Убей меня своей любовью

POV Саша

Сегодняшний день мы проводим с Женей, днём вылетаем в Самару на очередное шоу и, на самом деле, всё хорошо. Много чего я сказала на Олимпиаде, много чего говорю сейчас. Пятерной — это и правда моя следующая цель, потому что никто из девушек этого не делал, а парни делали либо на удочке, либо падали. Если честно, то без Жени я бы не смогла так быстро восстановиться после Олимпиады, наверное, она понимает, через что мне пришлось пройти, и я очень благодарна ей за это, так же, как и благодарна Этери Георгиевне, ночь после произвольной на Олимпиаде — была самой сложной в моей жизни, я не жалею ни о чём сейчас, понимаю, что сделала бы всё ровно так же, но Этери Георгиевна практически не отходит от меня и помогает, как морально, так и физически не даёт расслабляться, возможно, она боится того, что я уйду от неё, как это сделала Женя, после второго места на Олимпиаде, но, мне кажется, что ушла Женя не поэтому, но или не совсем из-за этого. — Чего задумалась Трусова? Прогоняешь программу в голове? — улыбаясь, произносит Женя и выводит меня из раздумий. — Не совсем, всё о фигурном катании думаю, но не о программах, — отвечаю и передаю ей собаку. — О чём же конкретном ты думаешь? — Поверь, ты не хочешь знать, — говорю и поворачиваюсь к окну. — Олимпиада долго будет тревожить твои мысли, возможно, даже не возможно, а скорее всего, всю твою дальнейшую жизнь, просто спустя время, она будет раскрываться под другим углом, иногда ты будешь вспоминать об этом с болью, а иногда ты будешь вспоминать не произвольную программу и пьедестал, а те моменты, когда вы гуляли, когда просто наслаждались атмосферой, — успокаивающе произносит Женя и кладёт голову мне на плечо. — Откуда ты берёшь нужные слова и как вообще так точно понимаешь моё состояние и мысли? — искренне удивляюсь, потому что слишком уж часто Женя говорит именно то, о чём я думаю. — Я не знаю, просто чувствую, да и ты не такая уж и закрытая книга. — ухмыляется Женя. — Почему ты ушла тогда, в 2018 году? Не из-за второго места же, — всё-таки решаюсь задать этот вопрос, и мы долго молчим, я понимаю, что слов уже не вернуть, Женя ничего не отрицает, просто молчит, а я и не давлю на неё. — Не совсем так, я ушла не только из-за поражения, но я не смогу сказать тебе ещё одну причину, прости, это не только моя история. — Нет, всё в порядке, это ты прости, я не должна была лезть, — понимаю, что краснею, ведь теперь мне очень стыдно за то, что полезла куда не стоит лезть. — Всё нормально Саш, правда. Но ты не уходи, серьёзно, ваш тандем так же прекрасен, Этери Георгиевна поможет тебе всегда и поддержит, она вас любит и это правда тот человек, который приведёт к успеху, просто поверь мне. — Я не собираюсь уходить, — уверяю Женю. — Очень на это надеюсь, — слышу в ответ.

POV Женя. Аэропорт.

— Не игнорируй мои сообщения, — слышу позади себя, когда захожу в самолёт. — С чего вы взяли, что я вас игнорирую? — Жень, не усложняй, я и так держу дистанцию. — Отлично, держим её до мая, — говорю и стараюсь как можно быстрее пройти на своё место. На самом деле, я не отвечала на приличное количество сообщений, которые несли за собой не связанные с тренировками вещи, получается пожелания доброго утра и спокойной ночи, а также вопросы про то, как мои дела и самочувствие оставались без ответа. Я посчитала, что так будет проще соблюдать субординацию на период шоу. Ничего кроме тренировок. Ничего кроме шоу. Ничего кроме работы. «Уважаемые пассажиры, говорит капитан …»

