытая. Очередной крик, глухо прерванный чей-то жестокой рукой. Она посмотрела на Лидию злясь. Разве эта девчонка не понимает, что сейчас могут кого-то убить? Что только из-за их страха, нежелания высунуть голову из песка чья-то жизнь закончиться. На её месте могли оказаться они. Она сама.       Вскинув руки, она вырвалась, отталкивая знакомую, что все поняла и была готова держать её любой ценой. Она бросилась на выход, ключи оказались на полке в прихожей. Металлическая дверь ударилась о бетонную стену, а она сама понеслась вниз по лестнице. Подъезд был тесным и темным, с облупившейся краской на стенах. Мягкие носки тут же покрылись пылью и мусором, маленькие камешки впивались в ступни, но ничего менять она не собиралась. У выхода стояла чья-то метла со стальным черенком, которую она тут же схватила.       — Стой! — Лидия бежала за ней, в тапочках, что стучали по бетонным ступеням, — не дури, пусть сами решат…       Нина оскалилась, вылетев на улицу. Ей не было дела до чьего-то страха за свой комфорт. В груди только сильнее разгоралось пламя. Казалось, что сами ребра раскалились, когда она выскочила из подъезда, оказавшись рядом с мужчиной державшим за шею девушку. Та хрипела, до крови царапая его руки, но тому не было дела. Его глаза были стеклянными, с губ стекала слюна. Вокруг валялись осколки нескольких ваз.       Она замахнулась и огрела мужчину черенком. Тот ослабил хватку, оборачивая и тогда она еще раз врезала ему. Одной грудой, он рухнул под ей под ноги. Спасенная упала рядом, сжавшись в клубок и громко рыдая. Она обняла себя, качаясь из стороны в сторону. Страх и боль единственное, что она могла сейчас выразить. Нина присела рядом, осторожно хватая нежное плече, понимая, что ей не больше восемнадцати.       — Господи, спасибо! — из окна на третьем этажа высунулась заплаканная женщина, размазывая по лицу туш, — я полицию вызвала, а они все не едут… Спасибо вам, господи…       Она подняла девушку, та совершенно не подавала признаков разумности, оперлась на поданную руку, продолжая надрывно рыдать. И только тогда она обратила внимание на боль в ногах, израненных битым стеклом. Асфальт был покрыт красными отпечатками, растекающихся с водой из ваз. Морщась, она взяла на себя весь вес девушки, едва ли не таща её на себе. Под причитания женщины сверху, рыдания спасенной и хруст стекла она повела её в дом.       В окне второго этажа, она заметила рыжую макушку, тут же скрывшуюся в глубине кухни.

***

      Полиция приехала не скоро. Через пару часов, когда мужчина уже успел очнуться, но исполнившаяся воинственного духа мать уже связала его старым шарфом, давно изъеденным молью. Он сидел, тихо что-то бубня и смотря на всех стеклянным взглядом. За этой картиной Нина наблюдала из окна кухни, кутаясь в плед и попивая горячий чай.       Лидия с ней не говорила, закрывшись в своей комнате, не дождавшись её возвращения. Она чувствовала, что та была зла выходкой новой знакомой. Сама же она не жалела ни о чем, даже когда в маленькой ванной доставала осколки стекла из ступней и выливала перекись водорода на раны. Может и не стоило лить всю склянку, но тогда ей было все равно, вид кровоточащих ног сильно выбивал из колеи.       Теперь же ей было глубоко плевать на все. Меланхолия опять настигла её, но теперь её защищали стены потрепанной квартирки. Она оглядела интерьер, размышляя о том, насколько странна жизнь. Нина понимала, что раздумьями ничего не добиться, но разве можно отказаться от сладких мыслей о том, что жизнь всё еще ей принадлежит. Мысли могли перенести её далеко в прошлое, где еще не было вопросов о жизни, а только задачи на день, которым можно было и не следовать.       В руках она крутила старый медальон матери, единственную ценную вещь, что осталась у неё. Бережно хранимое сокровище из платины и большого багрового камня в форме сердца. Не милого значка, который все дарили друг другу, а настоящее сердце с торчащими трубками и венами. Одна лишь мысль о том, чтобы расстаться с ним вызывала желание спрятаться далеко в углу. Именно поэтому это решение далось ей так трудно, и шла к двери Лидии она с тяжелым сердцем и дрожащими губами.       Постучалась и дождалась торопливого топота по другую сторону. Открыла ей совсем не та девушка, которая будила её утром. Она была собранной, с жатыми губами. За недолгое время знакомства, Нина успела, как ей казалось, собрать в голове образ новой знакомой, и теперь совсем потерялась, видя ту в черных джинсах с водолазкой. Волосы её были старательно прилизаны, но все равно торчали во все стороны, мотаясь рыжей гривой при каждом движении. В руках она держала коричневые ботинки.       Нина проглотила комок неуверенности, и протянув руку, вручила Лидии медальон. Сердце ёкнуло, но отступать она была не намерена. Осунувшаяся, она приняла решение, которое уже не собиралась менять.       — Я не буду жить в долг, — голос её сипел, — мне нужно жилье, а тебе деньги. Только прошу не продавай сразу, я хочу его потом выкупить…       Лидия моргнула, сомкнув пальцы. Взгляд её блуждал, нервозная она заглянула в глаза Нине, ища что-то, но тут же отвела его, сосредоточившись на стене напротив. Щеки её пылали, но обратно кулон она не отдала.       — Не буду, потом заберешь, — она убрала руку, не зная, куда себя деть, — правда я без понятия, сколько это стоит, так что…       — Не меньше пары тысяч.       Она совершенно не хотела продолжать этот разговор и, развернувшись, собиралась вернуться в гостиную, где уже ждал нагретый диван. Отвлекаясь от проблем, она представляла какой бы эффект произвел бы небольшой ремонт. Обои, свежая краска. Немного новой мебели.       — Знаешь, меня позвали на ужин, но ты теперь живешь тут и я чувствую за тебя ответственность. Еды тут все равно нет, так что хоть поедим.       Вариантов было не так много, и Нина решила посмотреть, что будет дальше. Она кивнула новой соседке, её критически осмотрели, и через пару минут вручили стопку чистых вещей, явно не по размеру. Протертые джинсы не доставали до щиколоток, болтаясь на бедрах. В бесформенной толстовке она же просто утопала, но не стала комментировать. Собственная одежда выглядела куда хуже, и к тому же воняла гарью.       — Только ради еды.