Проклятие моря

Море его не согревало. В последний раз по-настоящему тепло ему было в детстве, когда мама обнимала его, ласково перебирала пропитавшиеся солью волосы, напевала тихонько их и только их песню и улыбалась своему крошечному счастью, клялась, что его защитит. Если так подумать, она никогда не говорила, что не оставит своего сына и раньше он не обращал на это внимание, ведь считал, что ничто не могло их разлучить. Даже когда она уплывала ненадолго, то совсем скоро возвращалась и снова его обнимала, тихонько смеялась, глядя в горящие глаза сына и согревая его вновь и вновь. После её смерти любое проявление тепла русала лишь обжигало. Он помнил те течения, которые яростно разъедали его нежную кожу, разрывали на части плоть. Русал весь день цеплялся за своё тело, искал оставленные метки и никак не мог их найти, хотя чувствовал их явное присутствие. Изо всех сил он впивался когтями в кожу, самолично раздирал её, только бы боль имела смысл. Больше он не хотел искать то детское чувство и лишь ждал, ждал и ждал в холодных водах, в надежде на то, что оно уйдёт из памяти и станет ему хотя бы немного легче дышать. Смерть, как ему казалось, должна быть такой же холодной и удушающей. Он надеялся, что она такой будет, ведь это значило, что даже если бы его собственная жизнь была окончена страданиями, то и жизнь этого человека оборвалась бы точно так же. Русал никогда не думал, что в этой тьме его будет ждать родное, почти забытое тепло, которое не жгло, а мягко его опутывало, давая возможность восстановить силы и залечить раны. Он это ненавидел. Он нуждался в боли, в таких безумных мучениях, что они бы принесли ему даже большее наслаждение, ведь он знал бы, что в этом он был не один. Подобную судьбу получили бы они оба и оба бы её заслужили. Было бы гораздо лучше, заверши чужую жизнь русал самостоятельно. Теперь он этого сделать не мог. Нет, теперь он лежал в крохотном пространстве и беспомощно трепыхался в тепле, зная, что тот, кто разрушил его жизнь, продолжал существовать в этом мерзком мире. Ему хотелось плакать и кричать от этой несправедливости, раздирая и без того с рождения чувствительное горло. Людские проклятия не были ему знакомы, но он знал достаточно морских и был уверен в том, что смог бы испортить жизнь этому человеку и всем его безмозглым помощникам на ближайшие пару лет — больше они бы и не протянули. И русал открывает рот, чувствует, как слабо отзывается собственное тело, но всё же вынуждает себя попытаться произнести хоть что-то, что погрязнет во тьме. Почему это не хотело заканчиваться? Почему он всё ещё здесь? Почему смерть должна быть такой долгой и тихой? Почему? Почему?! В груди зародилось нечто жгучее и русал бешено заметался, пытаясь от огня этого себя избавить, возможно, впервые боли пугаясь. И хотя конечности его всё ещё были слабы, они отзывались на панические крики сознания, пытались избавиться от оков, что сжали его крепко. Его лёгкие наполнились воздухом, забилось в бешеном ритме сердце и что-то в русале начало оживать. Ему ещё рано умирать. Он ещё может закончить начатое, ему нужно лишь вырваться из хватки противника. Кровь его приливает к конечностям и он глубоко вдыхает горький воздух, стискивает клыки, цепляется за скользкую поверхность… …И наносит удар хвостом. Кто бы не держал его руку, он мгновенно разжал хватку, давая русалу долгожданную свободу. И хотя картинка перед его глазами плыла, он, выровнявшись, насмерть вцепившись когтями в белую поверхность, сразу же заметил кровавый след рядом с головой человека, который осмелился подойти слишком близко. Будь русал немного наивнее и он бы подумал, что фигуре этой пришёл конец, но даже так, когда частички мира всё ещё собирались воедино, он видел, как поверженный человек цеплялся за свою рану, слышал его судорожное дыхание. — Чёрт… — совсем тихо всхлипнув, парень — да, это точно был парень — сжался сильнее, сглотнул тяжкий ком. Он не сказал ни слова больше, пытаясь привести дыхание в норму, скрыть свою слабость перед — пока что — доминирующим противником. Русал гордо вскинул