Dusk Till Dawn

Юнги подъезжает к дому семьи Пак. Припарковывает на улице свою машину, но выходить из авто не спешит, откидываясь на спинку водительского сидения, и, шумно выдохнув, медленно закрывает глаза… Чимин умер больше месяца назад. Умер той же ночью. Все знали, что это произойдёт. Все это понимали, все подсознательно были к этому готовы. Однако совладать со своими эмоциями было не под силу никому. Вот и сейчас Юнги сложно контролировать их, сложно держать себя в руках и терпеть ту жгучую боль, что доставляют ему воспоминания, которые не отпускают ни на секунду. И душат. Душат беспощадно и болезненно, душат, лишая кислорода. Юнги с Чимином катались на яхте примерно час, а когда вернулись обратно домой, состояние Чимми стало хуже некуда. Хотя, казалось бы, куда ещё хуже? Соджун безумно нервничал, пока ждал их возвращения, да и Чонгук, который всё это время был с отцом Чимина, тоже не находил себе места. Юнги практически притащил Чимина на руках, ибо передвигаться самостоятельно тот уже не мог. Его отвели в его комнату, уложили на кровать, с которой Чимин больше не вставал. Юнги сидел рядом с ним, не отходя от его постели ни на минуту. Соджун и Чонгук тоже были рядом с ним, но потом поняли, что Чимину нужно побыть наедине с Юнги… А Чимин крепко держал Юнги за руку. Так, словно только держась за неё, он мог оставаться живым. Чимин ушёл тихо. Спокойно. Без слёз, без боли, без мучений. Сначала он мог ещё немного разговаривать с Юнги, правда, очень тихо и очень мало, ведь это давалось ему с большим трудом. Но в последние минуты он молчал. Размеренно и спокойно дышал, пытаясь не закрывать глаза и смотреть только на Юнги. А Юнги смотрел только на него. И обоим было достаточно просто смотреть друг другу в глаза в этот момент. Не было необходимости ни в каких словах, истериках и прощаниях. Оба знали всё и без слов. Оба чувствовали сердцем. Чувствовали боль и любовь друг друга. Чимин понимал, что доживал свои последние минуты. Его будто бы клонило в глубокий сон. И Юнги так сильно хотелось, чтобы Чимин действительно просто заснул… Он держал руку Юнги до того самого момента, пока не закрыл глаза навсегда. — Чимми?.. — тихо позвал его Юнги, когда почувствовал, как ослабла рука Чимина, до этого сжимающая его ладонь. — Чимми… — Юнги придерживает его за плечи, слегка трясёт, словно пытаясь разбудить и заглянуть в глаза. Жаль только, что Чимин уже не проснётся. Юнги казалось, что сердце остановилось не только у Чимина, но и у него самого. Руки Юнги трясутся, он весь трясётся, придерживая Чимина за плечи. Осторожно укладывает его голову обратно на мягкую подушку, судорожно дышит и шёпотом, словно в бреду, просит вернуться к нему, повторяет его имя, повторяет то, как сильно его любит, пока слёзы, обжигая кожу, неистово льются по его щекам, из-за чего перед глазами всё размывается. Юнги в последний раз касается его холодных, безжизненных губ, задыхаясь в собственных слезах, и аккуратно кладёт свою голову на чиминову неподвижную грудь. Отчаянно пытается расслышать его пульс, почувствовать его дыхание… Сжимает в кулаки ткань постельного белья, плачет навзрыд прямо в грудь Чимину, пачкая его футболку, не пытается заглушить свой плач и сдерживать слёзы, не пытается быть сильным в этот момент. Он рыдает. Ему хочется закричать, завыть истошным, душераздирающим воплем. Юнги кажется, что вот-вот — и он задохнётся. Потому что воздуха попросту не хватает. Потому что его воздухом был Чимин. Он помнит, как в комнату ворвался Соджун, как взял сына за плечи, приподняв его с подушки, как сквозь слёзы повторял его имя, нащупывая пульс на холодной коже шеи и запястья, как прислушивался к его дыханию, прислонившись ухом к его груди, как начал суетиться и набирать на телефоне номер скорой помощи. Соджун не устраивал