Убей меня своей любовью

С момента нашего с Женей разговора прошло несколько часов, в какой-то мере, груз, который я тащила на своих плечах 4 года спал, но его место занял груз переживаний за тебя, за нас, за то, а правильно ли я сделала, что рассказала про Жанну. Я не знаю, что ты делала всё это время, может просто сидела на кровати, а может пыталась связаться с матерью, надеюсь, что ты не пила, потому что нам надо вылетать домой, было бы хорошо, если Лиза вернулась, и вы смогли поговорить. Потому что я знаю, что поддержка, тебе в любом случае, была необходима. Выхожу в холл и вижу сонные лица детей, но не вижу ни тебя, ни Лизу, это настораживает. Наверное, Даня заметил мою растерянность, потому что как только мы пересеклись взглядами он направился ко мне: — Я не знаю, что ты ей сказала, но Женя и Лиза до сих пор не вышли из номера. Что произошло? — спрашивает Даня, а я как никогда чувствую свою вину, хоть и с нотками облегчения. — Я сказала ей правду, — говорю тоном, не терпящим возражений и прохожу мимо тренера к моим спортсменам, но не успеваю ничего сказать, как ко мне подходит Дудаков. — Мне только что позвонила Медведева, она сказала, что они с Лизой приедут в аэропорт на такси самостоятельно, им надо ещё минут 15-20 на сборы, а автобус уже скоро уедет, — шёпотом произносит Серёжа. Он понимает, я думаю, что он всегда всё знал и понимал, но никогда ничего не говорил, за что я ему очень благодарна: — Спасибо Серёж. — Я могу остаться и поехать с ними, — предлагает мужчина, но почему-то выглядит слегка смущённым. — Только если девочки будут не против. — На самом деле, Женя сама попросила меня остаться, — произносит Серёжа, а я не могу скрыть своё удивление. — Что ж, в таком случае да, хорошо, конечно…прости, я должна, да, я должна идти, только не опоздайте на самолёт, — я не могу описать свои чувства, просто потому что я понимаю, что что-то случилось, но я также понимаю, что никак не смогу на это повлиять, единственное что остаётся — это взять себя в руки и проверить детей. — Всем доброе утро, надеюсь, никто ничего не забыл, потому что мы уже выезжаем, так что давайте, двигайтесь к автобусу, — говорю и мне остаётся только надеяться, что мой голос не дрожит. Все постепенно направляются к транспорту, и я знаю, что сейчас никто меня не побеспокоит, потому что, вероятнее всего, моё лицо пустое, либо задумчиво, ведь единственное, что я делаю, так это думаю о тебе. Почему вы приедете позже? Ты не хочешь на меня смотреть? Ты напилась? Ты решила остаться? Что происходит в твоей голове? Поговорила ли ты с мамой? Миллион вопросов и, что самое главное, ни одного ответа. Хотя я уверена, что Дудаков всё знает, но ты попросила его не говорить мне, что ж, наверное, так будет лучше. — Этери Георгиевна, всё хорошо? — спрашивают слева от меня, а я не понимаю, как оказалась в автобусе. — Да, Аделия, спасибо. С чего такие вопросы? — интересуюсь у своей ученицы. — Просто я несколько раз позвала вас, потому что хотела спросить у вас кое-что, а вы до сих пор не ответили, — смущённо произносит девочка. — Просто задумалась, извини, что ты хотела узнать? — говорю и выдавливаю из себя слабое подобие улыбки. Ты довольно долго смотришь на меня, видимо что-то обдумывая, пока наконец не произносишь. — Можно сесть c вами? — и я понимаю, что это явно не тот вопрос, который ты хотела мне задать. — Садись, — отвечаю, и ты аккуратно садишься слева от меня. Мы едем. Я