POV Этери

Когда мы взлетаем я смотрю на тебя, вижу, как рука впивается в подлокотник, тебе страшно, но в этот раз ты вряд ли посмотришь на меня, чтобы успокоиться, ты теперь вообще не смотришь на меня, игнорируешь сообщения. Не знаю, отдалилась ты для того, чтобы было проще пережить тур или для того, чтобы позлить меня, но оба из вариантов мне не нравится, потому что сообщения и телефон — это единственные вещи, которые могут помочь нам наладить отношения, не привлекая к этому особого внимания, но ты исключила и это. Нам лететь 1,5 часа и было бы целесообразно использовать это время на сон, но мои мысли не дают этого сделать, тогда я решаю пройтись. Проходя мимо девочек, улыбаюсь им, кто-то спит, что ж, всё почти также, как и во время первого полёта, только тебя нет за моей спиной, потому что сейчас ты сидишь позади меня, и я дойду до тебя только через 2 ряда. Пытаюсь найти твои глаза, но безуспешно, ты спишь, почему-то этот факт очень расстраивает меня, и моё желание вернуться назад необычайно возросло, но всё-таки решаюсь пройти дальше, чтобы немного отвлечься и размяться. Вернувшись на своё место беру телефон и открываю наш с тобой диалог: «Сообщения — единственное, что мы можем себе позволить, не привлекая ненужного внимания. Не отбирай это, поверь, если и я начну тебя игнорировать, ты будешь первая, кто из нас двоих сдастся» — пишу и отправляю сообщение, теперь осталось ждать посадки, чтобы оно дошло до получателя. К моему удивлению, после того, как я написала его, мыслей стало меньше и мне удалось хоть на немного, но заснуть. Спустя 3 часа мы подъезжаем к отелю, смотрю в телефон: сообщение прочитано, ответа нет. Ловить Женю и выяснять отношения на глазах у всех — самая худшая идея, которая приходила мне в голову, поэтому единственное, что остаётся — просто ждать и терпеть. — Ребят, тренировка через час, сейчас выезжаем, прогоним всё шоу, у кого-то добавились новые элементы, так что поехали, времени мало, — Женя, конечно, молодец: «Этери Георгиевна, я буду прыгать два тройных», но при этом буду вас игнорировать, детский сад. «Когда меня не станет, я буду петь голосами моих детей…» — Так, выключаем, отлично, все молодцы, осталось завтра сделать всё также, а сейчас на растяжку и в отель, через час приедет трансфер, — говорю и ухожу к остальным тренерам. — Ого, Этери Георгиевна, да вас буквально не существует для Евгении Медведевой, я не знал, что любовь выглядит так, — говорит Даня, когда мы остаёмся наедине. — Наша с тобой любовь выглядела не лучше, — отвечаю в такт ему. — Так ты всё-таки считаешь, что это была любовь, весьма польщён, — ухмыляется Даня — Да не было там никакой любви, просто мы были нужны друг другу в этот период жизни. — Согласен, так что же в итоге случилось? — Ничего, просто детские игры в горячо-холодно, это пройдёт после тура, а может и раньше. — То есть Женя использует твою тактику? Сначала обожаю и всем видом показываю, что ты нужна мне и я люблю тебя, а потом делает вид будто не замечает? Похвально Медведева, не ожидал от неё такого. — Подожди, ты вообще на чьей стороне? — Я же крёстная фея или, как ты меня там называла, я на стороне любви, — говорит Даня и машет руками, изображая крылья. — Фу… Это на тебя так 19-ти летняя Алина влияет? Или ты всегда таким был? — Не знаю про что ты, но сочту за комплимент, а на самом деле вам стоит поговорить, — говорит уже серьёзно моя персональная Лариса Гузеева. — Да уже пытались поговорить в Москве. — И чем всё закончилось? — спрашивает Даня, а я молчу, потому что говорить о том, что я еле сдержала слёзы и в итоге ушла — не хочется. — Да ладно, не может быть там чего-то на столько страшного, чтобы ты не могла мне об этом рассказать. — В общих чертах мы договорились соблюдать субординацию и поговорить после шоу, — отлично, молодец Этери, выход из неудобного вопроса найден. — В таком случае, я окончательно запутался и не понимаю, почему ты переживаешь, если в итоге всё нормально. — Ты должен знать, что я не люблю говорить о своих чувствах и уж тем более что-то кому-то разъяснять, но так уж и быть, я сделаю тебе исключение. — Ого, спасибо Этери Георгиевна. — Бесишь… Так вот, скажи, что ты чувствуешь, когда смотришь на Алину? — решаю начать издалека. — Мы вроде о твоих, а не о моих чувствах собирались говорить, — с ноткой смущения произнёс Даня. — Я знаю, но так мне будет проще объяснить, а тебе понять. Ну так что? — говорю и смотрю на Даню, он задумался, и я увидела, как его зрачки увеличились, наверное, сейчас он думает об Алине, спустя пару секунд он улыбается и никаких сомнений в том, что он сейчас думает о ней не остаётся. — Спокойствие, счастье, трепет, любовь, желание обнять, я не знаю, много всего, — в итоге говорит Даня и смотрит на меня, — у тебя разве не так? — В том-то и дело что так, но между нами есть большое отличие. Ты знаешь, что сможешь проявить эту любовь, знаешь, что придёшь в номер и обнимешь её, а главное знаешь, что тебе ответят тем же, а я, может и знаю, что ко мне чувствую то же, но понимаю, что сейчас не смогу ничего с этим сделать. И, если быть до конца уж честной, то я причинила Жене много боли, ты даже не представляешь, что я натворила, я просто боюсь, что она всё ещё зла и даже её слова о том, что её чувства не изменились не внушают в меня уверенности. Теперь ты понимаешь? — смотрю на Даню с надеждой на то, что он смог понять меня. — Тебе некуда девать любовь, и ты всё ещё винишь себя за то, что случилось несколько лет назад, — спустя несколько минут раздумий отвечает Даня — Да, — обречённо выдыхаю в ответ. — Послушай, я не знаю, что ты натворила, но я думаю, что тебе стоить узнать у Жени, может она уже и не винит тебя за это, тогда тебе станет проще, ты должна простить себя за это, просто потому что иначе, вы не сможете построить нормальных отношений, — говорит Даня и похлопывает меня по плечу, — Не раскисай Этери Георгиевна, нам нужна собранность и сосредоточенность. — Именно это и сказала Женя в Москве: «нам нужна собранность и сосредоточенность, а всё это будет мешать». — И она оказалась как никогда права, но это же не значит, что вы должны игнорировать друг друга и не проявлять свою любовь. — Спасибо Дань, — говорю и улыбаюсь. — Не переживай, крёстная фея всё исправит, — улыбается в ответ и уходит, а я очень устала и не хочу знать, что он собирается устраивать.

