Исчадия небес

            Некоторые люди живут намного дольше, чем от них ожидаешь.             Мы встретились в лесу. В старом, дремучем лесу, который содрогался от порывов ветра. Стоял ужасный гул, со скрипом гнулись деревья и ломались ветки. Сперва я увидел корзину, которую очередной порыв ветра бросил прямо мне под ноги, чуть дальше — старое скрипучее дерево, а под ним — молодую девушку. Она кричала, но её крик растворялся в завываниях ветра. Появившись на свет, ребёнок тоже закричал, но и его крик унёс порыв ветра. Измученная девушка из последних сил завернула сына в передник, склонила голову набок и закрыла глаза. Мальчик лежал на холодной земле, в глухом лесу, завёрнутый в грязный кусок терзаемой ветром тряпки. И не умер.             Через час к дереву подбежало трое мужчин. Они забрали девушку и ребёнка с собой, и я пошёл в след за ними.             Мать и сына окружили встревоженные тётки, то и дело бубневшие:             — Не выживут.             — Господи, не выживут.             — Душа младенца в опасности, — повторяли они.             И безымянного ребёнка, чьё выживание казалось весьма сомнительным, второпях решили крестить. Нашли крёстных родителей и понесли младенца в церковь святого Павла. Крёстная мать, лет пятнадцати от роду, засмотрелась на росписи, забыла, что держит на руках младенца, и выронила его в крещальную купель. Мальчик задыхался, откашливал воду и хрипел, но не умер. Его благополучно докрестили и нарекли именем Илас — в честь святого мученика из графства Лаудер.             Прошло два месяца и Илас простудился — у него был заложен нос и он едва дышал. Мальчик хватал ртом воздух, а испуганная мать пыталась прочистить ему ноздри скрученной тряпкой, но это не помогало. Девушка прижала ребёнка к себе и заплакала.             — Он задыхается, умирает! — мать кинулась к вошедшему в дом мужу.             Мужчина взял у неё ребёнка, приложился ртом к его носу, высосал оттуда гной и сплюнул в огонь. Илас громко закричал и вдохнул воздух носом.             Через два с половиной года Илас и его младший брат заболели корью. Эйб умер три дня спустя, и Илас тоже умирал. Его рвало, он кашлял, задыхался и дёргался в конвульсиях. Мать, беременная третьим ребёнком, просила:             — Господи, не забирай его, только не его.             И глотая слёзы шила белую рубашку, чтобы Иласа было в чём похоронить. Но он выжил.             Ещё два года спустя Илас упал с крыши и порезал ногу о ржавый кусок железа. Рана долго не заживала, мальчика двое суток лихорадило, но и это он пережил.             Иласу было шесть, когда в деревне начали происходить странные вещи.             Сперва в лесу начали погибать деревья. Листья на них чернели и осыпались, будто от сильного мороза, а кора тускнела и начинала гнить. Через время эта напасть пришла в деревню и в дюжине домов погиб посев.             Потом у фермера Эдрика заболели лошади. Они лежали в конюшне на полу, мордой на улицу, а вокруг пасти у них виднелось что-то белое как молоко. Илас и ещё четверо деревенских мальчишек сидели на крыше амбара и наблюдали за конюшней.             — Их нельзя убивать! — кричал маленький сын фермера.             — Они заболели. Для них так лучше, — ответил отец. — Ступай домой.             Мужчина зашёл в конюшню, и через мгновение лошади поочерёдно вздрогнули и хрипло взвыли. Через несколько минут из соседней фермы приехала повозка, а в ней двое мужчин. Они спустили к конюшне две огромные доски, обвязали одну из лошадей верёвками и начали тащить в повозку. Из досок торчали щепки и гвозди, которые рвали лошади шкуру, оставляя ярко-красный след.             Через три недели, в пасмурное утро, по деревне бегало шестеро кудрявых детей.             — Дядя видит! Дядя Гиллим видит!             — Он больше не слепой!             — Он видит! видит! видит!             И вся деревня узнала, что Гиллим — слепой от рождения — видит словно молодой орёл.             