понимаю это по сменяющим друг-друга деревьям и домам. Хоть я смотрю в окно, я всё же чувствую взгляд на себе и какую-то нервозность, а может это смущение, поэтому поворачиваю голову, и вижу как Аделия смотрит на меня: — Я так понимаю это не то, что ты хотела спросить, так что спрашивай, я не кусаюсь и постараюсь ответить тебе на всё, что тебя интересует. — Меня много что интересует, — нервозный смешок с твоей стороны помогает мне понять, что вопросы либо о твоём уходе, либо о чём-то личном, и, так как я знаю, что первое исключено, остался только один вариант, я напряглась. — У тебя есть около 20-ти минут дороги, это то время, в которое ты можешь меня наконец-таки спросить, либо же мы можем молча доехать до аэропорта, — говорю и отворачиваюсь к окну, потому что эта нерешительность начинает меня раздражать. — Где Женя? — слышу вопрос, хм, я так и знала. — Осталась в отеле, думаю, что они приедут с Лизой Туктамышевой и Сергеем Викторовичем на такси чуть позже, надеюсь, они не опоздают на рейс, — отвечаю вполне спокойно, всё-таки есть вещи, которые стоит скрывать от окружающих, например, эту боль и страх, которые сопровождают меня на протяжении всего времени после моего ухода из Жениного номера. Наступает тишина, но ненадолго, я думаю, что ты просто собиралась с мыслями и вела внутреннюю борьбу, ведь твой следующий вопрос поверг меня в шок. — Почему после её ухода, вы говорили не самые приятные вещи о ней? — произносишь почти шёпотом. Тебе страшно от того, что ты спросила это, я смотрю на тебя и понимаю, что не смогу осудить. — Мне тяжело дался этот уход, — взрослый ответ взрослого человека. — Я читала ваше письмо, и на уход других девочек, вы так не реагировали, — настаивает Аделия. — Хорошо, согласна, но тебе не кажется, что ты переступаешь черту? — смотрю прямо в глаза, потому что знаю, что твоё уважение ко мне, изначально было за счёт страха. — Да, вы правы, извините, я не должна была, извините, пожалуйста, — я вижу, что Аделия нервничает и уже собирается встать, как я останавливаю её. — Не стоит передвигаться по движущемуся автобусу, — говорю, и ты вновь облакачиваешься на спинку кресла, но смотришь куда угодно, только не на меня. Проходит несколько минут, и я понимаю, что скоро будет виден аэропорт, поэтому решаю более честно ответить на твой вопрос. — Женя была мне очень дорога и близка, не только как спортсмен, но и как человек, — ты заинтересованно посмотрела на меня, и я продолжила, — я совершила ошибку, правильнее будет сказать — сказала лишнего, из-за чего Женя ушла. Думаю, я была больше зла на себя и на ситуацию, чем на Женю, но вышло то, что вышло, — заканчиваю предложение и только после этого понимаю, что я сказала и кому. Я хорошо отношусь ко всем спортсменам в моей команде, но всё равно понимаю, что лучше не приближаться ближе, чем есть, а то, что я сейчас сделала уже можно назвать определённым шагом доверия, который, в любом случае, сближает тебя с человеком, по отношению к которому был сделан этот шаг, поэтому я просто закрываю глаза. — Я никому не скажу, и, если говорить честно, то я думаю, что для Жени вы тоже были близки, и она правда старается вас простить, я думаю, что ей сложно без вас, хоть она и скрывает это, пытаясь выглядеть независимой, — говорит Аделия, и легонько касается моей руки, выражая свою поддержку. — Спасибо, — это единственное, что я могу ответить, ведь эта девочка даже не представляет, как она права.