Шоу

Так, первый сальхов есть, они ещё не знают про то, что запланирован второй, это будет фурор, все фан-группы то и дело будут писать о Медведевой, которая решила сделать второй сальхов, будут гадать знали мы об этом или может быть она это специально, чтобы удивить нас и зрителя, как сделала это когда была младше. Аккуратно, заход, отталкивание, прыжок, высота хорошая, один, два, три и…. приземление, выезд, всё хорошо, зал кричит и хлопает, всё получилось. Я улыбаюсь и ухожу под трибуны, потому что если останусь до конца выступления, то не смогу не обнять тебя.

POV Женя

— Итак, два сальхова, молодец, — говорит Даниил Маркович. — Спасибо, она опять ушла? — он знает о ком я. — Ну это ты решила поиграть в переигнорируй меня, так что да, она ушла, — похоже, я нашла человека, к которому Этери ходит и докладывает о наших отношениях. — На это есть свои причины, — говорю и ухожу под трибуны, но тренер догоняет меня. — Она сказала то же самое, но вам стоит поговорить. — Вы правы, я понимаю, если она придёт, я не буду её прогонять. — Я знал, что долго ты не протянешь, всё-таки любишь её, а когда любишь, долго не можешь протянуть без какой-то эмоциональной близости, которую вы решили исключить. — В Хрустальном уволился психолог, и вы временно заменяете его? — говорю и усмехаюсь. — Нет, я просто крёстная фея, — также улыбаясь произносит Даниил Маркович.

POV Этери

— Фея крёстная всё решила, иди к ней, — говорит Даня, вошедший без стука в мою дверь. — Твою мать, ты что совсем что-ли, нельзя так пугать, да и если бы я была голая? — Ну, во-первых, чего я там не видел, а во-вторых, я знаю, что у тебя нет привычки ходить голой по квартире, дому и тем более, гостиничному номеру. — Отлично, давай я, будучи в отношениях, буду расхаживать голой перед бывшим. — Поспешу напомнить, что ты не в отношениях, а я пришёл сюда именно по этому вопросу. Медведева сказала, что не станет прогонять тебя, если ты решишь прийти и поговорить. — Интересно, как тебе это удалось, и что такого ты ей сказал. — А вот это уже наши секреты, — улыбаясь произносит Даня и выходит из моего номера. Проходит ещё 15 минут, и я стою около твоего номера, но так и не решаюсь постучать.

1,5 часа назад

Шоу прошло отлично, зрители в восторге, никаких проблем с трансфером и самолётом нет, потому что улетаем мы в 4 часа утра, и я, наконец-то, пришла в номер, так что выезжать из отеля мы будем только в 2 ночи, вещи уже собраны, поэтому единственное, что остаётся это поговорить с Дианой и лечь ненадолго поспать. Когда разговор с дочерью закончен, ложусь на кровать и закрываю глаза, но уснуть так и не получается, слишком много мыслей о прошлом и будущем, подавляю в себе желание написать Жене и беру в руки книгу, которую мне посоветовала прочитать Женя: «Всё в твоей голове», ладно, если быть до конца честной, то ничего она не советовала, я просто видела её с ней в самолёте и в автобусе. Почитав минут 40, откладываю книгу и решаю все-таки попробовать уснуть. Закрываю глаза, но вдруг слышу звук открывающейся двери: «Фея крёстная всё решила, иди к ней»

