Вкус яблока на двоих

***

      В столовой «Эдема» никогда не было сильно оживленно. Не было шумных разговоров, смеха и подобных глупостей. За едой едят. Не нужно ничего лишнего.       За приемом пищи неустанно, каждый день, наблюдали Каратели. Впрочем, куда бы ты не пошел, за тобой всегда идет слежка.       Это давно стало обыденностью и не могло удивить.       Люси сидела тихо, задумчиво ковыряясь ложкой в вязкой каше, которую давали на завтрак, и, будто в прострации, давила изредка появляющиеся в еде комочки.       Если бы Люси знала вкус другой еды, возможно, она бы и сказала, что эта сероватая жижа ей точно не нравится. Но она не знала. Их питание было подобрано специально, разработано лучшими химиками-технологами, сбалансированное по белкам, жирам и углеводам и обогащено макро-и-микроэлементами.       Это полезно.       Это нужно есть.       «Все самое лучшее для самых лучших.»       Возможно это и было правдой. Зереф не мог говорить не правду.       — Ты из каши хочешь сделать цемент?       Она вскидывает голову, смотрит, забавно нахмурив брови домиком, на собеседника на против.       — Это невозможно. — Тут же отвечает она, а карие глаза невольно примагничиваются к круглому алому яблоку, что сжимали жилистые пальцы, изредка подбрасывая плод в воздух и ловко ловя обратно. Кожура блестела, отражая свет потолочной лампы, и девушка невольно сглотнула, поняв, что не успела забрать уцелевшие фрукты с раздаточного пункта в столовой.       — Тогда не ковыряйся и ешь.       Люси снова посмотрела на почти полною тарелку, и вдруг осознала, что именно сегодня она ей не лезет. Вопреки чужим словам блондинка снова принялась ковырять кашу, понимая, что ей больше интересно наблюдать затем, как она перетекает от края до края тарелки, чем попробовать запихнуть ее в себя.       Напротив послышался тяжелый вздох, а после тихий голос обреченно произнес:       — Давай ее сюда.       Люси не смогла сдержать улыбки, пускай и понимала, что не правильно отдавать порцию наиполезнейшей каши другому в ущерб себе, но…       — Спасибо, Нацу.       В ответ ей что-то попытались буркнуть с набитым ртом, от чего та не сдержала смешка, тут же прикрывая рот рукой, когда в их сторону посмотрел высокий мужчина с ружьем на перевес, что обвел их пустым взглядом, а после вновь принялся медленно проходить между столов за которыми обедали другие подопечные.       Люси не пожалела ни на миг, что отдала свой завтрак другу. Она съела салат и яичный коктейль, это вполне должно было насытить ее энергией. Тем более, с аппетитом Нацу, который мог проголодаться даже в час ночи, ей было в радость думать, что голодным он окажется не скоро.       Им обоим нужны силы.       Завтра предстояло идти в «Дельту».       Девушка вздрогнула, что не укрылось от зеленых глаз. Юноша отставил пустую тарелку и посмотрел на подругу, даже через стол ощутив, как от нее повеяло холодом. Не таким, как говорят, эмоционально-равнодушным, а настоящим, тем самым, от которого по спине бегут зябкие мурашки. Стоило Люси перестать контролировать свои волнения и переживания, как она становилось холодной, как ледышка.       Это было нормально.       Это часть ее. То, что делает ее уникальной.       Нацу верил в это. И все равно думал о том, что ее пальцы и ладони должны быть чуть теплее, дабы перестали так сильно трястись. Тремор в данном случае был защитной реакцией организма, чтобы хотя бы минимальной физической активностью отогреть организм.       Получалось плохо.       Организм давно был перестроен иным образом.       Лучше.       Идеальней.       Совершенней.       Люси и не заметила того, как стала снижаться температура ее тела. Лишь от мысли о том, что завтра, возможно, будет последний их завтрак, заставляла ее холодеть. И будет ли он вообще. В «Дельту» могли увести сразу после утреннего построения. И привести лишь к вечеру. Если вообще приведут.       Поэтому она ловила каждый миг того, что происходит с ними здесь и сейчас. Когда они вместе и когда им не больно. Когда еще хочется жить.       Она не просила, но Нацу делал так, как считал нужным: быстрым движением он пересел с места за столом на против, рядом к ней на лавку, прижимаясь своим боком к ее, пытаясь поделиться своим аномальным теплом хотя бы так. Ведь не мог здесь и сейчас отогреть ее так, как привык. Не тут. Тут нельзя.       Люси смотрит благодарно, а на бледных щеках появляется легкий намек на кровяной румянец.       Становиться легче. Хоть немного.       Какое-то время они молчат. Им было комфортно даже без разговоров: итак, казалось, их души были синхронно настроены друг на друга и улавливали любые исходящие от них волны и колебания. Так бы им объяснили на уроке физики.       Но, почему то, оба понимали, что здесь, с ними, все может иметь иной смысл. Глубже, чем сухо составленные предложения и научные определения из толстых учебников.       Им нужно знать много. Они должны быть совершенными во многих отношениях.       Быть лучше, чем простые люди.       Но того, что они чувствуют к друг другу, здесь, в «Эдеме», им никогда не объяснят.       Да и они, скорее всего, никому не расскажут.       Люси отрывает от мыслей смачный хруст. Не такой, с каким ломаются пальцы или вывихнутся позвонки. Хруст кожуры и твердой мякоти.       Карие глаза смотрели на ровный юношеский профиль, как двигались челюсти под смуглой кожей и как подрагивал кадык, когда парень сглатывал прожеванные кусочки. Люси видела каждый сантиметр его лица, но, почему-то, при ярком свете друг казался ей немного иным. Розовые волосы, что торчали иголками, зеленые глаза, расслаблено-прищуренные, линия скул и прямого носа. Все было таким знакомым и таким новым. Возможно, она подсознательно понимала, что просто не может на него насмотреться. За что тут же давала себе мысленную оплеуху.       Но взгляд все равно бегал то от глаз к губам, от лба к подбородку, от щеки снова к губам…       Люси сглотнула, почти рефлекторно, когда увидела розовый язык, что слизнул побежавшую по нижней губе каплю сока, не давая той скатиться ниже. И поразилась тому, что почти физически ощутила сладко-кислый вкус яблока у себя во рту, хотя, опять же, у нее во рту не было ничего.       Вопреки ее физиологии, лицо вдруг стало жарко пылать, хотя внешне это могло отобразиться лишь более явным, обычным румянцем, что был у здоровых людей.       Нацу, вдруг заметивший взгляд подруги, удивленно приподнял бровь и искоса посмотрел на нее. Та тут же встрепенулась и выпрямила спину, отводя глаза.       Очевидно, юноша пришел к своим умозаключениям и молча протянул ей надгрызенное яблоко:       — Будешь?       Люси даже не успела кивнуть и сказать хоть слово, как уже держала в руках надкусанный плод, удивленно смотря то на него, то на Нацу, что совсем непринужденно продолжал смотреть на нее, а после, как ни в чем не бывало, кинул взгляд на часы, высоко висевшие на стенке.       — Поторапливайся, завтрак скоро закончится.       Люси тут же поднесла яблоко к губам, раскрыв рот, и, задумавшись лишь на миг о том, что розоволосый успел сделать лишь два укуса, прежде чем отдать его ей, надкусила, как раз рядом, задевая ту часть, что откусил Нацу.       Впервые на ее памяти этот фрукт казался вкуснее чем обычно.

***

      После отбоя необходимо было лежать тихо, почти не шевелясь. Первые тридцать минут давались на то, чтобы заснуть. Каратели открывали двери каждой из комнат, и прохаживались вдоль коридоров тяжелыми громкими шагами, дабы контролировать всех подопечных. Иногда звук этих шагов Люси путала с ухающим стуком ее бешено стучащего сердца.       Одной было лежать безумно холодно. И одеяло — совсем тонкое, с парой сантиметров пуховой прослойки — совсем не грело, как бы девушка плотнее не укутывалась.       Первые тридцать минут после отбоя, возможно, были самыми томительными на протяжении целого дня.       Именно в этот промежуток времени Люси оставалась наедине со своим холодом. С частью ее особенности.       Холод пришел к ней не сразу. Постепенно. С каждым новым экспериментом в «Дельте». Так было нужно. Так было правильно. Это необходимо, чтобы она стала совершенной. Даже если она совсем этого не хотела.       Однажды ей сказали, на одном из начальных экспериментов:       «— Ты станешь удивительной, Люси. Уникальной. Но для этого нужно пройти долгий и тяжелый путь. — Зереф говорил мягким и успокаивающим голосом, будто вводил в транс. И она слушала, не смея пошевелиться, с выпученными глазами смотря на полную ванну, доверху наполненную дробленным льдом, ощущая, как от пронзительного холода икры и стопы немеют, болят, а после полностью становятся бесчувственными. — А теперь погружайся, Люси, насладись тем, как с каждой секундой находясь здесь, ты становишься лучше.»       Она просидела в ледяной воде 3 часа. Она отключалась и приходила в себя когда по стенкам ванны стучали дубинками или же прямо над ухом звучала сирена. Она должна была быть в полном сознании, пока идет весь процесс улучшения. Зубы стучали, а конечностей и большую часть кожи она не чувствовала вовсе. После неделю лечила обморожение 3 степени.       Это было нужно для изменения ее энергетического поля. Чтобы в будущем было легче овладеть способностью телепатии. Воздействовать с любой энергетикой другого человека, какой бы она не была, а для этого нужно полностью погасить свою.       Это было ее даром. Ее Благословением. Ее проклятьем.       То, что было вписано в клетки крови новой, 5-й группы. Высшая степень человеческой эволюции и совершенного набора генетической информации. Отсутствие болезней, мутаций, ошибок в ДНК, устойчивость к вирусам и бактериям, ускоренная регенерация. Чистый лист, на котором можно создать совершенных людей.       Такими были она с Нацу. И еще сотня других подопечных.       От этого не убежать и не уйти. Это их жизнь. Жизнь особенных. Другого не будет. За стенами «Эдема» лишь грязный порочный мир, полный хаоса и ужаса, в котором нет места таким созданиям как они.       Так говорит Зереф.       Ему нельзя не верить.       Люси выглянула из-под одеяла, в которое была укутана с головой, и, заметив, как к открытой двери приближается высокий силуэт, тут же застыла, не смея выдавать того, что она до сих пор не спит. Крепко зажмурив веки, от чего даже заплясали звездочки в глазах, она прислушалась: мужчина зашел в комнату, оглядел взглядом каждую из 30 одноместных кроватей, дабы убедиться, что каждый на своем месте и каждый спит.       Блондинка поняла, что все это время даже не дышала, но, стоило услышать, как дверь закрылась и стали раздаваться удаляющиеся шаги, смогла сделать полноценный вдох, расслабив напряжение в теле.       Минута спокойствия и тишины, а затем тихие шорохи с соседней кровати. Тихо, почти беззвучно, Люси также откинула одеяло и оглядываясь по сторонам, вскинула взгляд на Нацу, что, так же, обернувшись, шустро юркнул к ней, вплотную прижавшись.       