Бусины

— Меня, вообще, не интересует секс, — произнес Сережа, с вызовом вздергивая подбородок. — Ты ебанутый, что ли? — Леха Буянов вытаращился на него и подобрал ближе к себе протянутый было журнал. — Тебе кто-то ебаться предлагает, что ли? — Ну блин, — сказал Сережа. — Вы можете сколько угодно делать вид, что картинки — это просто картинки, но мы все понимаем тематику… с чем они связаны и на что направлены. И мне это неинтересно, я предпочитаю проводить время более осмысленным образом. — Че за хуйню гонит. Леха посмотрел сперва на Олега, но тут же перевел взгляд на своего «шестерку» Андрюху «Дрона» Петиримова. Дрон подхалимски захихикал, а Олег выпустил воздух из легких. Сережа еще в прошлом году запретил ему за себя заступаться, но он был уверен: молчание только сильнее выпячивает тот факт, что заступиться ему хочется. И даже хочется приложить руку. Давно он не тыкал буяновской мордой в асфальт, аж забыл, каково это. Сережа, однако, не одобрял насилия. Олег, в общем-то, был согласен со всеми его доводами в пользу мирного решения конфликтов, но это нисколько не влияло на то, что иногда, как, например, сейчас, ладони прямо чесались. — Полегче с оскорблениями, — спокойно сказал Сережа. — А то придется поискать, у кого алгебру в этом году списывать. — Самый умный, бля, что ли? — Леха ухмыльнулся, а потом нарочито медленно расправил и раскрыл журнал. — Не найду у кого списать, что ли? — Ну поищи, — безразлично отозвался Сережа. Леха не ответил. Прищурившись, он взглянул на страницу, послюнил палец и перевернул ее. — Дай позырить, — Дрон придвинулся, заглядывая поверх его руки, однако Леха немедленно прикрыл журнал и увел его в сторону. — Очередь, — сказал он. Значит, в очереди Сережа был первым, раз Леха предложил журнал сначала ему? Ну, нет, не так. Первым был, конечно, сам Леха, а перед Сережей он просто пытался похвастаться, как на той неделе хвастался пачкой «Мальборо». Но Сережа не курил и не хотел начинать, и пошлые картинки его, оказывается, тоже не интересовали. Олег почувствовал злорадное удовлетворение. Журнал, как и сигареты — как и многое другое, — Леха достал своим обычным способом, то есть украл. Он уже успел пожаловаться, что продавцы стали теперь прятать самые откровенные журналы под прилавок, и поэтому умыкнуть удалось только какую-то эротику, где совсем уж неприличных фотографий не было. На обложке, представшей взору Олега, когда Леха поднял журнал к лицу и загородился им, чтобы никто больше не смог в него заглянуть, красовалась темноволосая женщина в кружевных трусиках и черных бархатных перчатках до локтей; призывно изогнувшись, она обхватила одну грудь ладонью, а сосок второй закрывала цветком розы, которую на уровне живота держала за стебель пальцами другой руки. Это выглядело неловко, старомодно и даже как-то смешно. — Пойдем? — Сережа тронул локоть Олега, и Олег вздрогнул. — Или ты своей очереди ждешь? Последнее прозвучало с плохо скрываемым презрением. Олег дернул плечом, избегая смотреть в чистые голубые глаза. Он знал, что Сережа, скорее всего, потащит его делать первую в этом учебном году домашку, и домашку ему делать не хотелось, но гораздо более настойчивым, чем это нежелание, было желание показать, что он-то, ну, нормальный. Что его-то интересует секс и голые женщины, даже если они не совсем голые, даже если секс конкретно вот с этой, на обложке, он не мог себе представить. И курить он курил, и какая-то часть него, подобно остальным детдомовцам, искренне завидовала Лехиному безрассудству и наплевательскому отношению к приводам и постановке на учет и, вообще, к будущему. — Я следующий, — тявкнул Дрон, а Леха, зыркнув в Сережину сторону поверх журнала, сказал: — Да че ты до него доебался. Иди сам куда хочешь, Волк тут останется. — Пошли, — Олег начал подниматься на ноги, и Сережа тоже вскочил, увлекая за собой старую куртку, которую подстелил на мокрую после дождя траву, чтобы не испачкать светлые джинсы. — Ой-ой, — сказал Леха. — Ну идите, голубки. Он был задет. Сережа, несмотря на все свои странности, к последнему году в детдоме стал авторитетом даже для него, и это Олегу было не очень понятно. Лехин авторитет, происходящий из хулиганства, драк и магазинных краж, был ему очевиден, но потому и скучен, а Сережин оставался окутан тайной, которую даже не