Наше время

С момента, как я дошла до двери прошло ещё 5 минут, но ничего не изменилось, тогда я понимаю, что, либо я сейчас стучу, либо ухожу. Считаю до трёх: один, два, стучу, три. «Хоть бы тебя не было в номере, хоть бы тебя не было в номере» повторяю про себя, но слышу шаги за дверью и, буквально, через 10 секунд вижу Женю. Мы стоим и смотрим друг на друга, но молчим, наверное, это наше любимое занятие. — Вы что-то хотели? — прерываешь тишину. — Пустишь? — киваю головой в сторону номера. — Да, проходите, Лиза всё равно не появится ещё часа 3, — говоришь и отходишь немного в сторону, чтобы я смогла пройти. — Ты живёшь с Лизой? — спрашиваю, проходя в номер. — Да, почти на каждом шоу, — отвечаешь и подходишь к мини-бару, — Вода, сок, виски, минералка. — Воды, пожалуйста. Вещи уже упаковали? — Да. Вот, держите, — говоришь и даёшь мне стакан воды. — Спасибо, — отвечаю тебе, и комната погружается в напряженную тишину. Я не знаю, с чего начать и что вообще хочу сказать, но и ты не помогаешь, ждёшь, пока я начну. — Мне нравится, как у нас получается вести светскую беседу, — первой нарушаешь тишину, вероятнее всего, не выдержав моей нерешительности. — Да, мне тоже. — Хорошо, светская беседа… Как у тебя дела? Как шоу? Всё в порядке? , — ты перешла на «ты», скорее всего для того, чтобы создать более комфортную обстановку, хотя учитывая, что я сижу на твоей кровати, а ты стоишь напротив меня, облокотившись на стол, будто нависая надо мной и, ожидая чего-то, обстановка от перехода на «ты» не станет менее напряженной. — Всё в порядке, на самом деле идёт лучше, чем я думала, ты, например, прыгнула второй сальхов, Даша тоже начала понемногу прыгать. — О, так ты видела мой прыжок? — Да, я ушла сразу после него, — честно признаюсь тебе — Да, Даниил Маркович сказал, что вы всё-таки посмотрели шоу, — переход на «вы» звучит как какой-то сигнал, символизирующий твою раздражённость и негодование. — Я просто поняла, что если останусь до конца, то не смогу удержаться от того, чтобы обнять тебя, — и снова отвечаю честно, потому что это залог нормальных отношений. — Кстати, я не думала, что твой бывший будет давать тебе советы и не захочет убивать меня. Несмотря на его любовь к Алине, ты была той, которую он хотел и желал заполучить себе, — переход на «ты», но с упрёками, я будто провожу твой психоанализ, чтобы понять, какую фразу должна сказать следующей. — Фу, Женя, это отвратительно звучит, но ты права, Даня во многом помогает, скорее, он просто выслушивает, но благодаря ему я сейчас здесь. — Хорошо, а зачем вы здесь? Не то что бы я не рада этому, просто зачем? — Знаешь, если честно, не похоже на то, что ты рада меня видеть. — Я рада, просто я не знаю, как себя вести, я вообще много чего не понимаю, — говоришь и садишься на Лизину кровать и прячешь лицо в своих руках. Спустя несколько минут тишины решаюсь задать тебе один из мучающих меня вопросов: — Ты злишься на меня? — ты какое-то время не двигаешься, но потом поднимаешь голову и смотришь на меня: — За что? — А есть много вещей из-за которых на меня можно злиться? — Ну вообще да, — понимаю, что ожидала такого ответа, но всё равно надеялась, что это не правда — Я сказала Дане, что виню себя за многие вещи, которые сделала тебе, поэтому боюсь начинать что-либо, так как не знаю, злишься ли ты на меня за них и вообще, хочешь ли ты какого-то будущего со мной, он сказал, что я должна узнать у тебя, хочешь ты чего-либо или нет. — А Даниил Маркович и правда стал вторым психологом Хрустального, я так понимаю, или вы ему дополнительно платите? — в шутку отвечаешь ты, и мы опять молчим, но я не хочу нарушать эту тишину, потому что вижу в твоих глазах, как крутятся шестерёнки у тебя в голове. Спустя время, ты всё же начинаешь говорить: — Просто не перебивайте меня, хорошо? — спрашиваешь, и я вижу, как твои глаза буквально умоляют меня об этом, поэтому просто киваю в ответ, и ты продолжаешь — Помнишь Чемпионат Мира в 2017 году, я была так счастлива, что выиграла его, а после того, как нам вручили медали, я сразу же побежала к тебе и, переполненная этим счастьем и каким-то ещё чувством, наверное, чувством благодарности, повесила эту медаль тебе на шею, ты меня обняла, и тогда я сказала, что люблю тебя… — ты замолчала, а я неотрывно смотрела на тебя и вспоминала каждый момент, о котором ты говоришь, ты продолжала молчать и смотреть куда-то на пол, но я понимала, что не узор тебя так привлёк, сейчас ты где-то далеко отсюда, ты в 2017 году, поэтому я просто продолжила ждать, пока ты продолжишь говорить — ха, только ты не поняла, что я имела в виду, конечно, ты обняла меня и поцеловала в ответ, но тогда я поняла, что всё, моя любовь к тебе так и останется невзаимной и надеяться на что-то нет смысла, было больно, очень, но я была готова это принять, потому что всё равно получала от тебя заботу и, хоть и другую, но любовь. Сейчас же я понимаю, что тогда, я продолжала надеяться на то, что ты и правда полюбишь меня, как оказалось, не зря надеялась, потому что спустя какое-то время, ты начала проявлять такую заботу, такую любовь, мы постоянно