истерик и нервных срывов. Да, он выглядел очень взволнованным, нервным, но старался оставаться в себе, не позволяя эмоциям окончательно взять над собой верх, а Юнги знал, что чуть позже, когда осознание произошедшего придёт к отцу Чимина полностью, вся его боль обязательно вырвется наружу. Юнги помнит, как следом за мужчиной прибежал и Чонгук, но обессиленно рухнул на пол, на колени, даже не перейдя порог чиминовой комнаты… Он с ужасом и страхом в глазах смотрел на лежащего в постели Чимина, бледного, не дышащего, ни на что не реагирующего и не открывающего глаза, и не мог произнести ни единого слова, не мог даже пошевелиться. Чонгук дрожал всем телом и громко дышал, его глаза налились красным, а губы заметно подрагивали, он то и дело мотал головой, словно отрицая тот факт, что его лучшего друга больше нет, словно вообще отказываясь в это верить. Юнги помог ему подняться на ноги, стараясь привести в чувства, хотя сам едва ли отличался от Чонгука. А тот вдруг начал беззвучно рыдать ему в плечо, схватившись пальцами за ткань его свитшота и содрогаясь всем телом, жадно глотая недостающий воздух и издавая только лишь низкие гортанные всхлипы. Юнги никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то плакал настолько отчаянно, настолько безутешно. Но и оттолкнуть Чонгука от себя он просто не мог, позволяя тому рыдать в своё плечо, понимая, как тот нуждался в этом нервном срыве. Чимина не стало 19-го июля в два часа ночи. Через пару дней после этого Юнги, Чонгук и Соджун втроём отправились на берег пусанского моря. Забрались на невысокий отвесной обрыв, покрытый низкой молодой травой, точно зелёным ковром, едва колеблющимся от потоков тёплого ветра. С обрыва открывался вид на бескрайние морские просторы, снизу доносились тихие удары волн о крупные прибрежные камни, вдалеке слышались крики редких чаек, пролетающих над спокойной водной гладью. Время близилось к вечеру. Яркое закатное солнце медленно опускалось к далёкой линии горизонта, окрашивая безоблачный небосклон в нежные оттенки оранжевого. Соджун подходит чуть ближе к краю. Открывает крышечку погребальной урны, которую держит в руках, и осторожно высыпает прах вниз, развеивая его по ветру над морем. Остаток лета прошёл быстро. Все трое старались продолжать жить так же, как и до смерти Чимина, но каждый из них соврал бы, сказав, что не вспоминает о нём каждый день. Эти воспоминания делали нестерпимо больно, но без них нельзя было представить свою обычную жизнь, ведь только в этих воспоминаниях всё ещё существует счастливый мальчик по имени Пак Чимин, который любил свою жизнь, несмотря ни на что, несмотря на все те невзгоды и трудности, которые она ему преподнесла. Юнги часто навещал Соджуна. Мужчине было сложно оправиться после смерти сына, но он правда старался. Всячески пытался отвлечь себя и порой пропадал допоздна на работе. Днём загружал себя делами, но вечерами всё равно невольно предавался воспоминаниям о сыне, глядя на ту распечатанную фотографию в красивой рамочке, где изображён улыбающийся Чимин и обнимающий его Юнги. «— Что ж, эм… Можем идти, — говорит Юнги, повесив гитарный чехол на плечо, и, обращаясь уже к Соджуну, добавляет: — Спасибо, что отпустили Чимина со мной. — Одну секунду, — произносит Соджун, загадочно улыбнувшись, и ненадолго исчезает в соседней комнате, а возвращается уже с фотоаппаратом в руках. — Хочу вас сфотографировать, — заявляет он, становясь напротив парней и наводя на них объектив фотокамеры. — Та-ак, встаньте немного кучнее… вот так, да… нет, не так близко, дайте втиснуться святому духу… — парни неловко топчатся на месте, следуя указаниям мужчины и становясь то чуть ближе, то чуть дальше друг от друга, но Соджун всё-таки находит идеальный кадр, когда они слегка приобнимают друг друга, глядя