Дьявол в деталях

Принципов нет, есть лишь события. Нет хорошего и плохого, есть только обстоятельства.

Гарри Поттер вещал с трибун перед журналистами и желающими поближе рассмотреть своего Героя. В жестах и мимике сквозило изящностью и властью, которой мальчишка со шрамом никогда не пользовался и, казалось, о которой даже не знал. Беспорядок на голове выглядел скорее грамотно подобранной прической, чем знакомым с детства хаосом, который Рон Уизли видел на протяжении всех лет учебы в Хогвартсе. Поттер, размахивая руками, говорил то о вторых шансах, то о невозможности простить Пожирателям Смерти содеянное, перескакивая с темы на тему и не говоря ничего конкретного. Словно он был прекрасно подготовлен к речи и не смущался ни вспышек камер, ни вопросов журналистов, ни выкриков очарованных им девушек. Гермиона сильнее вцепилась в его локоть и нахмурилась, словно пыталась разглядеть каждую деталь Гарри Поттера. Рон отвернулся. Примечательно, что никого из Уизли, кроме него, не было. Тоже, видимо, нутром почувствовали, что их Гарри Поттер пропал. Кем бы ни был стоящий на сцене, он был всего лишь хорошо сделанной копией. И только истинные ценители могли отличить оригинал от подделки. А они слишком его любили, чтобы увидеть по блеску глаз чужого человека. Рон переглянулся с Гермионой, переплетая пальцы в согласии с ее невысказанным мнением. Если сощуриться, то это был всеми известный Гарри Поттер. Но если пошире открыть глаза… На кистях, которыми он активно размахивал, не было ни единой мозоли. Тело двигалось грациозно и плавно, никаких тебе рывков и порывистых движений. Он не бросал взгляд на яркий блеск и резкие движения. Словно никогда и не был самым молодым ловцом за всю историю школы. Словно никогда не сидел на метле, кружа по полю в поиске маленького золотого мячика. Не было привычных мешков под глазами, словно парень и не был знаком с бессонными ночами. Но самое яркое — не было надписи на запястье, которую их друг носил с гордостью и превосходством над всеми, кто когда-то пытался его сломить. Их Гарри Поттер не должен был лгать, а этот… Вся его речь состояла из пропитавшегося враньем куска дерьма. Слушать дальше было попросту невозможно. Он не ёжился под противным ветром, не хрустел периодически суставами пальцев, не щурился, когда пытался разглядеть тех, кто задавал ему вопросы, не хмурился, когда задавали неподходящие вопросы. Черт бы его побрал! Он даже не улыбался, скорее ухмылялся, как делал только тогда, когда стоял напротив своих врагов. Он даже не пытался шутить, хотя обожал подтрунивать над всеми вокруг! Не пытался воззвать к честному суду, который всегда был для него острой темой. Дерьмо. С каждой новой подмеченной деталью, Рон все меньше хотел оставаться в толпе незнакомых людей, наблюдая за игрой одного актёра перед толпой голодных зрителей, ловящих любое его слово. Такого лживого героя раскусили бы даже слизеринцы, которые, к сожалению, сейчас сидели по камерам в ожидании своей судьбы и некому было их спасти. Гарри бы пошёл. Этот, видимо, не собирается. Не понимает зачем. Гермиону уже начало трясти от ярости, в ее волосах мелькнула пара молний, и Уизли решил увести ее подальше. Внутри скручивался неприятный узел. Невозможно. Рон просчитывал варианты и ничего не понимал. Гарри бы нашёл способ связаться с ними, он бы не позволил кому-то украсть свою личность. Только если не уступил ее сам. Рон покачал головой. Он не ожидал, что когда-то наступит миг, и его друг тоже устанет бороться. Неприятная ухмылка озарила его лицо. Видимо, пока спасал всех вокруг, растратил все силы, что на себя не осталось ни капли.