голову, ответно скрывая бурлящий в сердце страх, звучно зарычал, зная, что этот звук человек наверняка поймёт. Противник перестал двигаться, но он не мог обмануть русала попыткой в притворство — он всё ещё мог его слышать. Люди всегда считали, что они умнее других и, возможно, этот трюк и сработал бы с другими людьми, но, к сожалению для этого парня, русалы были внимательнее и догадливее, чем они. Поняв это, парень медленно пошевелился, поднял взгляд на русала и слабо усмехнулся. Что это должно было значить? Он не знал и ему это не нравилось. Оскалив зубы, русал попытался сильнее возвыситься над человеком, но тот лишь уронил голову, то ли не желая драки, то ли признавая поражение. — Значит, просто не будет, да? — парень определённо задал вопрос — интонации русал различал удивительно точно… для отшельника. — Хах… Когоро, я просто хочу немного помочь. — тот начал подниматься и русал в этот раз застрекотал, пару раз щёлкнул языком и ударил хвостом по воде — о, он был готов нанести этому человеку и второй удар. Тот и правда сделал шаг назад, всё ещё одной рукой держась за голову, а другой опираясь на что-то, но в его голосе не было какой-то тревоги, только странная усталость. — Не Когоро? Хорошо, давай подумаем ещё над твоим именем. — он взял что-то с поверхности и, кажется, обратил свой взор на русала, но что-то на его лице частично скрывало глаза. — Как насчёт… Горо? Последнее слово прозвучало удивительно точно и русал невольно дёрнулся вперёд, своим резким движением отпугивая от себя человека — так ему и надо. Но не только в нём разыгралось любопытство, ведь парень, кажется, понял что-то по его реакции, медленно отставил баночку в сторону и, подумав, указал пальцем на русала. — Горо. — в этот раз слово прозвучало ещё яснее и уши русала явно дёрнулись на этот звук, чего он совсем не хотел. — Я буду звать тебя Горо, хорошо? Имя. То, что называл этот человек, было именем, простым и понятным для его языка и уха. Горо даже не знал, как ему относиться к этому, хотел фыркнуть с отвращением, но себя остановил, поняв, что слово уже прочно засело в его сознании. Он резко потряс головой, пытаясь выбить из себя эту человеческую чушь, но почему-то не мог — это имя казалось теперь единственно правильным. — А меня зовут Рен. — парень вновь взял странный бутылёк в руки и, явно не задумываясь о последствиях, спокойно подошёл к Горо. — Рен Амамия. — он сел рядом и намочил кусок ткани резко пахнущей жидкостью, от которой Горо дёрнулся в сторону, вжался в угол. — Хей, это всего лишь перекись, не нужно её так бояться. Посмотри на меня, Горо. — отреагировав на своё второе имя, русал впился взглядом в Рена, который поднёс светлую ткань к своей голове. Парень чуть зашипел, стоило ему коснуться своей раны, отдёрнул руку инстинктивно, открывая взору кровь на до этого идеальной белизне, но себя пересилил и принялся вслепую протирать больное место. После этой незамысловатой процедуры, проверив, что чужой взгляд всё ещё был на нём, он взял что-то такое же белое и принялся обматывать этим свою голову. Неаккуратная и кривая конструкция держалась лишь на кривом узелке, но её неточности Рен спрятал под густой копной волос, из-под которой, конечно, всё ещё можно было увидеть его творение, но так оно не казалось столь… плохим. Потянувшись, парень опять указал на Горо, но в этот раз немного ниже и русал глубоко зарычал, не собираясь попадаться на столь дешёвый трюк. На губы его проступило что-то схожее с довольством, когда противник отсел подальше и лишь тогда он, всего на долю секунды, опустил взгляд вниз. А затем он делает это вновь, но уже не может так просто поднять голову. Его рана выглядела… лучше. Она продолжала болеть, но кровь перестала её покидать, а края начали заживать, медленно стягиваться друг с другом. Он осторожно коснулся своей кожи, очертил контур места, куда вошло лезвие, но даже так, немного отвлечённый, не упустил момента, когда человек поднялся вновь. Горо выставил напоказ клыки, но Рен не обратил на него внимания, просто забросил ткань в неглубокий тазик и потянулся за