в камеру. — А теперь улыбнитесь, и… отлично!» Потом Соджун даже решился познакомиться с женщиной по имени Сана. Она очень миловидна и умна, увлекается искусством и любит путешествовать, и да, он познакомился с этой женщиной на сайте знакомств, с помощью той самой анкеты, которую заполнял для него Чимин. «— Мы всегда знали, что это неизбежно, — спокойно отвечает Чимин, несмотря на то, что выглядит так, словно готов расплакаться вместе с отцом. — Поэтому я хочу, чтобы ты наконец подумал о себе. Чтобы ты… рванул куда-нибудь и путешествовал! Чтобы нашёл себе любимую женщину! Ведь человек счастлив только тогда, когда у него есть с кем разделить радости этой жизни…» И Чимин, несомненно, был прав. Сана действительно замечательная женщина, и Соджун никак не может отрицать, что она всё же смогла разбудить в нём надолго заснувшее чувство влюблённости. Сначала он потерял любимую жену, погибшую в аварии, когда Чимин был совсем ребёнком, а потом потерял и самого Чимина. Но, как бы ни было сложно, нужно двигаться дальше. Соджун знает, что этого хотели бы его умершие сын и жена, которых он никогда не перестанет помнить и любить. Соджун знает, что они точно будут рады, наблюдая за ним с Небес. Через месяц они с Саной планируют вместе отправиться в путешествие по природным достопримечательностям Южной Кореи. Чонгук тоже старался жить дальше. Хотя, переносить стресс ему давалось несколько труднее. Он долго не мог смириться со смертью друга. Юнги даже подозревал, что у Чонгука из-за этого начала развиваться депрессия, поскольку все симптомы были налицо: он постоянно находился в подавленном состоянии, не желал ни с кем общаться, потерял ко всему интерес и неделями не выходил из дома. Он даже перестал приходить на работу в кафе, где продавал мороженое вместе с Намджуном. Этот весёлый живой огонёк, который всегда горел в глазах Чонгука, этот его оптимистичный позитив словно потух в какой-то момент, и как зажечь его снова — Юнги не знал. Хоть они с Чонгуком и не были никогда близкими друзьями, и он, вроде как, не должен был сильно его волновать, Юнги всё равно не мог позволить Чону оставаться в таком состоянии, ведь ни к чему хорошему это явно не приведёт. Да и Чимин бы точно не хотел, чтобы его лучший друг так долго и сильно страдал. А поэтому Юнги твёрдо решил, что должен помочь Чонгуку. Он вытаскивал его на прогулки, даже если тот не хотел, старался проводить с ним больше времени, иногда даже заменял психолога, и порой весьма успешно, так как Чонгук хотя бы начал улыбаться и постепенно, шаг за шагом, возвращался к прежней жизни, в которой явно не было места никаким депрессиям. Юнги с Чонгуком очень сдружились. Потом к ним присоединился и Намджун, и Юнги решил, что было бы неплохо, если бы Тэхён тоже сдружился с этими ребятами. Именно так и произошло. Тэхён знал, кто такой Пак Чимин, ведь впервые они познакомились на вечеринке у Наён, знал, что Юнги с ним встречался, но вот о его заболевании, что и послужило причиной его смерти, Тэхён, конечно, был не в курсе. Юнги не считал необходимым рассказывать об этом другу, но после того, как всё произошло, он поделился с ним всем, о чём умолчал ранее. С Чонгуком и Намджуном Тэхён тоже впервые встретился на той вечеринке, но после этого они больше не виделись. Теперь же они начали проводить время вчетвером, вчетвером выбирались на прогулки, устраивали пикники на пляжах Пусана, тусовались друг у друга дома, играя в настольные игры или смотря вместе какие-нибудь фильмы, будь то ужастики или весёлые комедии. В их компании не хватало только Чимина... Но все четверо подсознательно понимали, что Чимин тоже был рядом с ними. Юнги был искренне рад этой дружбе: она всем шла только на пользу. Тэхён довольно быстро сблизился с Намджуном и Чонгуком. Особенно с Чонгуком. Их