***

Гермиона знала, что больше не сможет пользоваться банком Гринготс после их удачного ограбления. Не то чтобы ее это сильно удручало или расстраивало. В конечном итоге, даже тот сейф, который ей оставил Дамблдор по наследству, она опустошила ещё до объявления их вне закона. Предчувствовала. В нем не было ни кната, но заметки и записи были куда дороже любого золота. Систему защиты вещей Гарри придумывал на основе принципа работы действия Тайной Комнаты и Выручай комнаты, она отвечала за поиск возможных путей решения. У Рона замечательно получалось просчитывать последствия, а точнее взаимодействие конечных заклинаний. Они действительно были слаженной триадой, пусть и спорили куда пойти в будущем работать, однако не сомневались, что только втроём. На первый взгляд сумочка хранила только один отдел, но все дело было не только в нем, но и в материале, из которого Гермиона лично ее шила. А точнее, под подкладкой была сеть небольших карманов, которые открывались только с помощью пароля и понимания что именно в них хранится. Это была самая величайшая их работа. И самая грязная, конечно. Гермиона с любовью провела по внутреннему дну сумки, думая о записях Альбуса и прошептала:  — Семья. Гарри сразу понял, что она и не собиралась возвращаться. Как Гермиона Грейнджер не прочитала о последствиях Обливиэйта? Конечно же она знала, что не сможет вернуть родителям воспоминания. Дело было в другом. Их дочь умерла в тот день, как горный тролль ворвался в женский туалет. Конечно, это была фигура речи, но… все что было после только отдаляло их друг от друга. Возможно, она не имела права решать, но… Они не осудили ее. Стояли под мантией-невидимкой у порога ее дома в молчаливом ожидании и поддержке. Без слов, утешений или попыток хоть как-то изменить ее решение или повлиять на него. Они прошли через многое, чтобы понимать друг друга без слов. Дело было даже не в тех опасных ситуациях или постоянном напряжении. А в тех моментах, когда слишком много противоречий скапливается, что остаётся только два выхода: разойтись или сесть за стол переговоров, из которого встанут совершенно другие люди. Они мирились бесчисленное количество раз, что причины обид стёрлись из памяти. Больше не на что было обижаться. Осталось только принятие. Ведь как можно не принять и осудить человека, который буквально стал частью тебя самого? Неважно, как и что. Гарри и Рон были частью ее самой. И это останется с ними навечно. Девушка вчиталась в строчки чужих писем, в вереницу счётов, горько усмехаясь. Ее друг был кем угодно, но только не сыном Поттеров. Глупо было ожидать, что Лорд древнего Рода не закроется в родовом поместье, чтобы защитить свою семью. Ловушка, устроенная ими для Лорда, сработала не совсем по плану и им пришлось скрываться больше, чем год. Она привыкла называть его Гарри Поттером, но готова выучить новое имя. Для неё совершено не имело значения ни его имя, ни его происхождение. Ее друг оставался таковым несмотря ни на что. Однако, если хоть один волосок упал с его головы, то у неё есть замечательный подарок этой чудной семейке от самого великого и светлого волшебника — его запас драконьей крови. Конечно, у Гермионы плохо получалось готовить, но она найдёт как испечь поздравительный пирог на их возращение. Она даже не сомневалась, что Рон ее поддержит. В конечном итоге он и просчитает последствия, когда она ему все расскажет. А потом они вместе найдут их любимого придурка.

***

 — Это и есть Гарри Поттер, — выпалил Перси, вывалившийся в камине Джорджа, который жил над магазином и старался держаться подальше от семьи. — Он и есть настоящий! — Что за чушь! — воскликнула Джинни. — Это не может быть наш Гарри!  — Ты не поняла! Нашего Гарри никогда и не было… Точнее наш Гарри и не Гарри вовсе. Они использовали сироту… Сейчас министр думает, как сделать так, чтобы Поттеры могли вернуться… Вот ведь ублюдки… — Перси схватился за голову, метаясь по комнате. Он любил свою семью. И мальчишку, что носил растянутые футболки, рваные джинсы и поношенную обувь, что вечно втягивал его брата в передряги, что был долгие годы кумиром для сестры… Перси бросил взгляд на замершую сестру, которая словно ничего перед собой не видела. Он видел, что ее слепое обожание ушло, что Рона изменили и закалили все их приключения и он вырос прекрасным и сильным мужчиной. Их Гарри уже был семьей. Задолго до того, как Перси успел это осознать.  — Мы должны что-то сделать, — сказал Фред, оторвавшись от своих записей. В конечном итоге много кто из рыжего семейства был обязан жизнью этому мальчишке. Перси сглотнул. Из обязательства он никогда не пойдёт против министра магии, но из-за семьи… Что он только не сделает ради своей семьи.