Облегчение затопило ее изнутри, когда тяжелые горячие ладони обвили ее туловище, как ремни безопасности. Действительно, безопаснее рук и объятий Нацу, для Люси в этом мире не было ничего схожего. Даже если они оба и находились в самом охраняемом и безопасном месте на всей планете Земля.       Глаза привыкли к полумраку уже давно, поэтому, чтобы точно спрятать их обоих от посторонних, девушка высвободила одну руку из объятий и укрыла их по самые макушки, а после вернула руку на привычное место — бок Нацу, почти рядом с подмышкой.       Замерзшая кожа тут же стала отогреваться и словно таять от родного тепла другого тела. Юноша всегда был очень теплым. Даже, скорее, аномально горячим. Для людей норма температуры является 36 градусов, иногда с редкими изменениями в пару десятых градуса. У Нацу же температура составляла от 39 и выше. И это не нарушало его самочувствия. Это было его нормой. Тело привыкло к нагреву, после эксперимента, когда его оставляли в камере с ежесекундным нагревом воздуха на 8 часов. 8 часов он провел в ней. И с тех пор температура не снижалась до нормального значения.       Но, вот в такие моменты, казалось, что то, что с ними произошло ранее, лишь плотнее связывало их. Люси необходимо согреваться. Нацу приятно, когда он может немного себя остудить. Хотя, постепенно, чем дольше были объятия, то температура тела подруги приходила в норму и он снова чувствовал нагрев. Но, было плевать. Главное, что Люси больше не тряслась от холода.       Они лежали долго, без слов, компенсируя все то, чего не было у них целый день, ведь они могли позволить себе такую близость только после отбоя. Иначе было нельзя. Пусть так. Главное, чтобы не забрали и это.       Люси утыкалась носом в его грудь, из-за разницы в их росте (Нацу был выше на полторы головы), но юноша не жаловался, желая скорее ощутить, как кончик носа, уткнувшийся в него, скорее станет теплее.       Ему пришла в голову мысль.       Он аккуратно убрал одну руку из объятий, медленно ведя вверх, чтобы не издавать лишних шорохов, а после накрыл широкой ладонью маленькую ушную раковину — такую же холодную, даже более ледяную, чем ее пальцы на ногах, которые она отогревала, запутав их ноги друг об друга.       — Твои уши тоже надо греть. — Тихо проговорил он, когда увидел, как Люси вскинула на него удивленный взгляд, немного отстранившись, чтобы иметь возможность посмотреть на его лицо: в темноте было трудно, но, их зрение было намного лучше, чем у обычных людей, поэтому не составило труда рассмотреть каждую черточку и линию родного лица.       — Спасибо. — Люси никогда не устанет это говорить. Нацу этого не просит, как и она его, но это единственный способ выразить всю ту кучу эмоций, что бурлит в них, пока они были рядом.       — Здесь не за что, Люси.       Он говорит спокойно, почти шепотом, но Люси чувствует и почти видит его полуулыбку. Она прижимает свою ладонь к его, той самой, что была на ее голове, и на секунду почти погружается в беззвучный вакуум. Тихо. Лишь ток крови в голове и пульсация артерий в такт частоте сердцебиения создавали свой особенный звук. Звук жизни организма.       Неожиданно захотелось услышать такой же звук и от Нацу.       Собственно, никто не помешает ей этого сделать.       — Что ты делаешь? — Нацу был немного озадачен странными извиваниями подруги, что пыталась одновременно и не выйти из его объятий и при этом опуститься лицом чуть ниже. И замер, когда ощутил, как она ухом прижалась к его груди, в районе сердце, тут же вся притихнув.       — Я тебе говорил, что ты очень странная?       — Замолчи. Ты мешаешь слушать.       Нацу фыркнул, деланно-возмущенно, но каких-либо попыток отстранится или еще чего дурного, не предпринял. Близость с Люси будто стирала все то, что происходило за день. Однажды юноша даже допустил мысль, что живет не ради того, чтобы стать совершенным и идеальным, а чтобы вот так, в конце дня, ощутить хрупкое тело Люси в своих руках.       Но об этом нельзя знать никому. Особенно Зерефу. Он ему мог рассказать все, но только не этот секрет. Их в принципе не должно быть у него. Но он все же был и есть.       Нацу не был готов потерять это. Никогда не будет готов.       Спустя несколько минут Люси снова вернулась в прежнее положение — лицом к лицу с ним — и улыбалась, слегка опустив веки. Нацу заметил, что когда она улыбается, то ее щеки становятся чуть круглее, и появляются временные складочки у самых губ.       Их почему-то захотелось коснуться своими губами.       Но розоволосый, в разрез своим мыслям вначале коснулся намеченного местечка кончиком пальца, а после пригладил, разглаживая кожу. Приятно прикасаться к Люси. Даже такое действие, казалось, лечило раны изнутри, те, которые нельзя вылечить медикаментами и препаратами. Внутри него было то, что могла лечить лишь Люси.       — Ты бы хотел кота?       Вопрос Люси сбивает столку, возвращая поток мыслей, который ушел куда-то в другую степь, туда, где была Люси и ее иногда странные разговоры.       Юноша задумался на миг, пытаясь нарисовать в мозгу образ предполагаемого кота. Семейство кошачьих, хищный вид… И что-то про мышей. Они изучали биологию и царство животных очень давно, больше 10 лет назад, когда ему было 7 лет, поэтому Нацу плохо помнил что-то об этом.       В голову пришла картинка, которую он тут же попытался объяснить Люси.       — Наверное, да, хотел бы. Они пушистые, и цвет меха разный. Например синий.       Люси тихо захихикала.       — Не бывает синих котов.       — О, хочешь сказать, они и летать не умеют? — Деланно возмутился юноша, хотя и понимал, что ему хотелось немного подурачиться лишь для того, чтобы Люси улыбалась подольше. Она редко улыбается когда они были снаружи, занятые либо изучением наук или же проходя очередное обследование.       Но здесь, в этом маленьком пододеяльном мирке, можно было делать что угодно.       Люси хихикала на его рассказы о том, что раз есть летающие белки, значит должны быть и летающие коты, такое бы решение природы было бы даже логичнее и сократило популяцию грызунов.       Отсмеявшись, девушка тихо заговорила:       — Я вспомнила сегодняшний урок. Нам ведь рассказывали о коте Шрёдингера. — Взгляд карих глаз стал более задумчивым, и Нацу тоже стал более серьезным. — Иногда я бы хотела оказаться таким котом. Никто не знает, жив он или мертв, а в это время кот заставляет всех ломать головы.       Нацу молчал, пытаясь правильно уловить ход ее мыслей, а после, подумав мгновение, выдал — уверено, веско, обдуманно, как говорил каждое утро на отчете у Зерефа:       — Если бы ты была таким котом, Люси, мне бы было все равно на радиацию и я бы открыл коробку, чтобы достать тебя оттуда живой.       — А я бы не пустила тебя в коробку с радиацией.       — Я итак один раз там оказался.       Для них было нормой подобные разговоры. Рассказы о предыдущих экспериментах помогали понять, что пострадало больше и чему, во время объятий, стоило уделить больше внимания, чтобы снять своими прикосновениями хотя бы малую часть той боли.       Люси улыбалась.       Улыбалась тому, что между ними было и о чем они говорили. Тому, что была рядом и чувствовала руки Нацу и его голос у своего лица и теплоту дыхания на губах.       В какой-то момент оба снова молчали. Молчали и просто смотрели друг на друга, будто видели в первый и последний раз. И это могло быть правдой. Завтра они отправятся в «Дельту», где их ждет новое испытание на преодолевание самого себя. Не факт, что они вернуться живыми. И не факт, что погибнут, не выдержав.       У них было здесь и сейчас, и его хотелось использовать по полной.       Когда-то давно, года 2 назад, Люси узнала о том, что есть поцелуи. Некое особенное действие, вызывающее в организме удивительные изменения и позволяющее человеку ощутить себя лучше. Она незамедлительно рассказала об этом Нацу. И предложила попробовать. В первый раз они прижались губами, сцепившись ртами, как две рыбки. Это казалось веселым и чем-то необычным. Иногда могло помочь забыться и отвлечься. И постепенно стало неотъемлемой частью их обычной жизни.       Это было то, что они делили друг с другом и никем больше. Их тайное и личное, то, что больше не было доступно другим. Особенный ритуал, особенное соприкосновение, то, чему их не учили, то, что казалось в такие моменты самым важным.       Люси потянулась первой.       Рывком приподнялась к его лицу и захватила сухие тонкие губы своими, полуприкрытыми глазами смотря в зеленые глаза Нацу, которые также стали постепенно закрываться, когда юноша шумно выдохнул через нос и подался навстречу, отвечая со свей отдачей. Двигая губами неспешно, захватывая то верхнюю губу, то нижнюю, порой розоволосый просто отстранялся, чтобы оставить на нежных девичьих губах короткие, но частые поцелуи, прежде чем снова надолго припасть к ним.       Сердце в такие моменты стучало быстро, но вовсе не от страха или тревоги, а просто потому, что Люси была как никогда счастлива в такие моменты. Тело будто бы наполнялось легкостью, а по мышцам разливалась слабость и все напряжение уходило. Хотелось лишь скользить руками по всему, до чего можно было дотронуться — плечи, спина, шея, волосы на загривке, которые было так приятно ощущать в пальцах, легонько сжимая. Нацу любил, когда гладили по голове. И Люси это знала.       Она была рада когда обнимала и гладила его, но также вся трепетала, когда ощущала ответные касания горячих ладоней на себе. Они лежали боком, прижимаясь друг другу грудными клетками и животами, да так плотно, что даже через одежду можно было ощутить рельеф мужского пресса, вплоть до пупочной впадинки.       Люси обняла широкую шею обеими руками, прижимая все ближе, хотя, казалось, что они итак могут раствориться и проникнуть друг к другу под кожу.       Они ласкали только губы, почти не открывая рта. Как будто обоих привлекала идея томительного ожидания, когда губы разомкнуться полностью и можно будет пойти немного дальше.       Но Люси настолько потерялась в ощущениях того, что она почти полностью окружена Нацу, что не уловила краешком сознания, как горячий язык скользит по ее губе, приятно поглаживая, но, все же, просясь глубже. Чего не происходило.       Когда Нацу отстранился, поняв, что девушка не уловила его сигнал, то, переведя дыхания, у самых губ просипел немного севшим голосом:       — Можешь открыть рот?       — А.? Д-да, прости…       — Не нужно извиняться.       — Но…       Поцелуи с языком казались куда ближе, чем просто жамканье губ.       Люси задержала дыхание, ощутив, как запылало лицо, когда горячий влажный язык незамедлительно проскользнул между губ прямо в рот, тут же находя ее язык, который с охотой начал двигаться синхронно вместе с «вторженцем». Это более глубокий и чувственный процесс, почти похожий на танец или сплетение змей. Но нужно было двигать мышцами осторожно, чтобы не было лишних звуков. Иногда раздавалось легкое причмокивание, как будто кто-то ел нечто влажное и от этого чавкал. От этих звуков девушка иногда немного смущалась.       