другой, в этот раз чёрной. Парень снова смочил её в вонючем растворе, повернулся к Горо и протянул руку к нему, предлагая… помощь? Люди никогда не помогали кому-то кроме себя самих. Этот человек наверняка был связан с его целью, ведь иначе он не оказался бы к нему так близко. Всё, чего он хотел, так это ослабить бдительность Горо — он снова пытается отвязаться от этого имени, но проигрывает своей глупой сентиментальности — и, как придёт время, парень вонзит ему то же лезвие в спину, а может и раздробит хвост, оставит умирать в морских пучинах. Он скрывает свой взгляд, прячется за фальшивыми улыбками, не боится его в своей среде — глупец. Люди… всегда ужасны. Мама говорила о том, что им нельзя доверять, что они всегда могут уготовить им судьбу хуже смерти — такова их натура. Они беспомощны под водой, как мальки перед лицом крупного хищника, но суша — это их королевство. И единственная вода, которая есть у русала сейчас, так это крохотное пространство, в котором он мог растянуться, но никак не имел возможности наворачивать круги для собственного успокоения — не то чтобы он хотел, учитывая, как мерзко он себя чувствовал. Кого бы из себя не строил Рен, он ничем не отличался от своих сородичей. И он мог сколько угодно храбриться, но один только вид клыков отпугнёт его так же, как и всех остальных. — Отличные клыки, согласен. — в голосе его страха нет. — Я бы тоже себе такие хотел. Выглядят они с… Господи, нет, Рен, выброси эти мысли из своей головы. — он тоже встряхнул головой, как если бы в ней засело что-то настолько же назойливое, как данное русалу имя. Зато ему хватило ума понять, что Горо не ценил его попытки помочь и доверять не желал, поэтому он просто положил тряпку рядом с ним и отступил. — Попробуй её сам промыть, ладно? Тебе нужно будет… — Горо предпочёл игнорировать его попытки в разговор и, не сводя взгляда со своего противника, медленно взял ткань. Секундой позже она полетела Рену в лицо. Спокойная улыбка наконец-то надломилась и Рен раздражённо замычал, сложил руки перед лицом, тяжко вздохнул, раздумывая над тем, что ему делать. Горо ухмыльнулся — если этот человек решил запереть его в этой тюрьме, то пусть не рассчитывает на то, что его жизнь будет хоть сколько простой. Русал знал о том, как пленные могли изводить своих похитителей и конец их редко был счастливым, но сейчас даже смерть была предпочтительнее происходящего с ним. Лучше бы он умер ещё в море. — Хорошо, давай я тебе кое-что объясню. — русал застрекотал, не желая слышать чужой голос. — Я правда хочу тебе помочь, но за последние двое… — он взял тёмную коробочку, — …трое суток я спал гораздо меньше, чем положено нормальному человеку и всё, чего я хочу прямо сейчас, так это разобраться с твоей раной. И было бы отлично, если бы ты мне немного посодействовал. — Рен закрыл лицо рукой и откинул голову. — Знаешь что? Я не зол, я просто устал и… напуган. не хочу, чтобы с тобой что-то произошло… Мне страшно, что с тобой что-то произойдёт. — нервно сглотнул он. — Но если ты не хочешь принимать помощь от меня, — парень наощупь нашёл то, чем он перевязал свою голову и кинул это в сторону Горо, — то хотя бы помоги себе сам. — русал поймал вещицу. Он оттянул конец ленты, не спуская взгляда с Рена. И хотя Горо не мог понять его странного языка, отчего-то его слова заимели для него смысл, приобрели форму на родном языке моря. Щёлкает Горо языком не очень уверенно, пытается осознать слова парня, но сам не верит этой глупой догадке. С чего бы? С чего бы человеку за него… переживать? Да, его голос звучит встревоженно, а губы дрожат в напряжении, но смысла в этом нет. Нельзя волноваться за свою жертву, добычу — предназначена она для другого. Но что ещё он мог сказать подобным тоном? — Я оставлю тебя буквально на пять минут. — вдруг повернулся к русалу спиной Рен — будь у Горо чуть больше места для манёвра и это стало бы смертельной ошибкой для парня. — Побудешь умницей? — Рен вряд ли ждал ответа, но Горо всё равно тихонько застрекотал, его желая поскорее прогнать — этот человек может легко додумать, что ему там