хотелось разгадывать. Они выбрались из зарослей кустарника возле теплового пункта, где спрятались, чтобы посмотреть этот чертов журнал, и зашагали в сторону детдома, который находился в соседнем квартале. Сережа молчал, что ему было не свойственно, и, когда они вышли из двора на улицу, Олег не выдержал и спросил: — Что, домашку пойдем делать? — Почему? — отозвался Сережа. — Ну как почему, — Олег покосился. Сережа шагал резко и отрывисто, словно разрывал телом какую-то пленку. — Ты сам мне только вчера речь толкал, как надо в этом году учиться и все такое. — И все такое, — повторил Сережа. — Да нет. Пойдем лучше в лабиринте посидим. Они свернули в следующий двор, прошли его насквозь и вышли к забору, окружающему районную школу со своим небольшим стадионом. Перелезли забор в два счета и приблизились к лабиринту. Лабиринт был тоже мокрый, и Олег просто смахнул капли рукавом, а Сережа, прежде чем сесть на перекладину, опять подстелил куртку. — Замерзнешь же. Олег бросил взгляд на Сережины голые руки, казавшиеся худыми из-за слишком широких рукавов футболки. Футболка Сереже была велика. Ну, какая досталась. Зато джинсы он смог урвать зачетные. Олег посмотрел на джинсы, которые натянулись, когда Сережа забрался на лабиринт, и плотно облепили его ноги. — Ты не обиделся? — спросил Сережа, проигнорировав его слова. — На что? — Ну, что я тебя увел. — А чего? Я же мог не уходить. — Не мог, ты мой лучший друг, а не Лехин, — Сережа засмеялся, давая понять, что это была шутка. — Это все просто как-то… ну, копошение какое-то. — В смысле? — Меня не то что совсем не интересует секс. — Ну блин, Серый. — Нет, ты послушай, — Сережа отчего-то поерзал на своей перекладине. Все-таки ему было холодно, его руки покрывали мурашки. — Мне не то что идея противна. Просто когда начинается вот это, женщины голые, разговоры, кто из девчонок потрогать дает, и, ну… — Сережа запнулся. — Я себя какой-то обезьяной чувствую, а не человеком. — Да не, я понял, — Олег знал, что краснеет. Краснеть он ненавидел, хотя на его смуглой коже румянец был почти незаметен. — Я тоже так. Он не был, вообще-то, уверен, так он или не так, но этот разговор требовалось прекратить. — Я как Александр Македонский, — снова засмеялся Сережа. — Знаешь, говорят, он столько всего завоевал, потому что ему почти не было дела до женщин, они не занимали его мысли особенно. — Он разве не мальчиков любил? — сказал Олег и пожалел об этом. — Не знаю, — равнодушно ответил Сережа. — Может, немного. Ну, это ведь Греция, там было такое. — Ага. Там все немного. — Ну да. Олег заставил себя посмотреть Сереже в лицо исключительно потому, что делать этого ему сейчас очень не хотелось. Пришло в голову, что у Сережи должен быть греческий нос. Однако нос у Сережи был совершенно не греческий, греческий ведь длинный и почти без переносицы, как у то ли богов, то ли героев на вазе, фотку которой Олег видел в учебнике истории, а у Сережи — хоть и прямой, но короткий, резко выдающийся вперед, словно птичий клюв. Кажется некрасивым, если описывать так, но на самом деле каким-то образом красивый. Из-за этого и хотелось сказать, что греческий. Греческий вроде считается красивым — наверное, потому что редкий. Вот волосы у Сережи действительно редкого цвета, ни у кого Олег такого не видел, чтобы не стало понятно сразу, что крашеные — ну, это, конечно, если у женщин. А у Сережи видно, что свои, видно, что… Сережа спрыгнул с лабиринта на землю, надел куртку — вновь рваными, трудными движениями, — а потом потрогал перекладину, но забираться обратно не стал и прислонился к ней спиной. Еще больше, чем краснеть, Олег ненавидел, когда мысли вот так от него убегают. — Замерз все-таки? — сказал он. — Ну, блин, холодно, ты прав, доволен? Сережа раздраженно передернул плечами, мотнул головой, и заложенная за ухо ярко-рыжая прядь упала ему на лицо. — Хочешь, я тебе свою ветровку постелю? — ляпнул Олег и прикусил язык. Но Сережа как будто не удивился. — Не, — сказал он, убирая прядь обратно. — Ты сам замерзнешь тогда. — Да мне нормально. — В ветровке понятно, что нормально. Да не, забей. И тогда Олег кивнул и забил. Не в первый уже ведь раз он что-то такое ляпнул. А у Сережи всегда хватало такта не замечать эти его ошибки. Ну, или он просто не считал их ошибками. Но это, конечно, вряд ли.