Возможно, идеальным людям не пристало издавать нечто подобное.       Ускоренное дыхание Люси пыталась списать на то, что вместо того, чтобы полноценно дышать и ртом и носом, им удавалось дышать лишь носом, изредка воруя вдохи друг у друга изо рта.       Впрочем, это никогда их не останавливало.       А если была нужна передышка, то они прекращали, восстанавливая дыхание, и после снова продолжали там где закончили.       Но в этот момент им казалось, что они дышали не воздухом, а друг другом, питались энергией, впитывали в себя с жадностью все то, что мог предложить другой.       Нацу крепко прижимал ее к своей груди, смотря в лихорадочно блестящие глаза, облизывая губы, с какой-то извращенной радостью отмечая, что остались остатки их смешанной слюны. И смотрел на Люси. Она всегда становилась по-особенному красивой после поцелуев.       Девичьи ладони аккуратно, почти нежно, гладили смуглые скулы и Люси также любовалась-смотрела на него, пытаясь вернуть дыхание в норму. Ее руки были расположены выше его, потому что он обнимал ее за талию, растирая в ладонях ткань серой кофты и чувствуя под пальцами упругость молодого тела.       Люси всегда была приятной на ощупь. Нежная, мягкая, хрупкая. И в тоже время такая сильная. Иногда ей хватало духу на то, на что сам Нацу не смог бы решиться. Это поражало и восхищало.       И это казалось ему совершенным.       Вся она была для него особенной. Без своей способности, без редкой невероятной группы крови. Она была его особенной Люси. Просто потому что была Люси.       В порыве некой нежности, что поднялась откуда-то из глубины души, юноша отнял свою руку от тонкой талии устремляясь выше — ему хотелось пригладить золотистые волосы, что даже в темноте немного отблескивали. Но он не продумал как сделать это лучше, поэтому получилось так, что он проскользнул между их грудными клетками, ребром ладони задевая то, что, казалось, раньше никогда не задевал руками.       Он обратил внимание на мягкость, которую ощутил в районе ее груди всего на долю секунды, тут же делая то, что задумал: заправил прядь волос за ухо, пригладил пару «петухов».       А после посмотрел в немного удивленные карие глаза, что глядели на него по-особенному странно.       — Ты задел меня. — Люси проранила фразу странно тихо и отчего-то опустила глаза вниз, поджав губы.       — Задел? В каком смысле? — Странное поведение подруги немного волновало, но, почему-то, от тона ее голоса и подобного взгляда он не думал, что сделал что-то плохое или то, что могло сделать Люси больно.       — Когда поднимал руку… Ты… Дотронулся и было немного щекотно и… непривычно… — Голос звучал все тише, но, почему-то, для обостренного слуха Нацу, звучало как-то… иначе, более… слаще?       — Где дотронулся? — Ему действительно нужно было знать, учитывая, что было предположение, но оно должно было подтвердиться ее словами.       — Тут. — Люси аккуратно перебросила свою руку через его и коснулась ладонью своей груди. — Вот здесь.       Нацу следил за ее движениями, а когда же увидел, где она себя коснулась, то понял, что это была за мягкость. Он знал, что их тела отличаются по многим параметрам. И одним из них была женская грудь, что, в значительной степени, была больше и круглее, чем его грудные мышцы. И определенно мягче.       Он синхронно повторил ее действие, положив вместо дрогнувшей руки Люси свою, внимательно наблюдая за любым изменением в ее лице. Девушка отстранила свою ладонь, аккуратно следя за всем, что делала рука друга, полностью доверяя ему и при этом ощущая внутри странные волнующие изменения.       — Это не больно? — Осторожно спросил юноша, обхватывая пальцами девичью плоть, скрытую под слоями одежды и нижнего белья — обычного тканевого топа.       Люси покачала головой и поджала губы, чувствуя, что подобные действия вызывали в ней очень странные ощущения.       — Почему-то приятно и… немного щекотно.       Нацу кивнул и огладил упругий холмик груди через ткань, описав очертания по кругу.       — А так?       — Тоже… — Тихо выдохнула девушка, понимая, что в горле почему-то резко стало сухо, а вся слюна будто испарилась из-за частых ускорившихся вдохов. Прикосновения Нацу впервые вызывали в ней такое искрящееся напряжение, вовсе не болезненное, а будто… желавшее большего. Совсем не хотелось, чтобы это прекращалось. Пускай они оба не понимали, что с ними происходит.       Розоволосый чувствовал приятное покалывание в своей ладони, когда накрыл грудь целиком, понимая, что за границей пальцев еще оставалось пару сантиметров не охваченной им плоти. Ее грудь напоминала наполненные водой шарики или же нечто схожее с желе, которое им иногда давали на полдник: единовременно упругое и в тоже время такое мягкое и податливое, хотелось без остановки мять и сжимать в пальцах приятную на ощупь часть девичьего тела.       — Я могу попробовать… помять ее? — Негромко полюбопытствовал Нацу, с вопросом заглядывая в туманные карие глаза.       — Да… — С выдохом прошептала она. — Ты пробуй, а я буду говорить, если мне не нравиться.       Нацу лишь кивнул, тут же переключаясь на то, что ему хотелось сделать.       Обхватив грудь снизу юноша пробно и очень бережно дал своим пальцам сомкнуться, а после, принялся настойчиво разминать нежную плоть. Острый слух улавливал тяжелые выдохи со стороны подруги, и Нацу периодически переводил взгляд со своей руки на ее лицо, чтобы точно видеть, как она себя чувствует. Карие глаза были полуоткрыты, она стеклянным взором смотрела на него, при это приоткрыв влажные губы в шумном дыхании.       От всего этого Нацу почувствовал жар в животе. Сердце и до этого стучало быстро и нервно, но теперь шум крови в ушах казался особенно оглушающим. Он не думал о том, что когда-то ему может стать жарко не из-за того, что его оставили на 8 часов нагреваться как в духовке, а просто потому что он трогал Люси там, где раньше никогда не прикасался. И Люси это нравилось. И от осознания подобного фактора буря из эмоций и бушующих гормонов вскипела в нем подобно лаве, пульсирующими толчками стекая в область паха. Но парень пытался не обращаться на это внимание и просто продолжал удовлетворять их с Люси любопытство.       Ведь это было так ново и интересно.       Неожиданно внутренней стороной ладони юноша ощутил нечто странное, того, чего раньше здесь не было.       — Что это?.. — Горячо выдохнул Нацу прямо в дрожащие девичьи губы, проводя большим пальцем по твердому торчащему камешку, спрятанному под слоями ткани и находящемуся почти по центру женской груди. Он повторно обвел интересующий его объект, а после зажал между пальцами, от чего Люси всхлипнула, во время подавив собиравшийся выйти наружу стон, уткнувшись лицом ему в шею.       — Это… Часть моей груди… Р-Раньше там ничего не… т-твердело… только если от холода…       — Тебе не больно когда я сжимаю вот так? — Нацу пробно сдавил упругую бусину между большим и указательным пальцем, что заставило Люси промычать, отчего у него самого в теле стали твориться непередаваемые вещи. Дышать становилось труднее, будто легкие расширились в несколько раз и требовали все больше кислорода, а его — как назло — не хватало, ведь они лежали укрывшись с головой в одеяло, чтобы спрятаться от этого мира в своем собственном маленьком мирке, где они оба есть друг у друга и больше нет ничего. Лишь звуки их горячего сбившегося дыхания и неуверенные нежные прикосновения.       — Это… мммм… н-не больно… Только в животе все странно скручивает. — Голос Люси стал более тихим и при этом приобрел странные нотки интимности и…женственности? Непривычно, но от этого хотелось идти дальше, лишь бы узнать что будет с ними дальше. Это так манило.       — Мне тоже тяжело в животе. Обычно так когда… — Нацу оборвал себя на полуслове, когда осознал что хотел ляпнуть. Нет, определенно подруге этого лучше не знать. Все-таки это было аспектом мужской физиологии и посвящать в это девочку все же не хотелось, какими бы близкими они не были.       Люси немного поерзала, слегка заваливаясь на спину и лежа к нему полубоком, и посмотрела на него лихорадочно блестящими карими глазами, будто притягивая к себе, завлекая, и он тут же поддался вперед, слегка нависая над ней, пока их ноги по прежнему были переплетены и лежали на боку.       Руку совсем не хотелось отнимать от мягкой и приятной на ощупь девичьей груди, а пальцы почти автоматически поглаживали и сминали упругое полушарие, с особым жаром внутри ощущая внутренней стороной ладони твёрдый, набухший от непривычных ласк сосок.       Они смотрели друг другу в глаза и обменивались тихими выдохами, погрузившись лишь в свои ощущения.       — Ты такая мягкая… — Шепнул он немного осевшим голосом, и, не удержавшись, слегка опустился на нее корпусом, утыкаясь носом ей в щеку и нежно целуя бледную кожу. Люси зажмурилась от приятного ощущения, и от места где его губы ее коснулись по коже будто пробежались мелкие разряды.       Блондинка кивнула, почти инстинктивно обнимая друга за шею и путаясь пальцами в густых малиновых волосах, пытаясь удержать в себе странные звуки, что исходили из нее от крупкой ладони на груди и горячих губ возле уха. Женское тело непроизвольно двинулось, пытаясь сменить положение на более удобное, и когда же она двинула бедрами, то что-то странное ощутилось в районе пупка, того, чего тоже раньше еще не было.       — Нацу… мне… — Голос прервался, когда юноша слегка приподнялся с нее и не говоря и слова, посмотрел на нее остекленелым взглядом. Ее даже немного прошибла странная дрожь от его горящих неким диким огнем зеленых глаз.       — Что такое?       — Мне… Что-то давит на живот. Там, внизу.       Впервые Люси смущалась говорить в слух, но любопытство и интерес перебарывали природную стеснительность.       — А… Это… — Розоволосый замялся, ощущая, как кровь горячо прильнула к щекам. Если быть до конца честным, то ему было приятно, когда Люси тогда под ним заерзала бедрами и случайно заставила прижаться его пах к ее животу. Это было кратковременное, почти секундное прикосновение, а мышцы живота тревожно дрогнули и он всеми силами сдержал сквозь зубы стон. Хотелось снова потереться отвердевшим членом о нее, но он подумал, что прежде чем это сделать, нужно спросить у Люси. Однако даже ему казалось, что это было странным. И страх того, что она не согласиться действительно пугал, хоть и казался некой надуманной небылицей.       Нежный любопытный шепот отвлек его от мыслей:       — Это тоже часть тебя, да ведь?       Глядя в эти наивно распахнутые большие карие глаза, Нацу ощутил как его сердце сжалось от странного порыва тепла и ласки. Люси не испугается, Люси не подумает, что это странно. Ему захотелось ее поцеловать в этот же самый момент, но он понимал, что вначале надо объясниться.       — Да, это… Так тоже не было раньше, наверное, это потому что мне нравится тебя трогать. — Закончил он и тут же в доказательство своих слов повторно сжал ее грудь, выдыхая сквозь сжатые зубы. Пах горел огнем, а в члене пульсировала горячая кровь в такт сердцебиению, от чего с новой силой захотелось хотя бы немного потрогать его, чтобы унять легкую болезненность, которая была странно-приятной.       — Нравится… — Не веря прошептала Люси, чувствуя внутри трепет от его слов. Она не ожидала, что он вот так на прямую скажет об этом, но, это было ожидаемо, ведь Нацу всегда был довольно прямолинеен и отзывчив. Она тоже себя чувствовала так, как никогда и не думала, что может. Рядом с ним ей всегда было спокойно и уютно, тепло и безопасно, а их поцелуи лечили израненную душу. А теперь под кожей зародилось странное желание, такое вибрирующее, томящееся, первобытное. Блондинка сглотнула и обранила едва-едва слышно:       — Мне тоже нравятся твои прикосновения…       Нацу не ответил, но ее слова как будто ударили его мощным природным током: целый разряд прошелся по нему и угнездился в животе, скручивая внутренности в узел.       — Могу я тоже.? — Она вопрошающе взглянула на него из-под ресниц, от чего юноша сглотнул сухой ком в горле, ошалело приоткрыв рот. Она хочет коснуться его… там?       Но Люси, не дожидаясь его ответа, осторожно опустила одну руку ниже, проделав линию от его шеи, вниз по груди и замершему пресу, и когда же маленькая ладонь мягко накрыла твердый бугор, спрятанный под тканью штанов, юноша неловко и импульсивно вздрогнул, промычав сквозь губы и тут же шумно глотая воздух. Девушка уловила его реакцию и неуверенно погладила нечто твердое и в тоже время упругое, скрытое слоями ткани, чувствуя, как кончики пальцев горят от самого этого действия. Им обоим даже в голову не могло прийти, что так было возможно с ними двумя. Нечто странное, удивительное, и такое приятное… Почему же они прежде до этого не додумались?       — Люси, черт!.. — Он порывисто опустился на нее, утыкаясь носом в ее грудь, желая хоть ненадолго прервать чрезмерно приятную ласку и взять передышку, ибо чувствовал от таких простых прикосновений, как нечто в животе сжимается все туже и туже, и за этим всем может скрываться то, что им обоим возможно пока не стоило открывать.       — Тебе неприятно? — Тут же встревожилась Люси, отняв руку и переместив ее ему на спину, ласково поглаживая. Сердце так шумно и бешено колотилось в ее груди, что, казалось, она сейчас оглохнет, а эмоции, переполнявшие нутро, грозились затопить ее изнутри.       — Слишком приятно, — натужно прошипел он куда-то ей в грудь. — Я не думаю, что нам стоит пока это трогать.       — А… Эм… Хорошо…       Легкое разочарование и грусть отозвались в девичьей душе комом в горле. Ей хотелось сделать приятно, но, раз это приносит ему неудобство, то лучше не стоит. Хотя было немного за себя обидно, что не получилось потрогать так, чтобы ему было хорошо также как ей.       Хоть она и услышала о том, что ему было слишком приятно, все же хотелось чего-то еще.       Весь мир обрушился, раскололся на части в тот самый момент, когда до ушей обоих долетел звук открывающейся двери. От неожиданности и обуявшего в одно мгновения страха тело застыло, будто в крови разлился цемент да так и затвердел, не давая шевельнуться.       Это казалось концом света.       Они с тревогой и паникой заглянули друг другу в глаза, в которых читался животный ужас и страх. Но не за себя. Каждый лишь боялся за другого. Что сделают с ним? Что сделают с ней?       Быстрые шаги Карателей, отдернутое одеяло и яркий свет льющийся из коридора на мгновение ослепивший их.       Все произошло так быстро, что не было времени и сил выдавить из себя хоть что-то.       — Номер 23. В постель. Немедленно. — Стальной голос одного из мужчин казался громом, раздавшимся внезапным шумом в недавней тишине.       Нацу не успел опомниться и среагировать: его буквально за шкирку подняли с постели и швырнули на соседнюю кровать.       Люси же, смерив холодным, абсолютно пустым и беспринципным взглядом, рывком уложили спиной на кровать и грубо накрыли одеялом.       — Завтра будете объясняться перед Главой за ночной инцидент.       Звук закрывшейся двери вогнал в еще больший ужас.       Люси лежала не шевелясь, а холодный пот прилип к коже, нагоняя новую волну страха.       Ей никогда не было так страшно.       То, что было минутой ранее — казалось Раем, благословением, сошедшим на них двоих, а теперь — Ад, холодный и безжизненный, оставляющий тебя наедине с твоими тревогами и жуткими мыслями.        Почему они сделали это? Почему? В этом не было ничего плохого, это было лишь тем, чего им никогда не говорили делать или, наоборот, запрещали. Этого не было.       Что же с ними за это будет? Посадят в карцер? На неделю отправят в пыточную лабораторию «Дельты»?       Люси боялась того, что с ними мог сделать Зереф. За Нацу, потому что он своему брату никогда противостоять не сможет. Да и она, тоже не сумеет пойти против.       Нацу, лежавший без движения на соседней кровати, очевидно, посещали такие же мысли. Девушка скосила взгляд на него и поняла, что тот от шока даже не накрывался. Вероятно он думал сейчас примерно о том же о чем и она.       Стало холодно.        Снова она наедине со своим внутренним холодом. Без Нацу. Хоть они и были в одной комнате, то теперь не могли ничего сделать.       Это будет самой худшей ночью за все ее шестнадцать лет. Наполненная тревогой, страхом и холодом.       Из глаз потекли слезы.       Будущее впервые казалось настолько безнадежным.

***

      Утро казалось таким же как и прежде. Встать, застелить постель, умыться, выйти на построение и перекличку, сделать зарядку, пойти на завтрак.       После тяжелой ночи, когда от бесконечно лезших в голову не самых приятных мыслей не удавалось заснуть, а если и удавалось, то тут же приходилось просыпаться из-за кошмаров. Самый жуткий — как их с Нацу разлучают. Как они больше не могут видится и прикасаться друг к другу, что между ними глубокая темная пропасть, а холодные мерзкие руки тянут их прочь друг от друга все дальше и дальше.       Когда они шли на завтрак, Нацу поравнялся с ней плечом к плечу, и стоило заглянуть в его лицо — такое же помятое и с тенями под глазами — сердце болезненно сжималось в груди. И болело еще больше, когда он, тайком, сохраняя каменное выражение лица, нашел ее руку своей и крепко переплел их пальцы. Горячая ладонь по-родному отогрела ее заледеневшие пальцы.       Иногда ей кажется, что без его поддержки в трудные минуты в их без того трудной жизни, она бы окончательно сломалась, вымерла бы изнутри, гнила долго и мучительно, пока внутри не останется ничего кроме черноты и боли.       Сев в столовой за привычные места, они не могли обмолвиться друг с другом и словом, лишь смотрели в глаза напротив — такие же напугано-обреченно-взволнованные — и все было понятно и так.       Люси не хотелось считать произошедшее ошибкой. Ведь они не сделали чего-то неправильного. Это просто любопытство, то, что было заложено в них природой.       «Вы должны быть выше всего этого.»       Она как наяву услышала в своей голове голос Зерефа. Спокойный и строгий.       Верно.       Они не должны были поддаваться на такие обыденные вещи, что присуще простым смертным, а не им, уникальным и необыкновенным.       Люси понимала это. Но, отчего-то, отказывалась принимать.       Стоило им доесть завтрак, как в их сторону подошли двое мужчин. Каратели, с дубинками на перевес, действующие как твердый аргумент для тех подопечных, которые отказывались выполнять данные приказы, встали напротив их стола.       — Номер 17, номер 23, на выход.       У Люси все обвалилось внутри.       Она молча встала, ощущая, как ноги становятся ватными и идут чисто на автопилоте, краем глаза заметив вставшего следом за ней Нацу.       Им нельзя отказаться. Они должны следовать любому приказу. Это нормально. Так было нужно. Все лишь для их блага.       Покинув столовую они шли по коридорам. В полном молчании. Нельзя было говорить пока не спросят. За это могли дать дубинкой по ногам. Идти рядом с Нацу и не иметь возможности взять его за руку: казалось особым видом пытки.       При переходе в другое крыло здания, где находилась «Дельта», они резко свернули по другому маршруту, не так, как это было обычно.       Люси нахмурила брови. Куда их могли повести если не в «Дельту»? На диагностику? В учебный класс?       Они остановились возле какой-то двери.       — Входите.       Мужчина, что стоял впереди них, нажал на ручку и дверь открылась.       Нацу и Люси послушно зашли внутрь и дверь с громким хлопком закрылась.       Комната с серыми стенами, абсолютно пустая, разве что стояла там обычная кушетка у стенки параллельно двери. И стул на противоположной стороне. На котором, в белом медицинском халате с привычной холодной и спокойной улыбкой сидел Зереф, в руках держа какие-то бумаги.       — Я рад вас видеть. Нацу, Люси, прошу, присаживайтесь.       Он указал рукой на кушетку напротив себя и они, семеня друг за другом, сели, подняв глаза на него.       Зереф повторно улыбнулся, видя на лице своих подопечных намек на волнение и непонимание того, что сейчас происходит.       — Расслабьтесь. Я хочу с вами кое-что обсудить, вы же не против? — Мужчина поочередно посмотрел на них, задержавшись вопросительным взглядом на Нацу и тот, увидев это, торопливо кивнул.       Люси повторила его жест, попытавшись незаметно сглотнуть ершистый ком, образовавшийся в горле. Кончики пальцев волнительно холодило.       — Хорошо. — Кивнул он, а затем мягко продолжил: — Мне доложили о вас сегодня. Нацу, — мужчина обратился к своему брату, что слушал его внимательно и настороженно, — что ты делал в кровати Люси этой ночью?       Услышав этот вопрос Люси тут же встрепенулась, ощутив как рядом с ней Нацу вздрогнул.       Это все же случилось.       Их обоих вызвали для объяснений.       Но что сказать?..       — Эм… Это… — Люси замялась, стыдливо опустив глаза и ощущая под ребрами колотившееся от тревоги сердце.       — Доктор Зереф, простите!.. — Нацу тут же принялся торопливо говорить, от чего Люси удивленно посмотрела на него, волнительно сжимая пальцы. — Это было ошибкой… Я просто…       Юноша замялся опустив голову, подбирая нужные слова, но их, как назло, не было. Мысли хаотично метались в голове, но на ум не приходило того, чем именно можно было объяснить их вчерашнее поведение. Он должен защитить Люси. Хотя бы словами.       Посмотрев на брата, что терпеливо и внимательно слушал их, розоволосый посмотрел на Люси, видя ее напуганные встревоженные карие глаза, тут же незамедлительно принимая решение.       — Мне было интересно… Узнать, чем тело Люси отличается от моего, вот я и.!       Договорить он так и не смог, ибо Зереф жестом руки приказал ему остановиться, а после легко приподнял уголок губ, снисходительно проговорив:       — Не стоит, Нацу, все нормально. Я понимаю вас, вы становитесь старше и начинаете интересоваться друг другом. Все хорошо.       