взаимоотношения только назывались «дружбой», но нельзя было не заметить, что на деле эти двое стали друг другу кем-то большим, чем обычными друзьями... И вот Юнги распахивает глаза: он снова в своей машине, припаркованной на улице неподалёку от знакомого двухэтажного домика с затемнёнными стёклами в окнах. Кажется, он сидит здесь слишком долго, предаваясь своим воспоминаниям об этом лете. О самом незабываемом лете в его жизни. Как в хорошем, так и в плохом смысле. До чего же удивительно, как быстро летит время. Уже через несколько дней закончится август. В этом городе с ним произошло столько всего… В этом городе его жизнь кардинально изменилась. Даже представить сложно, что уже сегодня Юнги уезжает в Сеул, так как скоро, в сентябре, начнётся учебный год в Сеульском спортивном университете. Здесь, в Пусане, он нашёл настоящих друзей. Здесь он встретил человека, которого полюбил так сильно, как не любил ещё никого и как не сможет полюбить уже никогда. Чимина всегда будут помнить эти пусанские улочки, по которым они прогуливались вместе с Юнги или убегали от проливного дождя, громко смеясь и держась за руки; Чимина всегда будут помнить ночные пляжи, на которых они с Юнги так любили устраивать свидания, разжигая костёр и усаживаясь в обнимку на расстеленном пледе; Чимина всегда будут помнить звёзды, на которые он так любил смотреть по ночам; Чимина будут помнить море и солнце. Он всегда будет жив в сердце Юнги. Будет жив на фотографиях, сделанных ими на их свиданиях под звёздами, будет жив на всех видеороликах, заснятых Юнги во время того, как Чимин пел ему свои чудесные песни. Эти видео Юнги пересматривает и по сей день. И каждый раз, как в первый. Каждый раз с той же самой улыбкой на лице и с бесконечной любовью во взгляде. Эту любовь Юнги пронесёт через года, через десятилетия, и до своего последнего дня будет бережно хранить её в своём сердце, хранить, как что-то самое важное и ценное в этой Вселенной. Но пора выходить. Мин захлопывает дверцу машины и направляется к дому. Взбегает по ступенькам крыльца и взирает наверх, на окна комнаты Чимина. Только вот в этой комнате никого больше нет: Чимин сейчас не выглянет из окна, не обрадуется его приходу, не выбежит на крыльцо, чтобы встретить его и обнять так, как умел обнимать только он... — Какие люди! — раздаётся вдруг радостный голос Соджуна, что выходит из дома, чтобы встретить Юнги. Вид у мужчины бодрый и посвежевший, а лицо украшает приветливая улыбка. И только Юнги знает, сколько всего за этой улыбкой скрывается. Ведь боль от утраты Чимина уже никогда не отпустит ни Соджуна, ни Юнги. Может быть, когда-то она утихнет, когда-то отойдёт на второй план, но никогда не исчезнет полностью. Всё, что можно сделать в этом случае — продолжать жить. Научиться вспоминать о Чимине не со слезами на глазах, а с искренней улыбкой на лице. Именно этого бы хотелось Чимину, но уж точно не слёз его близких людей. — Здравствуйте, мистер Пак, — здоровается с ним Юнги, быстро кланяясь. — Хорошо, что заскочил перед отъездом, — произносит мужчина, похлопывая его по плечу. — Я уезжаю сегодня вечером, — говорит Юнги. — Первая тренировка уже через пару дней… — Потрясающе, — восторгается Соджун. — Уверен, ты будешь там самым лучшим пловцом. Мы с Саной скоро уезжаем, но я успею приехать на твои первые соревнования и поболеть за тебя. Тренер прислал мне твой график. Юнги слегка хмурится, переваривая в голове последнюю фразу. — Но… почему мой тренер прислал Вам мой график? Соджун как-то загадочно улыбается уголком губ и отвечает ему не сразу, задумчиво опустив взгляд: — Мы были на связи с тех пор, как… Чимин к нему обратился. — Чимин?.. — тише переспрашивает Юнги, ощущая, как сердце в грудной клетке начинает биться сильнее и чаще. — Да, он звонил ему