Охотники возвращались из леса и говорили, что деревья продолжают погибать. А потом там стали встречаться бешеные животные. Обезумевшие и бесстрашные, они бросались на всё живое. И однажды утром Илас проснулся от лая собак и крика:             — Волк! Бешеный волк!             Он пришёл из леса и сцепился со сторожевыми псами. Его тушу, страшно растерзанную и окровавленную, зарыли под деревом.             Через несколько недель вся деревня проснулась от криков и страшного гула. Люди выбегали из домов и видели, что где-то неподалёку начался пожар.             — Пожар!             — Рила горит!             — Пожар!             Люди бежали к дому Рилы и видели, что она, полностью обнаженная, бегает возле своего полыхающего дома и заливается истерическим смехом.             — Твои дети, Рила? Где они?             Но женщина не отвечала. Взгляд у неё был безумный, а речь несвязная. Она то истерично хохотала, то рыдала и рвались в огонь. Люди пытались её удержать, но Рила вырвалась, царапаясь и кусаясь, и бросилась в огонь.             Всю неделю после этого было необычайно солнечно, а потом началась страшная буря. И после неё, когда тучи развеялись и показалась радуга, по деревне стали бегать люди и кричать:             — Фрид танцует!             — Фрид встал и танцует!             Стая деревенских детей, в числе которых был Илас, помчалась к дому Фрида и увидела рядом с ним низенького старика — он радостно плясал, прихлопывая в ладоши. Это был Фрид, старый калека, который уже двадцать восемь лет не вставал с постели.             В последние месяцы охотники возвращались не только с рассказами о погибающем лесе и бешеных животных, но и с огромным количеством добычи. Но в тот день они наткнулись на нечто новое.             — Намертво сухое, засохло лет двадцать назад. Ветки чёрные и сухие — но все в зелёных листьях.             — Своими глазами видел — всё в листьях.             Потом в деревне вспыхнула эпидемия неизвестной болезни. И скашивала она не слабых, а самых здоровых и сильных. Первым заболел отец Иласа — крепкий мужчина, который с самого детства работал в кузне. Он лежал на подстилках, стонал, хрипло кашлял и выблёвывал в ведро тягучую кроваво-зелёную жидкость. Мать Иласа, беременная в шестой раз, пыталась что-то шить, но лишь обколола себе все пальцы.             — Господи, нет, нет, нет, — без остановки повторяла она.             Но её муж всё равно умер. В след за ним умерло ещё шесть мужчин. Потом начали заболевать дети. Самые крепкие и здоровые деревенские дети. У пекаря один за другим умерло три маленьких, краснощёких сына, а потом заболела и самая младшая дочь, голубоглазая Элла. Когда она умерла, обезумевшая от горя мать отказалась выпускать из рук её труп. Она двое суток просидела у холодной стены, прижимая к себе ворох одеял, в котором медленно замерзал детский трупик. И вдруг этот ворох тряпок зашевелился и громко закричал. Элла посмотрела на мать огромными голубыми глазами и потянула к ней на встречу тёплые пухлые ручонки.             — Божье чудо!             — Бог явил нам чудо! — уже в который раз за последние месяцы кричали люди.             Погода стояла тёплая и всё цвело. Цветов было так много и они были настолько большими, что удивили даже стариков, которые многое повидали на своём веку.              Илас и его друзья, с которыми он сидел на дереве, первыми заметили лошадей. Их было девять, на каждой сидело по мужчине в доспехах и с мечами. Они остановились в центре деревни. Пятеро мужчин слезли с лошадей, взяли мехи с водой и стали ходить от дома к дому. Они смачивали водой куски тряпок, подходили к входным дверям и рисовали на них кресты, что-то монотонно нашептывая.             — Сюда! — крикнул один из мужчин, стоявший у дома Иласа.             Мальчик спрыгнул с дерева и молнией помчался домой. Проскользнув в дверь, Илас увидел свою бледную, испуганную матушку, а вокруг неё — толпу мужчин в доспехах.             — Ты носишь в себе сына Дьявола и Бога, — сказал один из них. — Идём с нами, иначе Тёмные убьют тебя.