Зеленые глаза удивленно округлились. Хорошо?.. Нормально?.. То есть, он и Люси не сделали чего-то такого, за что можно понести наказание? От сердца сразу немного отлегло. Он искоса посмотрел на подругу и с легкой радостью заметил, что она уже не выглядела такой напуганной. Только губы поджимала и во все глаза смотрела на Зерефа.       Тот же снова заговорил:       — Сейчас в вашем организме происходят особые изменения. Поэтому я и позвал вас сюда. Я хочу посмотреть, как вы с моей помощью поучаствуете в одном эксперименте. Вы ведь не против? — Он снова улыбнулся и посмотрел на них.       Ребята переглянулись, будто ища в глазах друг друга ответы на вопросы, а после снова посмотрели на доктора.       — Н-Нет… — Немного неуверенно обронил Нацу, от чего-то напрягшись. Если речь шла об экспериментах, значит нужно готовиться к боли. Только через боль можно достигнуть результатов. Так было всегда и в этот раз, наверное, должно быть также. Только что же? Никакой аппаратуры, никаких инструментов или специальной барокамеры.       Люси успела озвучить его мысли за него:       — Мы ведь не будем… в барокамере?       — Нет, милая, не сегодня. Пока что у меня другие планы на вас. — Зереф сделал какую-то пометку в своих документах, и затем вновь взглянул на своих подопечных.       — А что нужно делать?.. — Осторожно поинтересовался юноша, настороженно поглядывая то на Люси, то на брата.       — Для начала, чтобы вам было удобнее — разденьтесь. — Мужчина произнес это так уверенно и спокойно, как просил всегда на обычном осмотре перед диагностикой. У них не должно было возникнуть сомнений, что что-то идет не так, как следовало было. И все же нечто внутри шевельнулось крохотным червячком сомнения.       Нацу почти сразу же сдернул через голову серую кофту и небрежно положил ее куда-то за спину, а когда же схватился за пояс штанов, озадачено спросил:       — Надо полностью раздеваться или…?       — Полностью, Нацу.       Люси, услышав это, вцепилась пальцами в край своей кофты, нерешительно поглядывая на друга.       Зереф, заметив это, мягко, но настойчиво озвучил:       — Не бойся, Люси. Меня не стоит бояться или стесняться. Это важно и для вас самих, поэтому, чтобы все сделать правильно, необходимо остаться полностью обнаженными. Хорошо?       Успокаивающий голос доктора подействовал, и Люси, запоздало кивнув, неловко стянула с себя одежду: вначале кофта, потом штаны, а когда пальцы коснулись тканевого топа, вновь замешкалась, чувствуя, как пылают щеки от стыда и неловкости. Эти чувства были почти схожи с теми самыми, когда ее впервые привели на осмотр гинеколога после первых менструаций. И тут, почему-то, были схожие эмоции. Непривычно, странно, волнующее и смущающе.       Спину обдало холодом, когда она услышала спокойное:       — Нацу, помоги ей. Вам обоим нужно быть полностью нагими. Думаю, если ты ей поможешь, Люси не будет так сильно робеть, да ведь?       Они не могли с ним не согласиться.       Нацу потянул к ней руки, бережно коснулся плеч, поглаживая большими пальцами бледную кожу, отмечая про себя, что на ощупь она была очень нежной и гладкой, и после проникновенно заглянул в обеспокоенные карие глаза, пытаясь хоть немного ее утешить. Он видел, как прерывисто она вздохнула, когда он руками заскользил ниже, по лопаткам и к ребрам, туда, где находилась резинка хлопкового бюстгальтера. Ему стало легче больше морально, чем физически, когда Люси покорно подняла руки вверх и он бережным движением стянул топ через голову, тоже откладывая его куда-то рядом, как и свои вещи.       Девушка торопливо прикрыла упругий бюст руками, но у него перед глазами по-прежнему осталось то, какой именно была обнаженная девичья грудь: объемная, округлая, мягкая на вид и с забавными розовыми сосками по центру.       Это казалось чем-то милым и в тоже время странно будоражащим его чувства. Прежде ему не доводилось видеть Люси без одежды целиком и полностью.       Сейчас, прикрывая себя одной рукой, а второй пытаясь самостоятельно стянуть с себя нижнее белье, она казалось ему такой хрупкой, беззащитной, и от чего-то невероятно красивой.       Понятие красоты было немного размытым, но именно сейчас Нацу понял, что с этим словом у него ассоциируется.       Своей наготы он не стеснялся, хотя и думал, что ощущать воздух всей своей кожей, без каких либо преград, было немного непривычно. Да и Люси, наверное, из-за этого могла волноваться. Все-таки она его тоже без одежды никогда не видела.       — Прекрасно. Вы отлично справляетесь. А теперь, Люси, тебе нужно лечь на спину. — Зереф снова что-то отметил на бумажном листе, а затем выжидающе посмотрел на девушку.       Та же, в свою очередь, закусив губу и зажмурившись, перебросила ноги на кушетку — Нацу любезно подвинулся чуть в сторону, чтобы она могла там разместиться. Колени болели от той силы, с которой она прижимала их друг к другу, а голой спине было очень холодно лежать на кожаной гладкой поверхности кушетки. Она крепко скрестила руки на груди, волнительно поглядывая на друга, тот же, в свою очередь, впервые смотрел на нее таким взглядом: смесь беспокойства, нежности и… похоти.        Сама же блондинка старалась задерживать взгляд исключительно на смуглом лице, позволяя опускаться лишь на линию плеч и груди. Она будто бы подсознательно боялась видеть то, что скрывалось ниже.       — Отлично, ты все делаешь правильно. А теперь, Нацу, накрой Люси своим телом, можешь даже обнять ее если захочешь.       Нацу, услышав приказ, незамедлительно двинулся корпусом в сторону подруги. Она же, со сдерживаемым в теле напряжением, опустила колени вниз, чтобы им обоим было удобнее. И тут же некий странный трепет напополам с тревогой охватили ее нутро: горячие руки юноши обняли ее по обеим сторонам от тела, прижимаясь ладонями к голове. Его тело было таким горячим и спасло ее от вездесущего холода, преследовавшего ее постоянно, а в особенности сейчас, когда она, в чем мать родила, лежала на кушетке. Неожиданно чувство некого комфорта вместе с относительной безопасностью укрыло ее с головой чем-то теплым и приятным. Даже дышать было легче, когда Нацу был рядом и так близко.       Она все еще скрещивала руки на груди, но пальцы дрогнули в странном секундном порыве обнять юношу за шею и плотнее прижать к себе, чтобы чувство безопасности и защищенности не ушло.       Он прижался своим лбом к ее и проникновенно заглянул в карие глаза, тихо шепнув:       — Не бойся, Люси, я рядом. Вот, я закрываю тебя и никто кроме меня ничего не увидит.       Она благодарно закивала, едва сдерживая набежавшие на глаза слезы.       — Люси, детка, расслабь свои руки. Ты же не хочешь, чтобы Нацу чувствовал себя не комфортно?       Слова Доктора Драгнила резали без ножа, резали ласково и любовно, что не оставалось сомнений в не правильности этих действий.       Девушка несмело подняла одну руку с груди, а затем и вторую, аккуратно заводя их за широкую шею, неуверенно обнимая нависшего над ней друга. Она видела, как по смуглой коже побежали мурашки: ее руки из-за страха и стресса были куда холоднее обычного, и такой яркий контраст с его горячей, почти пылающей кожей мог вызвать такую реакцию. Как только она обняла его, юноша налег на нее плотнее, и они оба синхронно задержали дыхание, когда их грудные клетки соприкоснулись без каких либо преград. Ее мягкая грудь будто бы плавилась на его широкой груди, словно остужая разгорячившегося парня.       Их объятия на несколько мгновений принесли им чувство покоя и умиротворения, но оно продлилось недолго, когда Зереф вновь заговорил:       — Отлично. Вы оба молодцы. Теперь, прошу вас, покажите мне, что вы делали этой ночью друг с другом. Не переживайте и не волнуйтесь, я все буду фиксировать.       Люси сглотнула. Ее нервы итак были на пределе, а теперь она и вовсе не знала, как следует поступить.       Люси боялась. Но сама не могла понять чего именно. Того, о чем их просит Зереф, или того, что делает Нацу. Розоволосый, как и она, не мог пойти против его слова, поэтому оставалось забыть о своих чувствах и следовать приказу. Она не понимала, какой страх владеет ею больше: перед Доктором Драгнилом, который смотрит на них и говорит что делать. Или же страх за них с Нацу, если они откажутся следовать его словам.       Движение со стороны Нацу привлекло ее внимание: он перенес вес своего тела на правый локоть, таким образом, что полностью закрыл обзор на них со стороны своей крепкой спиной, а после медленно и бережно провел линию от напрягшегося девичьего живота до груди, и затем посмотрел ей в глаза:       — Я… Могу…?       Смесь самых различных эмоций бушевала в ней водоворотом, но она понимала, что ей нельзя впадать в истерику, нельзя поддаваться панике.       Соберись! Соберись! Соберись!       Нацу с ней. Нацу рядом. Все должно быть хорошо просто потому, что это он.       Она снова кивнула, будто лишенная языка. И тут же вся задрожала, когда ощутила на своей голой груди чужую горячую и тяжелую ладонь. Это совершенно отличалось от того, что они делали ранее. Ощущать прикосновения напрямую, без одежды, казалось чем-то необычным и новым, но, почему-то, приятным, хотя блондинка и не могла погрузиться целиком и полностью в эти ощущения, так как разум цеплялся за то, что они были не одни и вообще делали все это не потому, что хотели, а потому, что им сказали это сделать.       Ладони Нацу были горячими, обжигающими, от чего ее грудь становилось все чувствительнее с каждым пробным сжатием. Она видела то, каким взглядом он на нее смотрит: буквально не мигая, всматриваясь в каждый миллиметр, будто запоминая свои движения и ощущения.       — Нацу, опиши пожалуйста, что ты делаешь и что чувствуешь?       — Я… — Юноша сухо сглотнул, не понимая, почему ему с каждой секундой становиться все жарче и жарче. — Грудь Люси, я прикасаюсь к ней. Она… мягкая и упругая на ощупь и мне почему-то хочется все время сжимать и гладить ее. А еще… — Он замялся, не зная как подобрать слова, когда большим пальцем погладил твердый набухший сосок на ее груди, что по началу был сморщенным, а после стал твердеть прямо на глазах и будто бы подниматься выше, выпячиваясь.       — Ответь: ее соски реагируют на твои прикосновения?       — Д-Да, наверное.       — Хорошо. — Мужчина сделал запись и после вновь указал на следующие действия: — Женская грудь удивительная и прекрасная, она предназначена для грудного вскармливания. Ты тоже можешь ее попробовать.       — Могу… Попробовать? — Ошалело поинтересовался Нацу, даже облизнув губы от странного чувства предвкушения и некоего первобытного желания накрыть губами топорщащийся сосок.       Люси ошарашено отозвалась:       — Я могу кормить грудью?..       — Конечно, Люси. Ты ведь позволишь Нацу попробовать ее на вкус? — Вопрос доктора застал ее врасплох и странным образом бросил в жар. Пробовать ее грудь… Это же странно, верно? Так ведь им никогда не говорили, никогда не рассказывали.       