сказали и, вероятнее всего, представит то, что ему нужно. Ну не идеальный ли исход? И человек правда его оставляет. Он не закрывает это пространство, так что Горо имеет возможность вслушаться в чужие шаги, сразу же напрягает уши и только так понимает, что кроме Рена здесь был кто-то ещё, хотя и размерами меньше. Чтобы за создание это не было, угрозой оно Горо не виделось, а значит, что у него было немного времени на себя самого, пока человек не решит вернуться. Значит, он просто должен обмотать свою рану этой штукой, так? Пожалуй, это было похоже на некоторые водоросли, которые помогали ранам быстрее затянуться, но эти были суховаты и неприятно пахли тем же средством, которым пахла и тряпка — Горо не знал наверняка, причиной было то, что они находились близко друг к другу, или человек сделал что-то до того, когда он очнулся. Он даже не уверен в том, хочет ли он знать правду. Русал видел, что Рен прикладывал это к своей голове и хотя это его и обожгло, но больше вреда не принесло, а значит, что и не навредило бы ему… да? За тряпкой он не тянется, ограничивается лишь своеобразным аналогом водорослей и затягивает его чуть туже, надеясь, что так процесс восстановления ускорится. Чем быстрее его тело перестанет ощущаться столь тяжёлым, тем быстрее он сможет начать думать над тем, как ему вернуться и завершить свою месть. Если же этого происходить не начнёт… Смерть станет его выходом из ситуации. Забавно. У русала смех хриплый, отрывистый — ему не приходилось смеяться годами, но сейчас у него это выходит само собой и никак остановиться не выходит, хотя звук этот и режет его горло. Единственное, что смягчает боль, так это вода, в которую он погружается с головой. Жабры его расправляются, помогают вдохнуть воздух, лишённый солёного привкуса и именно в этот момент Горо думается, что это место убьёт его даже раньше, чем на это решится человек. Закрыв глаза, он выпустил воздух через рот, вновь глубоко вдохнул, как если бы он восстанавливал свои раны в прежней среде. Там это происходило не только быстрее, но и процесс был немного приятнее — человеческие белые водоросли ощущаются странно, слишком далеко от его тела. Но, если так подумать, то на самом-то деле он себя чувствует лишь наблюдателем, смотрит со стороны на тело в небольшом пространстве и думает, что может даже коснуться собственной щеки, но пошевелиться не может, да и находится слишком далеко. Не так и долго Горо пробыл вне моря, но уже начинает понимать своих сородичей, которые подобной жизни предпочли бы смерть. Особенно хорошо он понимает маму, но о ней думать совсем не хочет — сейчас она была бы слишком расстроена беспомощной оболочкой, занявшей место её сына. Вся его жизнь до этого была простой, понятной. Его цель была далеко, но она всегда была и русал знал, для чего он жил, не был против смерти после своей мести. Теперь, вероятно, его игра была окончена раньше положенного срока — он не знал наверняка, но гнетущее чувство уже поселилось в его сердце и заражало мыслью о новом конце для его короткой истории. Хорошо подумать об этом Горо не успевает, ведь уши его дёргаются на новый звук. Подскочив, русал замотал головой из стороны в сторону, прежде чем взгляд его зацепился на чём-то маленьком и чёрном. Создание, поняв, что его обнаружили, в размерах увеличилось, как та же фугу, повторило свой странный звук и подошло ближе, ему бросая вызов. Горо никогда не отказывался от хорошего вызова. Мелочь эта сразу же набросилась ему прямо на хвост, вцепилась в него намертво когтями и отказывалась так просто спадать, как бы Горо не пытался ею трясти. Но только русал лишь немного намочил своего противника, так тот сразу же завопил, подобно умирающему киту, и выпустил его в ту же секунду, выпрыгивая из единственной обители Горо. Отряхнувшись, поверженный боец принял защитную стойку, весь раздулся вновь, а Горо зарычал в ответ, застрекотал — пусть уходит, если жизнь ему дорога. Второго раунда, которого русал особенно жаждал, планируя задействовать уже и когти с клыками, так и не наступило, ведь тяжёлые шаги заставили их