POV Женя

— Твоя мать узнала об этом, — звучит как выстрел. Я надеюсь, что это странные шутки моего подсознания и мне послышалось. — В смысле? Каким образом? Она не могла знать, она бы сказала мне, — всё равно произношу сквозь слёзы, потому что всё ещё думаю, что это не может быть правдой. — Я не знаю каким образом и от кого, но она узнала и сказала, что либо я всё прекращаю и выгоняю тебя, либо она идёт в суд, — говорит Этери, но для меня это ещё один выстрел, который я уже точно не могу принять за правду. — Нет, ты врешь, этого не может быть, она бы, она бы так не поступила, — кричу в ответ, потому что не хочу слышать больше ничего. — Я подумала, что это ты ей рассказала, вы всегда были близки и мне стало очень больно от этого, поэтому я и отстранилась, но мне чётко сказали — или я выгоняю, или суд. — Я не говорила ей ни о чём, да и от куда она могла узнать, я вообще никому не говорила, это невозможно, я бы посоветовалась с тобой, ты, да нет, не ври мне, прошу, лучше вообще ничего не говори, такого не может быть, я уехала в другую страну, я…я оставила тебя, друзей, всё, что было мне так важно, я оставила Хрустальный, я, возможно, оставила тут золото Чемпионата Мира, это невозможно, она бы так не поступила, я не верю в это, — я не знаю, что происходит, мне просто хочется скрыться от всего, от людей, от звуков, да даже от себя, дальний угол Лизиной кровати служит мне в качестве убежища. — Жень, послушай меня, — ты привстаёшь, чтобы подойти ближе, но я не могу тебе этого позволить, мне слишком больно. — Нет, не надо, не подходи, не говори ничего, это не может быть, — говорю и вытягиваю руку, создавая не только эмоциональный, но и физический барьер между нами. Ты останавливаешься, но все равно продолжаешь говорить, — Но это так. Она бы сделала так, чтобы ты всё равно ушла от меня, но было два варианта твоего ухода, с судом и без, я выбрала второй. Я потеряла тебя и заставила ненавидеть меня, но иначе, я бы потеряла тебя, а ты возненавидела бы и меня, и свою мать, ты бы не смогла простить её, а она просто старалась защитить тебя от того, что, по её мнению, могло тебе навредить, а именно от меня, — каждое твоё слово режет сильнее, чем физическая боль. — Но я же любила тебя, зачем ей защищать меня от любви? — хрипло спрашиваю, потому что больше нет сил кричать, мой мир разрушен, опять, блять, Этери, потому мой мир опять рушится из-за твоих рук и слов… — Потому что я старше тебя более чем в два раза, и я женщина, твоя мать воспитывалась в то время, когда обо всём этом нельзя было даже думать, я сама не знаю, как отреагировала на такое, если бы это была Диана. — Я не понимаю, я просто, этого не может быть, — я не способна думать, мне надо остаться одной, мне надо просто пережить это самой, понять. — Иди сюда, — ты садишься рядом на Лизину кровать и тянешься ко мне. — Нет, не надо, прошу, я…я просто хочу побыть одна, пожалуйста, мне надо остыть, мне надо подумать, мне надо поговорить с мамой, мне надо…просто… просто оставь меня, пожалуйста, я прошу тебя…просто иди, — я смотрю прямо в глаза, даже не просто смотрю, я умоляю тебя, мне просто надо остаться одной, Этери, надеюсь, ты поймёшь, потому что я больше не способна слушать и тем более отвечать, но ты продолжаешь говорить. — Хорошо, успокойся, я ухожу, прости меня ещё раз за всё, но это правда. — Всё, прошу, не надо больше ничего, пожалуйста, иди, — это последнее, на что у меня хватает сил. — Хорошо, иду, но ты знаешь где меня найти, знай, мои чувства не изменились, — я слышу эти слова, слышу их отчётливее нежели хотелось, но я не способна дать тебе ответ, потому что я не знаю, каков он сейчас. Ты стоишь какое-то время, вероятнее всего, ждёшь ответа, не получив его, ты разворачиваешься и уходишь, наконец-таки оставив меня одну. Я опустошена. Мне уже не больно. Смотрю вокруг: лампа валяется около подоконника, обе кровати находятся в не очень презентабельном виде, на одной из них мой чемодан, а из него торчат вещи, в углу лежит стакан, к счастью целый, Лизина подушка около двери. Я пытаюсь вспомнить как это произошло, но не могу. Встаю с кровати иду в ванную. Смотрю в зеркало. Опухшие и красные от слёз глаза. Взъерошенные