гуляли, ходили в кафе, на выставки, я проводила время с твоей семьей, и я поняла, что не смогу не любить тебя. А в последние месяца три… — ты опять замолкла, наверное, пыталась посчитать месяца года, — да, в последние три месяца до Олимпиады, я чувствовала, практически неописуемое желание прикоснуться к тебе, обнять тебя, ты не представляешь, как мне хотелось поцеловать тебя… — я не выдерживаю, и первая слеза уже катится по моим щекам, потому что я понимаю, как тяжело тебе было, я сама испытывала такие же чувства и каждый раз, приходя домой, либо напивалась, либо убивала себя сигаретами, ты ещё держишься, но я чувствую, что скоро тоже заплачешь, — а потом самолёт и вот, мы уже летим на Олимпиаду, дурацкие самолёты, я летела за золотом, но не была уверена, что смогу его выиграть, наверное, тогда я и проиграла, ещё до начала соревнований, потому что с этого момента, мои сомнения не давали мне покоя, я знала, что в случае идеальных чистых прокатов, выиграет Алина, но ты каким-то образом отгоняла эти мысли. Во время тренировок я видела, как Алина падает и понимала, что, в целом, у меня есть шанс, а потом настало время командника, где я катала короткую программу… — ты перестаёшь говорить и теперь смотришь на меня, я вижу слёзы в твоих глазах, а сама понимаю, что мне нужен носовой платок, ты встаёшь и идёшь к своей тумбочке, продолжая свой монолог, — «в команднике мне удалось вытянуть нашу команду, и это позволило нам побороться за пьедестал, позволило нам выступить в произвольных программах, я была так счастлива, как и ты, потому что вечером ты пришла ко мне в номер… — замолкаешь, подходишь чуть ближе и протягиваешь мне салфетницу, беру пару штук и вытираю слёзы, я знаю, про что ты сейчас будешь говорить, знаю, потому что бабочки в моём животе уже сделали несколько синхронных кульбитов от воспоминаний, — ты пришла ко мне, и мы очень много и долго говорили, обо всём и в то же время ни о чём, спустя какое-то время мы начали говорить про Олимпиаду, я рассказала тебе о том, что безумно боюсь проиграть и тогда ты обняла меня и повторила излюбленную мною фразу: «Никогда ничего не бойся, страх будет только мешать тебе в жизни, и ты можешь пожалеть о том, что не сделала то, что одновременно хотела и боялась», и тогда я поцеловала тебя, неумело, да, но со всей чувственностью и благодарностью, которая у меня тогда была, и ты ответила мне, ты ответила на поцелуй Этери… — первая слеза скатилась по твоей щеке, а за ней сразу вторая, — а потом ты отстранилась, медленно, очень медленно, словно, ты и не желала отстраняться, я до сих пор в мельчайших подробностях помню тот поцелуй, твои горячие губы и обжигающее дыхание, я была готова растаять, но ты отстранилась и сказала, что сейчас мы не можем этого сделать, а после встала и ушла к себе. Я не расстроилась, я была так счастлива, ты сказала, что не можем сейчас, я поняла это как «Женя, мы не можем сейчас, но всё будет потом», поэтому я была счастлива, что сделала это, и мне ответили взаимностью, спустя время я уснула, потом на тренировках всё было как обычно, я всё-таки держала дистанцию, потому что понимала, что скандалы никому не нужны, а потом пришло время личных первенств. После короткой программы я поняла, что всё, когда я послезавтра выйду на лёд, я проиграю, но сдаваться нельзя было, потому что ты мне сказала, что у меня есть шанс победить, а я всегда верила тебе, в тот момент, верила больше, чем кому-либо на свете, — ты вновь смотришь на меня, уже не сдерживая своих слёз, — и вот, произвольная программа, знаешь, это был тот момент, когда я поняла, что нахожусь на своём месте, когда я катала ее, я чувствовала, что я жива, я уже говорила об этом в интервью, это, наверное, то самое высшее чувство, которое может испытать спортсмен и мне повезло, что я ощутила это в финале Олимпиады, а к концу, когда я поняла, что всё, я доделываю последние элементы и этот поезд, который сбил Каренину, собьёт сейчас все мои мечты, я заревела, я не смогла сдержать слёз, которые даже сейчас льются из моих глаз, мне стало так больно… Потом был КиК, я ждала отметок и вот… я смотрю на табло…и просто…пуф… будто бы мир рухнул, я много чего наговорила тебе тогда, мне не стыдно за свои слова, это то, что я думала и чувствовала в тот период, мне было больно, в какой-то момент, я даже не понимала где нахожусь, но ты почти не отходила от меня, держала за руку, обнимала, наверное, это единственное, что тогда помогло мне не выдать такую же реакцию, как у Саши, но когда я пришла в номер, я ревела, бросала подушки и одеяла, я уничтожала всё что видела, а потом и не видела из-за слёз, и тогда пришла ты, если быть точнее, пришла ты, когда комната была почти уничтожена, а я обездвижено лежала на кровати. Помнишь? — ты замолкаешь, я киваю в ответ, и мы обе, смотря друг на друга, погружаемся в воспоминания: Подхожу к твоему номеру и не знаю, что должна буду сказать, но чувствую, что должна быть рядом. Стучу несколько раз, но никакого ответа не последовало, подношу ключ-карту, дверь открывается, и я вхожу внутрь. Осматриваюсь и вижу, что всё разбросано, вещи, платья, одеяло, подушка