двоих повернуться к двери, забыть ненадолго о сражении. Точно, человек просто не мог взять и оставить его в покое, особенно когда он нашёл себе пищу. — Пять минут. — злобно выпустив воздух из носа, тот резко плюхнулся на пол. — Я ухожу на пять минут и мой кот и не мой русал пытаются убить друг друга. Потрясающе. — Рен свободной рукой оттянул чёрное создание подальше от Горо и то ему подчинилось, ласково ткнулось ему в ладонь, но человек ласки не принял. — Вы меня погубите раньше, чем… О, я уже могу слышать недовольство Маруки. — усмехнулся он и принялся открывать какую-то жестянку — Горо находил подобные в море, но они всегда были пустыми — содержимым всегда успевали поживиться рыбёшки и рачки поменьше. И хотя края их были острыми, оружие из себя они представляли жалкое, так что русал откинулся назад, ненадолго расслабляя плечи, ухмыляясь чужим потугам. А затем ухмылку с его лица стирает один из самых омерзительных запахов на его памяти — он резко зажимает нос обеими руками и кривится, рычит. Горо даже сейчас может припомнить запах мёртвого кита, которого однажды выбросило на берег и тогда он думал, что хуже этого быть ничего не может, но теперь человек решил подвергнуть его некой пытке, ведь что бы он не открыл, это абсолютно точно не было безопасным. Когда человеку хватает смелости взять одну из неестественно красных килек — русал узнал их исключительно по форме — и наглости протянуть её к Горо, то он начинает задумываться о том, правда ли человек хочет сделать что-то настолько умное и хитрое, как жестокое предательство, если он суёт ему яд прямо в лицо. — У меня не было времени съездить на рынок последние пару дней, — Горо не может заставить себя отвести взгляд от этой отравы, — так что сегодня это лучшее, что я могу предложить и тебе, и Моргане. Прости. — медленно убрав руку от лица, русал взял крохотную рыбёшку и съёжился от её вида, только сильнее скривился. Прямо сейчас он жалел, что Рен не мог понять его речи, ведь слов для него у Горо было предостаточно. Но иногда действия говорят всё сами за себя и именно поэтому рыбёшка летит прямо в своего отправителя — есть что-то приятное в том, как резко меняется лицо Рена и во второй раз, когда это происходит. Хотя глаза человека разглядеть не очень просто, Горо всё равно удаётся заметить, в какие сомнения ему удалось загнать Рена одним только действием. Ему хочется верить, что это парня заставит сдаться и если и не вернуть русала в море, то хотя бы добить его и лишить их двоих лишних страданий. Задрожали его руки, задёргался нос и Горо зачёл это себе за ещё одну крохотную победу — последнюю, быть может. Вот сейчас человек поднимется и наконец-то избавится от этого — быстро и без лишних слов, которые Горо выводили из себя. Он поднимает с пола кильку и смотрит на неё тупо, не видя ничего вокруг. Потом Рен предлагает рыбу своему чёрно-белому спутнику, решив отравить хотя бы его. Спутник этот, на удивление Горо, оказался немного умнее, чем русалу казалось изначально, ведь и ему тоже хватило одного только запаха, чтобы приоткрыть рот и скривиться, отпихнуть от себя эту мерзость. — Моргана, не ты тоже… — поправив защиту на своём лице, Рен выдохнул через рот, продолжил бормотать о своём разочаровании, которое Горо… мог понять. Кто бы обрадовался неудачной охоте? Ни он, ни его сородичи, ни люди. — Знаете что? Ладно, мы сыграем иначе. Запрокинув голову, Рен закинул в рот ту самую кильку, не заботясь ни о местах её пребывания, ни о яде, которым она была напичкана до самых краёв. Русал, себя не контролируя, к нему метнулся, но опоздал — человек уже проглотил мелкую рыбёшку. Себя поймав на этом действии, он вновь вжался в стенку, упорно игнорируя ускоряющееся сердцебиение — он просто боялся, что лишится единственного своего билета к морю или забытью. Его крохотный спутник не был столь же озабочен состоянием хозяина, гордо вышел из комнаты, стоило Рену чуть тряхнуть рукой, их вновь оставляя наедине. Горо жадно впился в Рена взглядом, выжидая, когда же оборвётся его жизнь — тот спокойно откинулся на стенку и опустил веки.

