На морозе вишня слаще

За дверью стоял паренёк лет пятнадцати. По мнению Лехи, парнишка был слишком уж слащавым (и откуда такое слово помнит?) и каким-то… Второй характеристики Лёша придумать не смог, поэтому отделался мыслью, что гость выглядит не по-пацански. Шапка у него идиотская была, на затылке стояла колом, да и цвет под куртку не подходил. Кудрявые волосы так и лезли из-под шапки. Точно дверью ошибся. Школьников тут не ждут! Но Лёша задумался: если посудить, студентик от школьника не так уж и сильно отличается. – Да я вроде как… – парнишка ещё раз сверился с экраном телефона. Лёха краем глаза уловил, что на дисплее было открыто приложение с заметками. – Точно к вам! Парень выдал эту фразу настолько резко и громко, что Лёха чуть ли на месте не подпрыгнул. Каким образом можно вложить в слова такую энергию? Лёша таких людей давно не видел. Стоило гостю заговорить, вокруг почему-то все в момент озарилось ярким светом. Как будто на улице холодно не было, как будто за окном внезапно наступил июль. Июль – любимый месяц Вишни. Потому что единственный тёплый. Парадоксально, что Лёха, хоть на холод и не жаловался, терпеть его не мог, а жил в Норильске и даже не хотел уезжать. – А-а-а, ты этот? «Ре-пе-ти-тор», —по слогам с явной иронией в голосе произнёс Лёха. - Ну заходи-заходи тогда, Маруську-то мою учить. Хорошее дело! Ты только на неё не дави сильно, она девчонка смышлёная, но лени-и-ивая, сил нет! Лёха пустил парнишку в квартиру, закрывая за ним дверь. Ее пришлось потянуть на себя довольно сильно, чтобы прокрутить замок. Дважды раздался ржавый скрип. Дверь обещали поменять ещё пару лет назад, но отчим по какой-то причине передумал это делать. Зато у его верной ласточки – потрепанной девятки – удивительным образом разбитое стекло, перетянутое полиэтиленом, сменилось на новенькое. Лёша всегда задумывался: откуда вообще в этой семье берутся деньги на лишние траты? Мама горбатилась на двух работах, в дневную и ночную смены. Ее почти никогда не было дома, поэтому Вишня, если был не на учебе в техникуме, оставался наедине с отчимом. Геннадий Вячеславович, по мнению Лехи, был самым настоящим гнойным прыщом в этой семье. Как будто бы Лешина мама тащила на своих плечах третьего ребёнка, который не изъявлял желания посвящать свою жизнь чему-то более полезному, чем «Белочке» за двести рублей. Глядя на снимающего жёлтую нелепую куртку парня, Лёша невольно вспоминал разговор с матерью, состоявшийся как раз-таки из-за этого студентика. Он уже не помнил, что говорил, но совершенно точно пытался вбить в голову мамы одну простую истину их семьи: «Мы не можем просто так тратить деньги на всякие прихоти!». Нет, конечно, в Маруське Леха души не чаял, но он прекрасно понимал, что они могли обойтись и без помощи посторонних. Для этого всего лишь надо было выгнать на работу, даже охранником в какой-нибудь захолустный магазин, никчемную «главу семьи», и дать матери быть матерью, а не обслуживающим персоналом всех и вся. Обычно заведомо Леша ни к кому не относился плохо. Но от одного вида этого кучерявого подростка, который не по своей воле тянет из и без того бедной семьи деньги, парня в дрожь бросало. Хотелось сказать что-нибудь гадкое, посмотреть в эту слащавую мордашку, которая после этой «гадости» обязательно бы состроила смешную гримасу. Он точно бы обиделся, может, сказал бы что-нибудь в ответ, а Леха бы рассмеялся. Ну не выглядел он так, как будто мог бы на оскорбления ответить оскорблением! Вот смотрит Леха на этого парня: тот снимает потрепанные «Найки», двигается довольно скованно, похоже, тоже в сильном напряжении. Кудрявые пряди спадают на лоб, парень их торопливо убирает, чтобы в глаза не лезли. Леха смотрит, и желание сказать что-то нехорошее только увеличивается. Перед ним стоит такой парень, на которого все вешаются. И движения эти его скованные, но плавные, тоже выбивают из колеи. То, как он говорит, – вообще отдельная песня. Внезапно Леша ловит себя на мысли: «А пацан-то хорошо живет. И тут, в Норильске?». У Вишни в окружении не было людей, которым в жизни повезло. А этот будто бы из другого мира. Не из того города, в котором Леша живет, а из параллельного. В том, где нет места насилию, выживанию и боли. После этой мысли в груди возникает чувство, которое Леха описать никак не может. Сжимает где-то под ложечкой, тянет вниз, как якорь, напоминает: «А ты другой. Ты не такой и никогда не станешь даже чем-то подобным». В коридор выбегает Маруська. Волосы в двух тугих косичках, одета в легкое школьное платьице. И ведь колготки надела свои любимые, праздничные! Белые полупрозрачные в красное сердечко. Выглядит так, как будто не репетитора встречает, а Новый год. Леша всегда говорил – подрастет, отбоя от пацанов не будет! А он, как старший брат, будет всех проверять. В общем, не повезет будущим Маруськиным кавалерам. – Здравствуйте, Паша! – девочка особенно выделяет букву «р». Она только недавно научилась говорить ее сносно. В школе над ней все смеялись из-за картавости, поэтому Леша посвящал сестре много времени, чтобы научить ее, как говорить правильно. Прогресс был, но не сказать, что сильный. Маруся, когда говорила быстро-быстро и громко-громко, все равно сбивалась и прожевывала эту несносную букву. – А я думала, что вы старше. Студенты – это же взрослые! А вы с Лешенькой ровесники, да? Леш, ты же его не напугал? Вы не