лежит на подоконнике, со стола слетели вся косметика и книги, а ты лежишь на кровати и даже не смотришь в мою сторону, будто меня тут нет, хотя скорее всего, это ты где-то в другом мире. — Жень, — аккуратно зову тебя, но никакой реакции, — Жень, серебро Олимпиады это тоже успех, — как только произношу эти слова ты вскакиваешь с кровати: — Нет, это не успех, я проиграла, моя мечта разрушена, всё, Олимпийские игры для меня закрыты, это был мой единственный шанс, юниорки прыгают четверные, да не только прыгают, а приземляют и делают хорошие выезды, гораздо лучше и стабильнее меня, всё, следующая Олимпиада за ними, я проиграла, — пока ты говоришь слёзы льются ручьём из твоих глаз. — Жень, значит так надо, — говорю, и мы долго молчим, а я сажусь к тебе на кровать. — Я знаю, сама сказала об этом журналистом, но так больно, мне так больно, — ты произносишь эти слова и утыкаешься головой в моё плечо, — мне так больно, так больно… — повторяешь эти слова и бьёшь себя кулаком в грудь, — я не могу, я не справляюсь с этим чувством, сильнее этой боли только любовь к тебе, это всё переполняет меня, — ты поднимаешь взгляд на меня, и я не могу оторваться, я так тебя люблю, ты даже не можешь представить, такую зарёванную, такую обозленную на мир, любую, я просто люблю тебя и мне больно вместе с тобой. Мы смотрим друг на друга и молчим, пока ты не произносишь: — Поцелуй меня, пожалуйста, — и сама тянешься вперёд, а я чувствую, как слеза стекает по моему лицу, прислоняюсь своим лбом к твоему, ты трёшься носиком, и тогда, наплевав на всё, я целую тебя, сначала медленно, даю тебе возможность привыкнуть и подстроиться, но ты перехватываешь инициативу, резким движением оказываешься на моих коленях, а твои руки обхватывают мою шею, поцелуй становится более резким и требовательным, я стараюсь замедлить тебя, но как только с твоих уст срывается первый полу-вдох, полу-стон, я сама теряю контроль и, опрокинув тебя на кровать, нависаю над тобой. Ты наклоняешь голову вниз и целуешь в шею, тогда я слышу свой собственный стон, но быстро закрываю рот, ты усмехаешься, тогда я ставлю колено между твоих бёдер и слегка надавливаю вперёд: — Ааах, — стонешь и моментально закусываешь губу, стараясь быть тише. — Тебе это не поможет, — говорю и вновь целую тебя, пока правая рука проходит по всем изгибам твоего тела, а после забирается под безразмерную футболку. Я чувствую, как ты вздрагиваешь от касаний моей руки по твоей оголенной кожей, чувствую, как твоё тело покрывается мурашками, когда провожу рукой по бокам. — Сни…сними…её…прошу…сними, — ты говоришь, а твой голос хрипит и дрожит. Слегка отстраняюсь от тебя и тут же слышу полустон, полуплач из-за разорвавшегося между нами контакта. — Мне как-то надо снять твою футболку, — произношу будто не своим голосом, на что слышу в ответ: — Боожее, Этери Георгиевна, быстрее, — стонешь а ответ. — Какая ты нетерпеливая Медведева, — говорю и кусаю твою ключицу, наверное, больно, потому что ты выкрикиваешь, поэтому я медленно и нежно зализываю отпечатки моих зубов. Когда футболка валяется где-то сзади нас, а может, она до сих пор на кровати, ты прижимаешься всем телом ко мне. Тогда я понимаю, что на тебе не было лифчика, а ты выдыхаешь: — Боже, ты до сих пор одета, — я моментально снимаю бадлон и собираюсь снять лифчик, но ты останавливаешь меня, приподнимаешься на локтях и тянешь руки за спину к расстёжке. — Где она? — с негодованием и нетерпением спрашиваешь ты. — Спереди, — говорю и смотрю прямо тебе в глаза, но не вижу там прежней Жени, я вижу там себя, потому что зрачки твоих глаз настолько увеличились, что я смотрю словно в чёрную дыру, но необычайно притягательную чёрную дыру, потому что в глубине глаз можно увидеть пляшущих чёртиков, но, на удивление, в этих угольного цвета глазах, я вижу не только их, но и нежность с трепетом и всего лишь это заставляет мои слезы течь по щекам. — Надеюсь, это слёзы счастья, — говоришь, и я понимаю, что ты уже расстегнула мой бюстгальтер, потому что через секунду ты прислоняешься своим языком к моей груди, берёшь её в рот и играешься с соском, а я не могу усидеть на месте, кусаю руку в надежде хоть немного заглушить стон, ты отстраняешься и переходишь на вторую грудь, а потом расстояния между нами не осталось, ты вплотную прижимаешься своим телом к моему и впиваешься в губы, томный стон потонул где-то в твоём рту, и я начинаю тереться о твоё бедро. Спустя мгновение я оказываюсь прижатой к кровати, а ты спускаешься поцелуями от скул к ключицам, от ключиц к ложбинке между грудей и снова играешься с одним из сосков, пока твоя рука делает то же самое с другой грудью. — Мммм. Ох, чёрт! — сама того не заметив вскрикнула я, когда твой язык принялся вырисовывать узоры на моём животе, останавливаясь на каждом шраме, целуя и облизывая его, какое-то время, я ещё уступала тебе, но в конце концов жар внизу живота начал усиливаться, распространяясь по телу, и я вновь застонала низким, гортанным голосом, от которого у тебя захватило дыхание. Я подняла тебя за подбородок наверх к моему лицу, следя за тем, чтобы твой рот был