***

Они сидели у камина в Норе в гробовом молчании. Джинни заперлась в ванной и было слышно, как она рыдает. Молли тихо натирала посуду, периодически вздрагивая. Артур разглядывал часы, на которые ещё до войны прибавили стрелку с кровью и волосами Гарри. Все были живы и в безопасности. На полке под ними блестели ордена и награды, полученные за активное участие в победе над силами зла. Гермиона съёжилась под понимающим взглядом главы многочисленного семейства. От натиска реальности нельзя было защититься никаким щитом. Не было таких заклинаний, которые превращали мир в черно-белое полотно, на котором так отчётливо было видно, кто прав, а кто виноват. Конечно, нельзя было назвать семью Поттеров абсолютным добром, но и злом они тоже не были. В конечном итоге они никого не убили, защищая свою семью. Использовали, лгали, но сохранили жизнь и возможное будущее. Быть счастливым можно было бы и с другим именем. В конечном итоге не им их осуждать, когда они запачкали свои руки по локоть в крови. Но готова ли она? Было ясно, что Поттеры не уступят. Война за счёт общественного мнения может растянуться на десятилетия и Гермиона знала, что победа будет не на их стороне. Слишком мало власти. Сейчас она в руках у лжеца, который годами готовился к своему восхождению. Если Лили и Джеймс выкарабкались там, где это было практически невозможно, то явно рассмотрели все варианты. Тут нужно что-то неожиданное. Что невозможно даже вообразить. Что перечеркнёт любую подготовку и стратегию. А это могла сделать только неожиданная смерть. Были ли они готовы пойти на такой шаг? Одно дело рассуждать и представлять, другое дело принять решение и действовать по плану. Решение всегда принимал Гарри. Смогут ли они без него? Молли налила каждому чаю, разбавив успокаивающей настойкой. Рон переглянулся со всеми. Они давно не пили ее, даже во время военных действий. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Все они молчали. Слова вились на языке ядовитыми змеями, вырываясь наружу, но так и застревая где-то во рту. Только распробовав на вкус спокойную жизнь, погрязнув в бытовых заботах, сложно было снова прыгнуть в водоворот противостояний и закулисных интриг. Столкнувшись с грязью людской, хотелось вернуться к грязи обычных грядок, в которой было куда приятнее возиться. Все они были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что справедливости честным путём так и не добиться. Но этого было недостаточно, чтобы не мечтать о хорошем завершении, где каждый будет жив и счастлив. Им всем было понятно почему их друг тихо исчез, не прощаясь. Груз знания придавливал к земле как бетонная плита надгробья. Он был достаточно благороден, чтобы взвалить проблемы только на свои привычные к подобному плечи. Снова. Может быть, у него вошло в привычку решать неразрешимые вопросы? Рон сомневался, что друг будет что-то менять. Он тоже устал принимать решения за всех. Слишком часто от него ожидали чего-то подобного. Перси крутил в руках чашку и не сделал ни единого глотка. Ему не хотелось успокаиваться. Ему хотелось, чтобы кто-то произнёс удушающую правду, чтобы кто-то очертил безвыходность их положения. Ещё раз взглянул на награды. Может быть, у другой стороны тоже были свои причины так поступить? Может они так же стояли на развилке двух дорог, где не было правильного выбора? Были только ужасные с разной степенью мерзости. Он прикрыл глаза, но в темноте маячило знакомое лицо. Смогут ли они жить с таким знанием, покорно склонив голову перед обстоятельствами? Или же залезут в шкуру тех, против кого недавно боролись? Перси находил это ироничным. Он бросил взгляд на близнецов, которые непривычно тихо сидели, разглядывая свои руки. Никакая шутка тут не поможет. Возможно, они тоже думали об этом. Был ли третий вариант, или у них есть только выбор между предательством и убийством? Перси снова прикрыл глаза. В гробовой тишине было отчётливо слышно скулящий и разрывающий плач сёстры. И в ее голосе звучали они все.