ХхХ

Во-первых, человек, по неясной ему причине, отказывался умирать. Сначала Горо посчитал, что ему пришёл конец, но всё же увидел, как время от времени вздымалась его грудь, а вслед за этим услышал и тихое посапывание, от которого у Горо аж покраснели кончики ушей — человеку хватило нахальства уснуть прямо здесь, напротив русала, зная о том, что он до него добраться не мог. На самом деле его теория предполагала, что он всё же мог бы разорвать Рена прямо во сне, но в воду вернуться не получилось бы и это было не той смертью, которую он хотел испытать, а оттого Горо ждал. Во-вторых, теперь он знал, что ждал напрасно и лучше было бы от Рена избавиться. Слишком поздно. — Килька ещё никого не убивала, а голод — вполне, так что прекрати этот концерт, Горо! — держась за поцарапанную руку, чуть прикрикнул Рен, после очередной попытке всучить ему эту… еду. Даже если он и не умер от яда, это всё ещё не значило, что покрытая в странном веществе рыба не была опасна для его здоровья. — Ты не ел три дня и я отказываюсь морить тебя голодом до самого утра! — Горо громко зарычал в ответ на его глупые слова. Бросив кильку на пол, Рен сдался и наконец-то опустился вслед за ней. Не заботясь о собственной безопасности, он лёг на неудобную поверхность и, не выдержав, закричал, чем выбил из русала смешок. Горо, как самый настоящий мерзавец, коим он и являлся, окатил чужое тело водой. Он не знал, что было на уме, губах человека, но он ясно видел, как покраснело его лицо, как ему пришлось зажмуриться, чтобы себя хоть немного сдержать, но ничьё терпение не было бесконечным и один раз Рен уже терял свой идеальный самоконтроль. Конечно, он немного восстановил силы, но этого явно было мало для того, чтобы продолжать удерживать свой фасад и Горо ликовал, чувствуя, что конца чужого терпения он достигнул. Он резко затихает от мысли о ранней встрече с мамой, мысленно просит прощения и от человека отворачивается — пусть уже делает, что ему угодно. Для начала Рен решает сесть. — Послушай… — помявшись, Рен продолжил свою мягкую речь: — Горо, я могу понять, что ты напуган. И я… слишком давил на тебя с самого начала. Мне жаль, правда. — Горо не был впечатлён, закатил глаза. — Может, это со мной делает недосып, но это такое себе оправдание, я прав? — человек перебрался поближе, но Горо перестал пытаться его прогнать, принял свою судьбу. — …Может, когда я забрал тебя, то за меня говорил эгоизм. Было бы хорошо спасти хоть кого-то в своей жизни. — его голос дрогнул. — Было бы хорошо не отправлять и тебя на верную гибель, знаешь? Человек замолк и из чистого любопытства Горо обернулся, но к открывшейся картине был не готов: по чужому лицу бежали крупные слёзы, а в губу он впивался так сильно, что из неё почти было выступила кровь. Вздрогнув под взглядом русала, Рен натянул улыбку, которая утомила их двоих. “Почему же ты плачешь?” — не понимает Горо, вспоминая, как наполнялись слезами глаза мамы каждый раз, когда ненадолго они выныривали из своих глубин — он их никогда не понимал. Иногда он даже думал о том, что плакать ему не дано. — Давай заключим небольшую сделку. — встав на ноги, Рен чуть скривился, ведь одежда окончательно прилипла к его телу, но попытался спокойно продолжить: — Как только тебе станет лучше, я выпущу тебя обратно. Мы больше никогда не увидим друг друга и не будем себя доводить. — протянув