приоткрыт, языком провела сначала по губам, затем по зубам и уголкам губ, после чего поцеловала подбородок и поднялась к уху, начала прикусывать кожу и обнаружила твоё самое чувствительное место за ухом, от чего ты вцепилась в простынь по обе стороны от моей головы и издала полный желания возглас: — Блять. — Не выражайся, — произнесла я. Отстранившись от тебя, я медленно перевернула нас, слеза с кровати и сняла шёлковые пижамные штаны, последний элемент моей одежды, потому что под ними ничего не было. Ты восторженно и с неимоверным желанием смотрела на то, как я приближаюсь к тебе. И хотя мой следующий поцелуй, прямо под челюстью, был нежным, я почувствовала, как ты сглотнула прежде, чем опустить голову и впиться в мои губы уже не нежным поцелуем, в котором явно ощущалось настойчивое требование большего, чем то, что мы на данный момент давали друг другу. Тогда я стала опускаться поцелуями ниже и когда дошла до резинки твоих шорт провела языком по их ободку, слегка заходя под него. Твоя спина выгибалась, а стоны становились всё громче, я понимала, что ты себя не контролируешь, а я вот-вот потеряю самообладание: — Просто… просто коснись меня, Этери, пожалуйста…я не могу больше, — взмолилась ты, и я стянула с тебя шорты, оставив трусики. Я вновь вернулась к твоему рту, но моя рука начала скользить по твоим бёдрам вверх от колена, к центру твоих желаний, о, с такой нежностью, я не просто скользила по твоим бёдрам, я ласкала их, пытаясь показать, как сильно забочусь о тебе и как сильно хочу тебя. — О, Тери… о, пожалуйста… пожалуйста… — в твоём голосе слышались слезы. Тогда я просунула палец под мокрые трусики и была вознаграждена хриплым вздохом, который быстро превратился в всхлип. — Ты такая мокрая, Медведева и чудовищно развратна. Я думаю, тебе нужно больше. Я думаю, нам нужно снять эту часть одежды. — Да…дав…давно, — твой голос дрожит, а твои руку с силой сжимают мои волосы, — прошу тебя, пожалуйста. Прижавшись приоткрытыми губами к шее, я проделала поцелуями дорожку вниз, в ложбинку между грудей и вцепилась губами в левую грудь, теперь я поняла, почему тебе так понравились мои, ты застонала ещё громче, а твоя рука сама потянулась вниз, но я вовремя остановила тебя: — Тебе надо быть терпеливее, — ты захныкала, но убрала руку. Я втянула сосок в рот, удивляясь тому, как атласная гладкость может сморщиться и превратиться в твердый как камень кончик, и, что невероятно, через секунду стать еще тверже, я спустилась к животу, и ты приподняла ноги впиваясь коленом мне между ног, ощущение прикосновения кожи к коже почти заставило меня кончить. — Этери. Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Спускайся ниже, — умоляя произносишь ты. — Не остановлюсь, пока ты мне не скажешь. Я продолжала вылизывать узоры на твоём животе, упивалась вкусом и не торопилась, но, в конце концов, я устала мучить тебя. — Раздвинь ноги, — это звучит как приказ. Дрожа так сильно, что едва могла пошевелить ими, ты чудесным образом выполнила мою команду. Я осторожно раздвинула промокшие складки, целясь языком в маленький комочек нервов наверху. Резкий вдох, сопровождаемый стоном, доказал, что я делаю всё как надо. Ты резко согнула ноги и раздвинула их еще больше. Какие-то звуки доносились сверху, не то стоны, не то мольба, не то какие-то фразы, я не слышала, всё смешалось, теперь я прижалась уплощенным языком к клитору, нежно массируя его. Еще больше влаги просочилось из тебя. Я отстранилась и ввела в тебя палец, прилипая к твоим губам, ты застонала. Некоторое время, я не двигалась им давая тебе возможность, привыкнуть, но ты сама начала наседать на палец, и я поняла, что одного тебе мало, ввела второй. Раздался громкий стон: — Амххх, Господи, Тери, прошу тебя, мне надо, мне нужно…мне нужна ты… мне надо кончить…пожалуйста… прошу тебя, я…я… пожалуйста, — я просунула пальцы так далеко как смогла и, отстранившись от твоего лица, прильнула к клитору и стала посасывать его, продолжая вводить в тебя пальцы. — Ах! Блять! Да, быстрее, — едва ли не скинув меня с кровати, ты начала вертеться и выгибаться подо мной. И я начала работать жёстче и быстрее, когда я втянула клитор, гортанный крик раздался в комнате, и я поняла что ты кончила, потому что стенки сжались и пульсировали вокруг моих пальцев, а ты больше кричала, лишь прерывисто дышала, будто тебе не хватало кислорода. Я медленно приподнялась на руках и поцеловала тебя в губы, ты невесомо отвечала, потому что сил у тебя не осталось, я аккуратно легла рядом и накрыла нас одеялом, ты сразу прижалась ко мне и спустя мгновение уснула, а я так и осталась лежать с пульсацией между ног. Поэтому ушла в душ и вернулась только спустя 30 минут, уходить было бессмысленно, потому что всё мои вещи были разбросаны по номеру, поэтому я забралась к тебе под одеяло и уснула. Я почувствовала, как все внутренности в моём животе сжались, а внизу появилось приятное тянущееся давление. Посмотрела на тебя, ты покраснела, но продолжила говорить: — Ну вот и я помню, вы были у меня первой, во всех планах, — я была удивлена, узнав данную информацию, потому что ты была такой