тогда, перед твоими соревнованиями. Тренер сомневался, что ему понравится, как ты проплывёшь, а Чимин настаивал на том, что ему срочно нужно приехать и посмотреть на тебя. Юнги с минуту стоит с приоткрытым ртом, даже не зная, как на это ответить. Он узнал об этом только сейчас, спустя почти полтора месяца после того, как Чимина не стало… Получается, если бы не Чимми… всего этого бы просто не было. Не было бы ни соревнований, на которых Юнги смог впечатлить тренера из Сеула, ни обучения в университете, о котором Юнги так мечтал. Всё благодаря Чимину… — Но… он не говорил мне об этом… — заторможенно произносит Юнги. Он всё ещё находится в потрясении, продолжая раздумывать над тем, о чём сообщил только что Соджун… — Это не важно, — усмехнувшись, произносит мужчина. — У меня для тебя кое-что есть, — говорит он и на несколько секунд скрывается в доме, а после возвращается с тетрадью в руках. С синей тетрадью Чимина. — Он просил отдать это тебе… — Соджун протягивает её Юнги. Тот несмело забирает тетрадь из его рук. Он вернул её Чимину сразу же после того, как распечатал текст песни «Serendipity», которую Чимми записывал в студии... — Я… — хотел было начать Юнги, но из-за предательских слёз, появившихся совсем не в подходящий момент, он резко замолкает, потому что знает, что голос его вот-вот сорвётся на плач. Он трёт пальцами переносицу носа, склонив голову и прикрыв глаза, пытается сдержать слёзы и дышать ровно, чтобы не расплакаться прямо на виду у мистера Пака. А тот терпеливо ждёт, ничего не говорит, не торопит. Он всё понимает. Потому что испытывает то же самое, что и Юнги. — Я не попросил прощения… — немного успокоившись, продолжает Мин. — Я виноват перед Вами, я… не должен был тогда увозить Чимина надолго… Он попал на солнце из-за меня… Я… Я… — Юнги кажется, что сейчас у него начнётся настоящая истерика, потому что контролировать свои эмоции становится неимоверно сложно. Он часто задумывался о том, что если бы не повёз Чимина на то свидание, где на него попал солнечный свет, всего этого бы просто не произошло. И эти мысли преследовали его постоянно, как и чувство вины, и он совершенно не знал, сможет ли когда-то избавиться от этой ноши в своей душе, что так и тянула его ко дну. — Молчи, — Соджун произносит это так, будто Юнги сейчас сказал что-то запретное, что-то, что он никогда не должен говорить. — Молчи, Юнги. Тогда ты даже не знал о том, что Чимин болен. Не вздумай себя винить, ты понял? Никто в этом не виноват, никто. Мы знали с самого его детства, что каждый день будет подарком… Я должен благодарить тебя, Юнги. Я всегда хотел, чтобы он был счастлив… Именно ты смог сделать его таким счастливым. Юнги поспешно вытирает мокрые глаза рукавом и шмыгает носом. Слова Соджуна немного успокаивают его, но… на душе всё ещё ощущается болезненная тяжесть. Мистер Пак обнимает его, похлопывая по спине. — Удачи в учёбе, Юнги. — Спасибо, мистер Пак…

* * *

Машина едет по длинной пустынной трассе вдоль моря. С правой стороны — небольшой прибрежный лес с многочисленными стволами деревьев и колышущейся на ветру зелёной августовской листвой, с левой — тёмно-синее море с лёгкими волнами, мягко разбивающимися о скалистый берег. Юнги любуется живописными морскими видами в приоткрытое окошко, слегка щурясь от пеклого солнца, одной рукой держится за руль, а другой настраивает магнитолу, переключая транслирующиеся по радио треки в поисках подходящего. В итоге Мин отвлекается на дорогу, поворачивая вправо, чтобы объехать высокий выступ скалы. — Песня, которая взорвала Ютуб! — раздаётся из магнитолы шипящий голос радиоведущего, привлекая внимание Юнги. — Более миллиона просмотров за две недели! Приготовьтесь слушать её прямо сейчас! У Юнги в голове замелькали смутные догадки, заставившие сердцебиение взволнованно