Зеленые глаза смотрели на нее настороженно и обеспокоенно. Нацу тоже волнуется, он тоже не понимает, как им быть. Поэтому она обязательно должна взять себя в руки.       — Д-Да… Ему можно… — Робко ответила она спустя секунды заминки. Нацу снова посмотрел на нее взглядом, полным сожаления и признательности, а после прикрыл глаза и опустил голову ниже, приоткрывая рот.       Ощущать нечто влажное и горячее на своей груди было до крайности непривычно. А чувствовать посасывающие движения, которые отзывались странными колкими тянущими разрядами в животе. Упругий язык крутил вокруг пухлого соска, а после раздался смущающий причмокивающий звук. Люси вся вспыхнула и инстинктивно прижала его голову ближе к себе, пальцами сжимая густые малиновые волосы.       Дыхание участилось.       Это не было указанием Зерефа, но Нацу и вторую руку привел в действие. Пока его рот был занят другой грудью, вторую он накрыл своей ладонью и принялся трепетно поглаживать и после чувственно сминать упругое полушарие.       Все так странно перемешалось внутри нее. И страх с переживаниями, и чувство смущения со стыдом, а после приятные теплые волны, пробегавшие по коже мурашками от того, что делал друг с ее грудью. Крохотные волоски на коже вставали дыбом от таких ощущение, а все внизу живота чудным образом переворачивалось. Она не удержала в глубинах своего горла некие звуки, что выходили из нее подавленным мычанием и рваными выдохами.       — Люси, с тобой все хорошо? — Учтиво поинтересовался Зереф и девушка стыдливо опустила веки.       — Да… М-Мне нравится…       — Это правильно. Не нужно стесняться. Нацу, — он обратился к юноше и тот, помедлив, выпустил изо рта покрасневший сосок, напряженно сглатывая и переводя затуманенный взгляд на брата, — ты сейчас должен сконцентрироваться. Вначале тебе нужно раздвинуть Люси ноги.       Замешательство и некий интерес как будто бы взяли вверх, и розоволосый, снова посмотрев на Люси, что трепетно замерла смотря на него невинно-округленными глазами, просунул колено ей между ног, немного продвигаясь выше, а затем точно также и второе колено.       — Люси, милая, помоги же ему. Пропусти его бедра ближе к себе и старайся держать ноги открытыми.       Снова ощущение некоего дискомфорта ожило в Люси, хотя, безусловно, ощущать Нацу настолько тесно и плотно к себе было по-особенному приятно. Безопасно. Тепло. Комфортно. Только гложет и давит на нее чувство того, что не должно было с ними происходить это все именно так, как происходит сейчас.       Это был необычный эксперимент. Другой. Совершенное иное и то, после чего определенно в них двоих что-то переменится       — Замечательно. Теперь, попробуй потрогать Люси между ног. Там должно быть то, что отличает вас друг от друга больше всего.       Люси вся задрожала.        Как же это… так.? Трогать ее… в том самом месте? И Нацу? Зачем? Почему это нужно делать?       Сомнения девушке отразились в ее глазах и Нацу тут же нахмурил брови, озадаченно спросив:       — Я точно могу… сделать это? Люси вся дрожит. Я не хочу, чтобы ей было неприятно.       — Конечно. Это нормально и естественно, вам нечего бояться, все под контролем. А теперь попробуй. — Черные глаза Зерефа опустились на собственные записи и пробежались по написанному. Эксперимент шел так, как и ожидалось. Они оба идеально подходили друг для друга. Его эксперимент обречен на успех. Главное, оказать его подопечным правильный путь.       — Прости, Люси, я… — Сбивчиво прошептал Нацу, не находясь с правильными словами. А что сказать? Как быть? Он чувствует всей своей кожей ее трусливую дрожь, видит панику в глубине карих глаз, и сам от этого волновался сильнее за нее. Ему отдали приказ и он должен его исполнить. Но это была Люси, он не мог вот так просто делать то, чего она не хотела, это противоречило всему тому, что он к ней чувствовал.       И Люси видела все его чувства, что были написаны на его обеспокоенном лице, во встревоженном взгляде и напрягшихся плечах.       Девушка выдавила из себя утешающую улыбку:       — Все хорошо. Если это ты, то я не против.       — Люси…       Та отчаянно замотала головой, закрывая глаза. Она сжала всю свою волю в кулак, чтобы произнести эти слова почти спокойно и ласково, усмиряя дрожащий голос. Она знала, что Нацу и без того плохо, а если она будет плакать или же и вовсе начнет брыкаться и истерить, то им обоим от этого будет только хуже. Все хорошо. Они с Нацу вместе. Это было главным для нее сейчас.       Юноша сделал глубокий вдох и выдох, вновь оперся на правый локоть, закрывая на них обоих обзор, и переложил свою руку с ее груди на низ живота. Люси податливо раскрыла бедра шире, слегка приподняв таз, чтобы дать лучший доступ.       И замерла, ощущая шероховатые подушечки пальцев на своих складках.       Нацу смотрел вниз, туда, где оказались его пальцы. Там, внизу, Люси была гладкой и нежной, а еще, определенно, у нее не было той самой штуки, что была у него. Там было влажно и немного скользко, а еще ощущать под пальцами кусочки чужой плоти было чем-то необычным и удивительным.       И горячим.       Само осознание того факта, что Нацу трогал то место, что прежде не трогал никто и никогда, что было спрятано от посторонних глаз и лишь он один смог увидеть это и даже потрогать, вызывало тайфун различных чувств и эмоции. Пах снова обдало огнем и он ощутил чужеродное, но отнюдь не неприятное чувство, тоже самое, что было с ним когда он касался груди Люси этой ночью. Особая часть его будто бы твердела и набухала, там, у себя внизу, и в нем снова возникало чувство некой приятной болезненности сравнимой с зудом.       Он не знал, было ли это естественным чувством, когда это происходило с ним от прикосновений к Люси.       Но, почему-то, он не был против, чтобы оно возникало когда Люси была с ним рядом.       Он изучающее погладил интересующую область, натыкаясь на разные неровности и некую выпуклость, которую, стоило лишь ее коснуться, заставило девушку под ним импульсивно вздрогнуть и сжать его таз своими ногами, от чего тот тут же обеспокоенно спросил:       — Люси, ты как, я сделал тебе больно?       — Нет, просто это… странное чувство… Слишком сильное… — Люси едва выговаривала слова, сжимая пальцы на крепких плечах, желая хоть немного перебросить скопившееся напряжение и мыслить здраво.       — Все хорошо. Это нормально. — Тут же вмешался Зереф.       — Но мне так странно тянет в животе… ах!.. — Когда розоволосый снова погладил ту чувствительную точку, внутренние мышцы сжались, и стало приятно, но, опять же, полное непонимание того, что же сейчас с ней происходит выбивало из душевного равновесия.       Решив больше не доставлять подруге неудобств, его пальцы опустились ниже, и девушка немного расслабилась, концентрируясь на своем дыхании.       — Ты умница, Люси, верно, следи за своим дыханием и не волнуйся. Нацу, ты нашел что-нибудь еще?       — Так странно, — прерывисто выдохнул он, — мои пальцы нашли какое-то отверстие и они могут туда войти…       — Замечательно, попробуй вставить сначала один палец. Только осторожно и медленно, это может быть неприятно.       Нацу послушно выполнил сказанное: указательный палец, описав круг по найденному входу, медленно, фаланга за фалангой, погружался внутрь. Шок отразился на нем замершим дыханием и бешено колотящимся сердце. Удивительно… Так, значит, внутри Люси есть место, куда можно зайти.       — Тут так тепло и… тесно, а еще склизко…       — Мхмхмхммм!.. — Люси сморщила нос, нахмурив брови и сжимая губы, лихорадочно втягивая воздух через нос       — Люси, ты как? — Настороженно шепнул юноша, прижимаясь лбом к ней. Блондинка приоткрыла сомкнувшиеся веки и посмотрела на друга, тихо выдавив из себя:       — Это так… тяжело… Будто все внутри стало таким тесным и давящим. Мммм!..       — Это нормально, Люси. Все хорошо. Нацу, а теперь попробуй подвигать пальцами.       Это не казалось сложным, но двигать пальцем находясь в тесном плену тела Люси, казалось настолько удивительным и необычным, что он просто не знал, как на это реагировать. Влажно, мягко, туго. От этих ощущений его собственная плоть требовательно занемела, будто призывая обратить на себя внимание, от чего тот рвано выдохнул через рот.       — Я могу… попробовать двумя? Ты справишься, Люси? — Он вопросительно заглянул к ней в глаза. Люси натужно улыбнулась:       — Да, думаю я…       — Ты можешь, Нацу. Давай, попробуй.       Он поджал губы, неуверенно смотря на нее после слов Зерефа, но та лишь кивнула, попытавшись расслабить свои мышцы внизу.       Второй палец скользнул к первому, растягивая тугой вход от чего Люси всхлипнула, вжимаясь затылком в кушетку, будто бы пытаясь сбежать от этого растягивающего чувства. Пальцы Нацу были горячими, что немного расслабляло натянутые до предела нервы, а еще приносило в это безумный коктейль из ощущений некую особенную хорошо чувствующуюся нотку.       — Смотри, Люси… — Пораженно произнес он, от чего та открыла зажмуренные веки. — Ты будто затягиваешь мои пальцы в себя… Так… здорово…       Блондинка проследила за его взглядом и чисто инстинктивно посмотрела туда же куда и он. Там, между ее раздвинутых ног она видела смуглую ладонь, что осторожно двигалась, нежно и легко входя и выходя из нее. Они оба слышали некие чавкающие звуки, но пытались не обращать внимания, завороженно наблюдая за этими действиями с пылающими щеками.       Чувство дискомфорта внутри сменялось странным щекочущим чувством, будто трение внутри нее больше не было таким неприятным, а вовсе наоборот, приносило дозу особого, невиданного ранее удовольствия, такого необычайного и неслыханного.       Это поражало. Удивляло. Затягивало в плен. Пробуждало особенные потаенные желания из глубин их тел.       Люси дышала прерывисто и тяжело, изредка тихонько постанывая, когда забывалась в ощущениях и переставала себя контролировать.       И смотрела. Смотрела в оба глаза, иногда забывая моргать. Потому что в поле зрение попалось еще нечто необычное.       Та самая, особенная часть Нацу.       Так как он возвышался над ней, его тверда плоть не касалась ее, но победительно стояла вверх, как настоящий штырь или кол, немного подрагивая в воздухе от тока крови. Мужское достоинство было похоже на толстый шланг или нечто в этом роде, с раскрывшейся красной головкой, пронизанное крупными венами и поблескивающее от скопившейся на самом кончике влаги.       Из раздумий снова вывел Зереф:       — Люси, ты тоже можешь потрогать Нацу. Не волнуйся, все будет хорошо.       — Могу.? — Несмело повторила девушка, и Нацу, взглянувший на нее, уверенно кивнул, даже ни на миг не придаваясь сомнениям.       Шумно вздохнув и чувствуя новый прилив крови к щекам, блондинка робко опустила руку ниже, неловко касаясь ладонью вставшего члена.       — Ахгр!..       