раскрепощенной и чётко знала, что нужно делать, — мне было так хорошо, а утром вы проснулись и сказали, что я лучшая и не должна переживать из-за второго места, потому что моя медаль — это золотой блеск серебра, и я была счастлива, а потом вы ушли, ничего не сказав про ночь, а я подумала, что всё хорошо, потому что так оно и было на пресс-конференциях, у президента, на тренировках, вы так на меня смотрели, что поверьте, я была готова превратиться в лужу прямо на месте, — говоришь, а я вспоминаю ту конференцию с Олимпийцами, после которой моя прекрасная сестра сказала мне, что моя влюблённость настолько видна и сильна, что передаётся через экран телевизора, — Затем наступает март, когда я приезжаю к вам в надежде на то, что мы сможем всё повторить и нормально поговорить, потому что любые разговоры об этой ночи вы прерывали или переводили, но вы отвергли меня, сказали, что это всё была ошибка, и я ваша ученица, ничего не выйдет, это невозможно и выставили меня за дверь, ничего больше не сказав, всё, мой мир рухнул во второй раз за 2 месяца. Это было больно, мне до сих пор больно, когда я вспоминаю об этом, это то, что не уйдёт, поэтому я пошла сразу в федерацию, а не к вам, вы бы не стали слушать, вы сами показали мне, что не хотите никаких разговоров, и я ушла, потому что находиться рядом с вами, но не иметь больше ничего помимо тренировок и работы — невыносимо, я знала, что не справлюсь с этим, — слёзы вновь льются по нашим щекам, но сейчас ты смотришь прямо мне в глаза, и я вижу в них злость, — Хоть в этот раз скажи мне, почему ты так сделала? Почему прогнала меня? Пожалуйста, скажи мне, почему? — ты смотришь, а я знаю, что не смогу больше тебе лгать: — Твоя мать узнала об этом, — произношу на одном дыхании. — В смысле? Каким образом? Она не могла знать, она бы сказала мне, — ты всё ещё плачешь, но теперь в твоих глазах не боль и осуждение, а недоверие и непонимание. — Я не знаю каким образом и от кого, но она узнала и сказала, что либо я всё прекращаю и выгоняю тебя, либо она идёт в суд, — и эта та правда, которая так больно ранит и меня и тебя, но я долго хранила её в себе. — Нет, ты врешь, этого не может быть, она бы, — ты всхлипываешь, — она бы так не поступила, — кричишь в ответ, и я вижу как твой мир вновь рушится, медленно, ты всё ещё отрицаешь это, но когда поймёшь, то твой мир опять будет разрушен. — Я подумала, что это ты ей рассказала, вы всегда были близки и мне стало очень больно от этого, поэтому я и отстранилась, но мне чётко сказали — или я выгоняю, или суд. — Я не говорила ей ни о чём, да и от куда она могла узнать, я вообще никому не говорила, это невозможно, я бы посоветовалась с тобой, ты, да нет, не ври мне, прошу, лучше вообще ничего не говори, такого не может быть, — у тебя началась истерика, — я уехала в другую страну, я…я оставила тебя, друзей, всё, что было мне так важно, я оставила Хрустальный, я, возможно, оставила тут золото Чемпионата Мира, это невозможно, она бы так не поступила, я не верю в это, — ты говоришь всё это и забиваешься в угол Лизиной кровати. — Жень, послушай меня, — привстаю, чтобы подойти ближе, но ты останавливаешь меня. — Нет, не надо, не подходи, не говори ничего, это не может быть, — говоришь и вытягиваешь руку перед собой, создавая тем самым барьер между нами. Тогда я сажусь на место и всё равно продолжаю говорить, — Но это так. Она бы сделала так, чтобы ты всё равно ушла от меня, но было два варианта твоего ухода, с судом и без, я выбрала второй. Я потеряла тебя и заставила ненавидеть меня, но иначе, я бы потеряла тебя, а ты возненавидела бы и меня, и свою мать, ты бы не смогла простить её, а она просто старалась защитить тебя от того, что, по её мнению, могло тебе навредить, а именно от меня. — Но я же любила тебя, зачем ей защищать меня от любви? — ты больше не кричишь, слёзы всё также рисуют узоры на твоих щеках, и я понимаю: «теперь твой мир окончательно разрушен», но всё же отвечаю на твой вопрос. — Потому что я старше тебя более чем в два раза, и я женщина, твоя мать воспитывалась в то время, когда обо всём этом нельзя было даже думать, я сама не знаю, как отреагировала на такое, если бы это была Диана. — Я не понимаю, я просто, этого не может быть, — ты обнимаешь своим руками колени и начинаешь покачиваться из стороны в сторону. — Иди сюда, — вновь встаю, сажусь на Лизину кровать и тянусь к тебе, чтобы обнять. — Нет, не надо, прошу, я…я просто хочу побыть одна, пожалуйста, мне надо остыть, мне надо подумать, мне надо поговорить с мамой, мне надо…просто…просто оставь меня, пожалуйста, я прошу тебя…просто иди, — ты не останавливаешь меня рукой, но смотришь прямо в глаза, а в них легко читается мольба, тогда я понимаю, что тебе нужно время, тебе просто надо побыть одной, возможно, с друзьями, а возможно, тебе надо напиться, но мне лучше уйти. — Хорошо, успокойся, я ухожу, прости меня ещё раз за всё, но это правда. — Всё, прошу, не надо больше ничего, пожалуйста, иди. — Хорошо, иду, но ты знаешь где меня найти, знай, мои чувства не изменились, — я жду буквально 15 секунд, но ты так и не отвечаешь, и я ухожу.