участиться… «Юнги опубликовал видео из студии звукозаписи на Ютуб. Чимин, конечно, долго возмущался, умоляя удалить, ибо «это всё равно никто не будет смотреть», но Мин был непреклонен и не прекращал повторять, что видео обязательно наберёт популярность, что у Чимина талант, о котором должен узнать весь мир.» Уже в первые несколько дней число просмотров того ролика перевалило за семьдесят пять тысяч, и просмотры росли просто с сумасшедшей скоростью, каждый день увеличиваясь на сотни тысяч. А всего лишь через две недели количество просмотров преодолело отметку в один миллион. Зрители восхищались песней и голосом Чимина в комментариях, щедро одаряли видеоролик десятками тысяч лайков, делились им во всех социальных сетях и слушали готовый трек на музыкальных сервисах, ведь песня Чимина уже была записана в студии, а видео, сделанное Юнги, только помогло набрать ей популярность. Неужели… Юнги не успевает даже сформулировать мысль, как вдруг радиоведущий снова объявляет: — И так, песня «Serendipity», Пак Чимин. Юнги кажется, что он напрочь забыл, как дышать, когда он слышит голос Чимина. Он подскакивает на месте, держась за руль, округлив глаза, растерянно переводит взгляд то на магнитолу, то на дорогу перед собой. Но какая, чёрт возьми, может быть дорога, когда в машине звучит голос Пак Чимина и по радио транслируется написанная им песня? А ведь Юнги тогда был прав, говоря, что видео, наберёт популярность и о таланте Чимина узнает весь мир! Он знал, он верил, он чувствовал это!.. Жаль только, что Чимин этого не слышит… А может быть, всё-таки слышит? Юнги ставит громкость на всю и радостно смеётся, сжимая рукой свои волосы и откидываясь на спинку сидения. Песня Чимина играет на радио… Он не верит в то, что это происходит в реальности… Не во сне, а наяву. Юнги хочется взлететь над миром, хочется закричать всему свету о том, как же он сейчас счастлив и как же сильно он любит Пак Чимина. Это знак… Это точно знак того, что его любимый Чимми рядом с ним. Рядом всегда. Юнги наспех пишет Соджуну сообщение о том, чтобы тот срочно включил радио и услышал, как поёт его сын. Выкручивает руль и сворачивает с трассы на травянистый холмик, окружённый невысокими прибрежными скалами, выходит из машины, оставляя дверцу открытой, чтобы продолжать слышать любимый голос. Он присаживается на капот машины и открывает тетрадь Чимина, которую ему отдал Соджун. Чимми хотел, чтобы эта тетрадь была у Юнги… Он аккуратно перелистывает тонкие странички: на них Чимин рисовал цветными карандашами солнце и звёзды, оставлял какие-то заметки, делился своими мыслями и чувствами… И конечно же, писал песни. Самые прекрасные песни, которые только могут существовать в этом мире. Самые прекрасные, которые Юнги когда-либо слышал. Он бережно, с особым трепетом и нежностью проводит пальцами по кривоватому почерку, по буковкам, старательно написанным рукой Чимина… Юнги обязательно прочитает всё. Каждую строчку, каждое слово. И будет беречь эту тетрадь, как самое дорогое сокровище, доступное только ему одному. Но сейчас он открывает самую последнюю страничку. Потому что знает, потому что чувствует, что именно там написано самое важное. «Дорогой Юнги, Тексты песен мне всегда давались проще, чем обычные письма. Я не знаю, как написать о том, что ты значил для меня с тех пор, как мы встретили друг друга, и сколько счастья ты подарил мне с того дня, когда я впервые увидел тебя. И пусть нам досталось не так уж много времени, звёзды освещали каждую нашу минуту, пока мы были вместе… И свет этих минут будет светить тысячи и тысячи лет! Я надеюсь, что однажды смогу посмотреть вниз и увидеть тебя. И все те невероятные мгновения, которые ждут тебя в жизни. Если я буду нужен тебе, просто подними глаза к небу… И помни, Я люблю тебя, Юнги»