руку, Рен пожал плечами. — Звучит хорошо, правда? Я помогу тебе и… И, думаю, на этом всё. Ты просто попытайся не убить меня раньше времени, хорошо? — спросил что-то Рен и вновь Горо показалось, что его предложение он понял. Какой бы глупостью это не казалось, но человек предлагал ему… помощь. Во всяком случае, он звучал так, словно бы это делал, да и повязка на теле напоминала о том, что пытался сделать Рен в самом начале. Ко всему прочему, знаком был Горо и жест, благодаря которым были заключены многочисленные контракты. Никогда он не думал о том, что пожмут руку и ему, но прямо сейчас он смотрел на тонкие лишённые перепонок пальцы, которые были слишком слабы, чтобы принести ему боль. Но ведь… под подобной внешностью может скрываться что угодно, разве не так? Этот человек был нечитаем, особенно опасен и Горо никогда себя глупым не считал, чтобы попадаться на ещё одну дешёвую уловку. Он осторожно взял чужую ладонь и лицо Рена озарилось искренним светом. Парень заметно расслабился, допуская последнюю в своей жизни ошибку. Горо хватает его второй рукой и затаскивает к себе. Люди ужасно беспомощны в воде и теперь, резко поменявшись с парнем местами, подмяв его под себя, Горо осознал это вновь. Рен беспомощно забился в его хватке, открыл рот под водой, выпуская последний воздух из лёгких, эту битву проигрывая. Глаза его затухали быстро, паника играла против человека и Горо хотелось засмеяться во весь голос, игнорируя боль. Ведь если человек не хочет от него избавляться, то тогда Горо избавится от них двоих. Парень, стоило отдать ему должное, за свою жизнь боролся. Он бил Горо ногами, пытался схватить его за горло, оторвать крепкие ладони от себя, но этого было мало — даже ослабленный голодом и ранами, русал был намного сильнее. Совсем скоро Рен начал сдаваться, его конечности перестали двигаться и Горо восторжествовал, чуть ослабил хватку. Вместе с этим чужие руки впились в его разорванный бок. Закричав, Горо выпустил человека и вжался в угол, схватился за повреждённое место, весь затрясся от пронзившей его боли. Ему хотелось забиться не только от неё, но и от отчаяния, ведь это дало Рену выбраться, сбежать. И хотя тот безудержно откашливался от воды, весь трясся, он был жив. Он был жив и в его глазах не было гнева, один лишь дикий ужас. Горо даже не понял, в какой момент он смог начать видеть лицо Рена так ясно, затем лишь приметил упавшую на пол защиту, которая и открыла ему этот вид: бледный, с тёмными кругами под глазами, парень не мог себя успокоить, привести дыхание в норму — он жадно глотал воздух, а когда кашель находил на него вновь, то начинал бить по полу рукой, срываясь на него, а не на русала. Это было… поражением. Боль русала оставляет и на её место приходит пустота. Он даже не знает, почему он чувствует себя так, когда Рен наконец-то затихает. Он не знает, почему не пытается схватить его вновь, когда тот подбирает с пола свою защиту. Он не знает, что чувствует, когда Рен оставляет его в покое и уходит, закрывает дверь. Злость, наверное, ведь ночь он проводит вместе с мерзким запахом кильки, которую Рен специально оставляет к нему поближе. Вполне возможно, что это ненависть — наверняка она. Тяжело не ненавидеть этого глупца, которого он, почему-то, ждёт — Горо заставляет себя отвернуться и прекратить эту глупость, наконец-то закрыть глаза. Его сны лишены образов.