волосы. Мокрая футболка. Включаю холодную воду и ополаскиваю лицо. Всё до сих пор в тумане. Я проговариваю в голове каждый свой шаг. Выхожу из ванной. Подхожу к лампе. Ставлю её на место. Дальше кровати. Заправляю Лизину кровать. Вспоминаю про подушку у двери. Иду. Открывается дверь… — Привет, ты гото…твою мать, Женя, иди сюда, что с тобой? — это Лиза, фух. Я оказываюсь в её объятиях. Внутри пусто, но слёзы почему-то вновь стекают по щекам, — Расскажешь что случилось, на тебе лица нет? — отрицательно мотаю головой, — Хорошо, тогда давай просто соберём вещи, до отъезда 15 минут, — эта информация заставляет меня напрячься, и я оживаю. — НЕТ! — резко говорю и вырываюсь из объятий, — Я не смогу в таком виде выйти туда, — я не смогу в таком виде появиться перед всеми, — на самом же деле, я не смогу сдержать слёз, если увижу её. Я не смогу быть рядом. Не сейчас. — Хорошо, позвони Этери Георгиевне, скажи, что мы приедем сами, но Жень, у нас не так много времени, — говорит Лиза, поднимает подушку с пола и отходит к кровати. — Я позвоню Сергею Викторовичу, попрошу его подождать нас. — Если ты считаешь, что так будет лучше, — Лиза продолжает уборку, а я пытаюсь найти свой телефон. Спустя пару минут поиска, телефон найден, не без помощи Лизы, конечно же. «Ало, Жень, что такое?» — раздаётся спустя пару гудков. «Сергей Викторович, случилась проблема, мы с Лизой просто не можем поехать сейчас, мы доедем сами на такси» — говорю на одном дыхании. «Что-то серьёзное?» — я слышу нотки волнения, которые греют моё сердце. Серьёзное? Хммм. Рухнувший мир это что-то серьёзное? «Жень, ты ещё тут? Что случилось?» «Вы можете просто остаться с нами, пожалуйста, нам надо ещё минут 20, может 30» «Я дособираю вещи, скажу Этери и приду к вам. С тобой всё в порядке?» «Нет, не совсем, я не знаю, просто, нет, я не знаю, я не могу сказать. Прошу, не говорите Этери Георгиевне ничего, пожалуйста» «Хорошо, я скоро буду» «Спасибо» — звонок прекращён. Я выдыхаю с облегчением. Стою около стены и продолжаю смотреть в телефон, пока Лизин голос не выводит меня из какого-то состояния задумчивости: — Расскажешь что произошло? — произносит Лиза улыбаясь, и я замечаю, что в комнате уже порядок. — Этери Георгиевна приходила, — говорю таким тоном, будто это всё объясняет. — И вы перессорились и разнесли номер, который ты тщательно пыталась привести в порядок после её ухода? — Нет, я сделала это одна, после того как она ушла, — всё точка. Мне хотелось бы, чтобы я сказала это жёстким голосом, чтобы Лиза прекратила задавать вопросы, но мой голос больше похож на просьбу или же мольбу. Лиза всё понимает. Лиза больше не задаёт вопросов. Лиза просто подходит и обнимает меня. С Лизой просто хорошо. Я не знаю, сколько мы так обнимались, но раздался стук в дверь. Лиза пошла открывать. — Доброй ночи, Сергей Викторович, — слышу Лизин голос. — Привет, что произошло? — интересуется мой тренер. — Я не знаю, она мне не говорит, но тут была Этери Георгиевна, — теперь уже Лиза говорит таким голосом, будто это всё объясняет. — Тогда понятно, она была странная, когда вышла в холл, — что ж, ничего странного, это было ожидаемо, хотя я не думала, что Этери хоть как-то покажет свои эмоции перед всеми. — Что ж, а теперь, когда вы закончили, нам надо вызвать такси и поехать в аэропорт, — говорю и появляюсь в поле видения этих сплетников. — Я думаю, что всё-таки должен знать причины или хоть что-то, раз я остался с вами и, к тому же, ты моя спортсменка, я тренер, мне нужны ответы на вопросы, которые у меня накопились за последние минут 40, — говорит Сергей Викторович, когда поднимает наши с Лизой чемоданы. — Всё в порядке, мне ответили на волнующие меня вопросы о прошлом, это было неприятно, я немного вышла из себя. Не могла же я заплаканная пойти ко всем, люди стали бы говорить, к тому же там есть родители детей, 100% есть фанаты. Я была не готова к этому, но всё в порядке, мы должны ехать, — беру сумку и покидаю комнату, но всё равно слышу небольшой диалог. — Какие странные перепады настроения, ещё несколько минут назад, она чуть-ли её плакала, когда звонила мне. — Ей просто сложно. — Им обеим сложно… Больше я ничего не слышу…