Неуверенное прикосновение заставило мышцы мужского пресса судорожно сократиться, а сам Нацу резко опустился головой ей на грудь, согнувшись пополам и тяжело задышав.       — Прости, больно?.. — Сочувствие в голосе Люси табуном мурашек прошлось до загривка, и розоволосый с натугой проговорил.       — Нет… просто снова стало слишком хорошо и я не был к этому готов. — Заверил ее он, неловко улыбнувшись. — Ты делаешь все как надо, не переживай.       — Х-Хорошо.       На ощупь его особенная часть тела была твердой, горячее, чем все остальное, а еще немного влажное. Из любопытства она провела сжатой ладонью вдоль полового члена, растирая по коже скопившуюся смазку, и услышала то, что заставило по настоящему задрожать в неком чарующем трепете.       Нацу застонал.       Такой грубый гортанный стон, вырвавшийся из глубин горла и жарким выдохом опаливший нежную кожу на шее вновь заставил чувствовать себя странно. От мысли, что ее действия заставляют Нацу ощущать себя хорошо, ей самой было до безумия приятно.       Она еще пару раз провела рукой вверх-вниз, с дрожью на кожу чувствуя, что даже его пальцы, что были внутри нее, замирали каждый раз когда она доходила до головки. Очевидно, именно на самом кончике Нацу был чувствительнее всего.       Как интересно.       На какие-то жалкие минуты они даже позабыли о том, что были не одни, погрузившись в ощущения друг друга и то, что чувствуют сами.       Но внешний мир напомнил о себе новым приказом от Зерефа:       — Прекрасно, просто прекрасно, вы отлично уловили суть. Я в вас даже не сомневался. Теперь можно двигаться дальше. — Он снова что-то отметил в своей документации и затем перевел испытующий взгляд на подопечных. — Люси, твоя основная задача сейчас — максимально расслабиться. Нацу, теперь попробуй вставить вместо пальцев то, что находиться между твоих ног. Я буду говорить что нужно делать в определенные моменты.       Обоих на секунду прошибло холодным потом. Зачем им это делать? Таких вопросов не должно возникать… и все же…       Нацу осторожно вытащил пальцы и схватился за основание члена, неуверенно смотря на то место, в котором раньше двигался пальцами. Она была такой тесной и маленькой, как он сможет туда войти?.. Прекрасно помня о том первоначально дискомфорте, когда он входил туда, ему не хотелось, чтобы Люси снова пришлось проходить через подобное.       — Это будет больно? — Тихо спросил он, все время глядя на притихшую Люси.       — Да. Поэтому постарайся быть осторожным и прислушиваться к Люси, если она почувствует себя плохо.       Столько всего смешалось в глубине души, что непонятно, чему больше следовало отдать предпочтение. Страх, боязнь за партнера, некий интерес и полное непонимание происходящего. Они оба каким-то потаенным чутье ощущали, что то, что они делают, определенно повлияет на них в дальнейшем.       Буря смятений вновь отразилось на юноше и Люси, видя это, нежно прижала ладони к смуглым щекам, поглаживая скулы.       — Все хорошо. Пока ты рядом я выдержу все.       Что-то защемило в груди.       — Я тоже, Люси.       — Угу.       Их тихая мирная идиллия вновь прервалась Зерефом:       — Прошу вас, начинайте.       Люси добровольно развела бедра шире, попытавшись расслабить мышцы, придвигаясь тазом чуть ближе к нему для их удобства. Она пальцами крепко вцепилась в широкие плечи, будто боясь расцепить пальцы и остаться в этом ужасе в совершенном одиночестве.       Только с Нацу. Только рядом с ним.       Нацу приставил головку к узкому входу, пробно попытавшись толкнуться вперед. Не получилось с первого раза, будто бы что-то плотное и эластичное не желало поддаваться давлению и впускать его. Люси напряглась и пыталась дышать размеренно и ровно. Все хорошо. Все будет в порядке. Они вместе это преодолеют.       Он снова двинул тазом, придерживая плоть у основания, и в этот раз, с тихим шипением со стороны Люси, тугое отверстие поддалось и головка оказалась внутри.       — Ах!.. Больно, больно! — Вскрикнула она, а глаза позорно наполнились жгучими слезами.       — Прости, Люси, я не!.. — Переполошенный Нацу испуганно смотрел на сжавшуюся в комок нервов и напряжения подругу, абсолютно потерянный и не понимающий, что ему делать и как поступить, чтобы облегчить боль Люси. Он с ужасом смотрел на скатившуюся по румяной щеке слезинку, и тут же попытался отодвинуться бедрами назад, пытаясь вытянуть часть себя из нее, но Зереф, заметивший лишние телодвижения, во время остановил его спокойным безэмоциональным голосом:       — Не выходи, подожди, пока она привыкнет. Эта боль временная и должна скоро утихнуть.       — Но Люси плачет. Ей больно… Я не могу, я не… хочу… — Растерянный, не знающий как быть, он судорожно пытался хоть немного облегчить страдания Люси, но брат, что говорил ему этого не делать, ставил его в полнейший тупик.       — Как только ты войдешь глубже, боль пройдет. — Уверенно заверил Зереф. — Поверь мне, Нацу. Я никогда тебя не обманывал       Что-то внутри Нацу ломалось, взрывалось, трескалось. От слез Люси было — больно. А от слов Зерефа — спокойно. Если он говорит, что так будет лучше — значит так и есть.       — Х-Хорошо. — Несмело прошептал он больше сам себе, чем кому-то другому. Девушка цеплялась за него, обвивая ногами и руками, в поисках убежища, где можно спрятаться, уйти от этой ноющей распирающей боли внутри.       Розоволосый снова двинул тазом вперед, погружаясь дальше, глубже, медленно, сантиметр за сантиметром, пока снова не услышал всхлипы:       — Больно..! Так больно!..       — Люси, прости, прости меня, пожалуйста!.. Потерпи, прошу тебя, скоро должно стать легче!.. — Он озабоченно шептал ей прямо в губы, с сочувствием смотря в слезящиеся карие глаза. Он понимал, что делает ей больно, и при этом никак не мог ей помочь. Он мог делать лишь то, что сказал ему Зереф. А он сказал погружаться дальше, ведь так боль утихнет.       — Не могу, мне больно!.. Все внутри будто бы сейчас разорвется!.. — Она потерялась в этой боли: ноющей, поглощающей, такой другой, совсем не то, что она чувствовала во время экспериментов в «Дельте». В таком чувствительном месте все ощущалось в разы острее, и поэтому блондинка попросту не понимала, как выплеснуть все это, как вынести ее, кроме как бессмысленно плакать от бессилия.       Что там делает Нацу?       Целует ее в лоб, в щеки, обнимает обеими руками под спину и прижимает к своей горячей груди, а после смотрит виновато и печально, от чего самой хотелось взвыть.       Верно, не ей одной тут было тяжело. Она была уверена, что Нацу, безусловно, будет еще долго корить себя за то, что причинил ей боль, даже если никогда этого не хотел.       — Нацу, продолжай, пока не войдешь полностью. От этого зависит результат эксперимента. — Строгий голос Зерефа будто выбивал воздух из легких.       — Я стараюсь. Но… — Нацу растерянно бегал взглядом по вспотевшему девичьему лицу. Люси выглядела такой измученной, ему совершенно не хотелось идти дальше. Но она удивила его, когда приподняла дрожащие губы в легкой улыбке.       — П-Продолжай… Боль немного стихла. Я справлюсь.       Люси прекрасно осознавала, что для них обоих значат слова Зерефа, в частности для Нацу. Он не мог его ослушаться. Но и делать Люси плохо тоже не мог. Она это прекрасно знала и понимала. Так что ничего страшного. Нужно намотать сопли на кулак и собраться с силами. Это не смертельно. Она испытывала боль и по страшнее. А вместе с Нацу это всегда переживать было легче.       Нацу не до конца верил ее сказанным словам, но все же, решился на то, чтобы перестать медлить и закончить все до конца.       Осторожно отодвинув таз назад, дабы набрать нужную амплитуду движения, он, напрягая ягодицы, продвинулся глубже, ощущая, как та самая преграда, что не пускала его войти полностью, растянулась, впуская его одним медленным толчком до самого конца. Напряжение девичьего тела на секунду усилилось, а после, расслабилось, и девушка рвано выдохнула через рот, пытаясь сконцентрировать свои ощущения на то, что происходило внутри нее.       Ошалело-неверующе смотря друг на друга выпученными глазами, они оба не могли до конца осознать, что именно с ними сейчас произошло. Раньше им казалось, что они были друг к другу близки максимально, так, как никто другой, знали и чувствовали друг друга так, как никому не было дано. А теперь они были едины с каждой частичкой родного тела. Он был в ней, а она была заполнена им. Это казалось чем-то невероятным, невозможным и ранее никогда невиданным.       И все же они были.       Как будто окончательно стали одним целым.       Это казалось и удивительным, и чем-то даже… правильным и… естественным? На несколько минут они даже забыли о том, что были не одни, а все происходящее между ними — всего лишь эксперимент, в котором им обоим довелось поучаствовать.       — Я вошел… — Неверующий шепот сам по себе сорвался с тонких губ, и Люси лишь кротко улыбнулась, услышав их.       — Отлично. — Зереф в очередной раз что-то записал. — Как ощущения?       — Меня будто сдавило внутри… Это странно и... приятно. Хочется подвигаться, как тогда, пальцами. — Нацу пытался говорить четкими сформированными словами, но мозг стал будто бы тормозить, а сознание мутнеть. Видя Люси под собой, ее хрупкое нежное и мягкое тело, с тонкими руками, округлой грудью и разметавшимися по сторонам светлыми волосами. Это было так ново и захватывающе.       Зереф снова принялся писать заметки в документе, а затем перевел испытующий взгляд на Люси.       — Люси, ты как?       Блондинка пожевала губу, неуютно поерзав под тяжелым телом, пытаясь подобрать положение, в котором боль была не такой сильной.       — Это странное ощущение… Как будто всю меня распирает изнутри…       — Тебе неприятно?       — Странно… Я не знаю, как описать…       Зереф принялся с еще большим усердием записывать нечто в своих бумажках, а Нацу, сухо сглотнув, не сводя взгляда с подруги, хрипло спросил:       — Я могу… подвигаться? — Он не знал наверняка, кому задает этот вопрос. Возможно, он относился к Люси. Сложно было говорить и утверждать что-то однозначно.       Доктор Драгнил утвердительно кивнул головой:       — Да, конечно. И помните, что все под контролем.       Юноша пробно качнулся вперед. Люси не смогла удержать в себе очередной всхлип. Он смотрел на нее, как будто был под гипнозом, как будто его глаза видели лишь ее и ничего вокруг. Она даже могла разглядеть свое отражение в возбужденно-расширенных черных зрачках, заполнивших собою почти все зеленую радужку. Своим лицом она улавливала горячие выдохи, и это ощущение было щекотливо-приятным и близко воспринималось к сердцу. Его челюсти были плотно сомкнуты, и на лице играли желваки. Его взгляд был полон сосредоточенности, чтобы двигаться максимально медленно и аккуратно, хотя, конечно же, немного неуклюже, ведь прежде никогда не занимался подобным. Телом владели лишь природные инстинкты, то, что было первородным и первозданным, то, чему их не учили, то, что они понимали и познавали сами.       Он заставлял себя толкаться медленно и проникновенно, все еще видя отражения боли и дискомфорта на девичьем лице. Все внутри пылало от жара и томилось от гудящего напряжения в мышцах. Но он не должен концентрироваться на этом, хотя все тело немело и вздрагивало, ведь в животе незнакомо тянуло, и хотелось поддаться странному искушению и погрузиться в свое удовольствие. Но Нацу не мог. Сейчас он был с Люси и не мог позволить себе — да и не сможет, наверняка, никогда — позабыть о ней и ее чувствах.       — Это так хорошо чувствуется, Люси, — лихорадочно зашептал он ей в губы, и Люси ловила его слова кончиком языка, — каждая частица тебя окружает меня… так плотно и мягко… кажется, будто я схожу с ума…       Его слова странным образом подействовали на нее. Это смущало и в то же время волновало ее до глубины души. Слышать такое от Нацу было в новинку, от чего все чувства внутри нее были взбудоражены. Тело двигалось само, крепче обнимая его и притягивая к себе, чтобы иметь возможность еще ближе и четче ощущать его тепло вокруг себя. Она даже впервые за долгое время начала ощущать, как разогревается ее температура изнутри. Не было холода, облепившего ее кожу. Лишь чувство жара, от которого стали скапливаться капельки пота.       В какой-то момент чувство дискомфорта стало сменяться неким ощущением давления, как будто ее мышцы стали плавиться и при этом напрягаться автономно от тела. Это вызывало странную реакцию, от которой изо рта вырывались тихие постанывания. Ей не хотелось, чтобы это слушал кто-то, кроме Нацу, поэтому она прижала ладонь к губам.       — Я могу… быстрее? Тебе легче?.. — В перерывах между толчками с натугой в голосе поинтересовался он, и Люси пришлось отнять руку ото рта, чтобы лихорадочно прошептать в сбивчивом дыхании:       — Так странно в животе… Ах… Перед глазами будто все кружится… Ммм…       — У меня тоже… Агх!.. Черт!..       — Вы отлично справляетесь, так и должно быть. — Подал голос Зереф, увлеченно записывая все то, что происходило на его глазах.       От увеличившейся силы и амплитуды его толчков, ее спина стала ерзать по кушетке. Верх-вниз, вверх-вниз. Под сбивчивый темп его возвратно поступательных движений, ее тело перенимало на себя.       Так необычно.       Она снова закрыла рот, когда трение его горячей плоти о ее внутренние стены стало приносить не саднящие ощущение, а другие, более глубинные, инородные, но удивительно приятные, от которых сжимались пальцы на ногах и сводило приятной судорогой немеющие бедра.       Нацу, видя то, как она зажимает ладонью рот, вдруг отчетливо захотел прижаться своими губами к ее. Он вдруг осознал, что за все это время они проделали столько всего, но при этом так и не сделали самого главного, того, в чем нуждались всегда — поцелуи.       Люси озадаченно посмотрела на него, когда ощутила легкую хватку на своем запястье и как он отвел ее руку в сторону, бережно сжимая в своей и, прикрыв глаза, порывисто вцепился в ее губы. Его язык казался почти кипящим — он не мог контролировать свою температуру, но, определенно, сейчас ей это нравилось даже больше обычного — скользящий у нее во рту и берущий под контроль ее прохладный нежный язык. Из-за не прекращающихся толчков целоваться было немного неудобно, и они неловко клацали зубами друг об друга, от чего Нацу отстранился, на секунду пристыженный. Но, увидев горящий лаской и нежностью взгляд Люси, который почти перестал слезиться, тут же вновь оживился, совершив новый набег на изученную территорию.       — Нацу!.. — Пораженно-возбужденно воскликнула она, когда горячие губы вновь пососали торчащий сосок. Эта необычная ласка отозвалась внутри нее очередным судорожным сжатием внутренних мышц. Это было по-особенному завораживающе и приятно — видеть, как кто-то так страстно присасывается к ее груди.       Розоволосый стал вдруг толкаться еще сильнее, врезаясь в нее почти до упора, в бреду шепча слова:       — Зереф… Что-то странное… Мой живот так тянет!.. Такое ощущение, что я сейчас взорвусь! — Инстинктивно он обнял Люси сильнее, чтобы ни в коем случае не потерять это пленяющее разум безумное чувство наслаждения.       — Все хорошо. Главное не выходи из нее ни в коем случае. Входи до самого упора. — Доктор Драгнил впервые проявил некую эмоцию заинтересованности, торопливо вписывая нужные записи и не сводя взгляд с происходящего, контролируя ситуацию.       — Черт!.. Я не могу!.. Я не!.. Агхрх!..       С парой импульсивных, почти судорожных толчков Нацу вдруг замер, застыв в блаженном оцепенении, утыкаясь пылающим лицом в шею Люси, простонав несколько раз. Блондинка удивленно смотрела на него, крепче прижимая к себе и ощущая сильное давящее тепло внутри себя, как часть Нацу запульсировало в ней, и после по внутренним стенкам разлилось нечто горячее и вязкое.       Их тяжелое дыхание смешалось. Вспотевшая кожа прилипала друг к другу, но никого это не напрягало. Наоборот, казалось чем-то родным и почти естественным.       — Какое-то время побудьте в таком положении. Вы отлично справились. Я даже в вас не сомневался.

***

      Весь остаток дня казался почти таким же странным и немного нереальным. После произошедшего инцидента, Зереф попросил их одеться и отправиться в душ. Пришедшие за ними Каратели разделили их, направив в разные душевые.       И только в душе, стоя под горячими струями воды, Люси позволила себе разреветься, от накатившего стыда, неловкости, чувства того, что теперь она ощущала себя грязной. Не потому, что с ней был Нацу, а потому, что на них смотрел Зереф, на то, что они делали друг с другом. Поцелуи казались интимной и сокровенной вещью, и что-то подсказывало ей, что то, чем они занимались, было не менее тайным и личным.       Это было и правильным и неправильным. Странным и глупым. Так не должно было произойти. Какие бы эксперименты они вместе не прошли, этот определенно выбивался из всех.       Непонимание захлестнуло девушку, вновь заставляя ежиться от внутреннего холода даже стоя под горячей водой. Ей было стыдно за себя. За Нацу. Что их увидели такими, заставили делать это. Она боялась взглянуть в зеленые родные глаза и увидеть в них то, что окончательно бы разбило ей сердце — что Нацу могло подобное сломать. Они многое пережили, но это было чем-то иным.       Эксперименты всегда скрывали под собой боль. И Люси было больно. Но лишь по началу, и то от того, что она не была к этому готова и подобное сильно ее ошарашило. Но еще она помнила тепло Нацу, и чувство того, как он заполняет ее собой до самого конца, не оставляя после себя и сантиметра пустоты. Это ей понравилось.       Быть максимально ближе. Кажется, они хотели именно этого, когда начинали свои поцелуи.       Все так запуталось. Скорее бы вновь его увидеть.       Но смогли они увидеться лишь мельком. Были занятия в учебном классе, потом незапланированная диагностика, где взяли кровь из вены и говорили о графике ее менструального цикла. А после снова учеба, а за обедом Нацу не было. Его куда-то увели, а куда — оставалось загадкой. Люси сидела как на иголках и кусок в горло ей не лез.       Неожиданно кто-то из знакомых спросил ее, куда их тогда повели вдвоем?       Люси не нашлась с ответом. Да и что ответить, когда она и сама толком не понимала, что это был за особый эксперимент и зачем он был нужен. Цель основных — пробудить их способности. А этот — очередная загадка.       Встретились они уже за ужином. Вот только Нацу молчал, да и взгляд в ее сторону поднять не смел. Сидел тихо, понуро опустив голову, и Люси казалось, что еще немного, и он станет прозрачным и раствориться прямо у нее на глазах. Что же такое? Это из-за того, что его увели или из-за… произошедшего?       Блондинка и сама не понимала, как ей теперь быть рядом с Нацу. Она лишь знала о том, что никогда не сможет отказаться от тех глубоких чувств, которые она к нему испытывала, даже если он вдруг скажет, что теперь ему от этого больно.       Она села рядом, пока он сидел за столом и ковырялся вилкой в еде. Нашла его руку и робко коснулась горячей кожи кончиком пальца. Его плечи вздрогнули, а после он рвано вздохнул и порывисто поймал ее пальцы в свои, заключая в крепкий захват.       У нее как будто камень с души свалился.       Нацу молчал, но ей и не нужно было от него слов. Она чувствовала и понимала все без них.       После отбоя, когда все заученные до автопилота махинации были сделаны, и каждый из подопечных лежал в своей кровати, Люси не могла набраться решимости, чтобы откинуть одеяло в сторону, встать и перелезть в кровать к другу, как они делали это всегда.       Она не знала — стоило ли? Нужно ли им это сейчас? Или нужно дать время, чтобы свыкнуться со случившимся и переварить ту кашу, что у них заварилась.       Люси знала, что ей это было жизненно важно.       И как только она подорвалась и встала с кровати, увидела, как Нацу, синхронно с ней, сделал тоже самое.       В груди замерло дыхание.        Секундная заминка, и двое хватают свои одеяла и спускаются на пол. Он подстелил свое под них, а одеялом Люси решили накрыться.       И только когда они крепко, почти отчаянно сильно сжали друг друга в объятиях, стало легче. Наконец-то вновь пришло то чувство комфорта, уюта и безопасности.       В глазах вновь запекло, и на ресницы набежали слезы. Облегчение затопило грудь влажным теплым чувством, которого не хватало весь этот чертов день.       Обоих накрыло воспоминание о случившемся.       — Это… было не так и плохо, верно? — Тихо шепнула Люси куда-то в мужскую грудь, отогревая замерзший нос.       — Да. — Отозвался Нацу, утыкаясь лицом в светлую макушку. — Только, наверное, не так…       — Угу.       В комфортном молчании они пролежали некоторое время, восполняя утерянное душевное тепло и просто цепляясь за каждое мгновение их близости.       Нацу мягко коснулся губами бледного лба.       — Как ты себя чувствуешь? — Он помнил — скорее всего, никогда не сможет этого забыть — что ей было больно и ему важно было знать, как чувствовала она себя сейчас.       — Живот немного тянет… — Тихо призналась девушка, нежась в теплых ощущениях. Нацу все еще рядом. Все еще с ней. Греет ее и не дает провалиться в бездну. Ей и не нужно было большего.       Розоволосый, услышав это, освободил руку от их объятий и опустил ее ниже, бережно кладя его на низ девичьего живота, согревая и успокаивая боль.       Слеза скатилась по носу и упала вниз, впитываясь в ткань его кофты.       — Спасибо, что ты был рядом.       — Ты хорошо справилась, Люси. Спасибо. Теперь можешь себя отпустить.       Слезы капали вниз и теперь она не пыталась их сдерживать. Все, что у них было — это они сами. И они друг для друга — лекарство. Они друг для друга — спасение.

Проект Научно-Исследовательского Центра Современной генетики «Эдем»: Адам и Ева. Из статуса: «заморожен» переведен в статус: «в разработке».