думайте, Лешенька хороший, он просто незнакомых не любит, вот и смотрит так! Маруся состроила угрожающее выражение лица: смотрела на парней исподлобья и хмурила брови. Со стороны это выглядело смешно, а не так, как девочка предполагала. В этот момент Леша думал о двух вещах: во-первых, он совершенно забыл, какая Маруся болтушка, а во-вторых, что обязательно поговорит с ней, чтобы она незнакомым сразу всю правду о Леше не рассказывала. – Здравствуй, Маша, – голос, когда Паша общался с детьми, менялся на мягкий и мелодичный. Сравнить его можно только лишь со щебечущими птицами ранним летним утром. Да и сам парень при виде девочки расслабился, вытянулся по струнке и состроил важный вид. Леха от такого зрелища ухмыльнулся себе под нос. Забавный такой, слов нет. – Меня трудно напугать, я в своей жизни людей и пострашнее твоего Леши видел! Маруся расхохоталась. Смех у нее был звонкий, искренний. Такой Леша только у нее и слышал. Не познала она еще всего того, что могло бы уничтожить эту детскую непосредственность. Леха мечтал, что когда-нибудь сможет подарить сестре лучшую жизнь: обязательно заработает денег, сможет отправить Марусю в Москву, которую она только по телевизору видела. Помнится, сидели они напротив старого телевизора-коробки, смотрели всей семьей парад на девятое мая. И тут Маруся выдает: «А вот я обязательно на Красную площадь попаду! Говорят, там рядом мороженое вкусное продают!». С тех пор Леша пытается делать все, чтобы сестренка и вправду оказалась там. – Добрый день, Паша! Ну что вы стоите? Леша, ну какой ты не гостеприимный! Тапочки бы хоть предложил! – с кухни вышла Елизавета Васильевна. В ее руках было старенькое потертое полотенце. Когда-то на нем был небольшой рисунок двух птичек, а теперь от них остались только глаза и два клювика. – Это мы с вами разговаривали. Елизавета Васильевна! Проходите-проходите, не стойте! Маша вам все покажет. Леша встретился глазами с не самым довольным взглядом мамы и пожал плечами. Так и хотелось спросить: «Мне че, ему дырявые, прокусанные молью тапки что ли предложить? Он бы согласился, а ты потом со стыда горела!». Маруся в это время провела Пашу за единственное рабочее место в этом доме – старый стол, лак на котором девочка отдирала каждый раз, когда занималась чем-то скучным. Рядом с Маруськиным стулом стояла жесткая табуретка. «И это я не гостеприимный? Вы бы его еще на пол усадили!» – негодовал Леха. За свою раскладушку в гостиной сейчас стало особенно неловко. Леша демонстративно сел на диван, чтобы никаким образом не указывать свою принадлежность к этому металлическому нечто. При виде Паши все было неловким: и эта табуретка, ножку которой Леха собственноручно прикреплял (поэтому и не был уверен в ее устойчивости), и замыленное окно с какими-то Маруськиными наклейками, и прожженный сигаретами ковер. Леша как будто всем видом пытался показать, что он мимо проходил, а не жил в этой квартире всю жизнь. Зато чем точно он гордился, так это коллекцией пластинок покойного отца и его проигрывателем. Правда, тот был спрятан в шкафу на самой верхней полке, потому что маме было до сих пор грустно вспоминать те моменты ее жизни. – У нее пробелы в грамматике, орфографии… А еще тяжело даются сочинения! – тараторила Елизавета Васильевна. – А на носу итоговая четвертная работа! – Мы разберемся, – мягко сказал Паша, хотя Леха в этих словах уловил толику раздражения. – Особенно, если Маша мне сама все расскажет. Елизавета Васильевна уловила этот непрозрачный намек, поэтому торопливо вернулась на кухню, перед эти встретившись взглядом с Лешей. Леха знал, то значило это выражение лица. Следит он, следит. Сидит на диване, делает вид, что изучает квартиру, но на самом деле то и косится на новоиспеченного репетитора. Слушает, как Маруся рассказывает о своих оценках, проблемах с русским языком, о том, как тяжело ей дается правописание и запятые. Сам невольно вспоминал, что русский не любил всей душой в начальной школе. Похоже, генетическое. А если так, то сложности с русским языком могли перейти только от мамы. – А еще мне Лешка рассказывал, что в началке по русскому тоже был троечником! А еще хотел взяться меня учить! – Маруся с улыбкой обернулась на Лешу. – Вот, тебе тоже поможет! Ты же послушаешь? – Если твой новый учитель-не-троечник будет не против, – Леха закатил глаза. Вот же Маша! Точно поговорить надо! – Если не будешь мешать, влезать, то сиди сколько вдумается, – сказал Паша с легкой усмешкой. Так-то ему и правда все равно было. – Если Маша правду говорит, тебе тоже полезно будет. Леша подумал, что обязательно в какой-то момент скажет что-то гадкое. Теперь точно! И это он в его способностях сомневаться решил? Ладно Маруська, но незнакомый человек? Леха таких насмешек в свою сторону не принимал. За целый час обучения Леша сменил на диване несколько поз: то полежит на животе, потом закинет ноги на спинку дивана, свернется калачиком, снова сядет. Пашу он слушал вполуха. Тот пытался донести до Маши простые правила, но через полчаса понял, что с девочкой вдалбливание понятий не работает. И говорил ведь так спокойно, не терял самообладания, одно удовольствие слушать. Леха бы сам с таким репетитором занимался. Если бы Паша в глазах Леши не был полнейшим гуманитарием, он бы к нему обратился с вопросом по ненавистной математике. По итогу Паша заключил, что у девочки есть определенные способности и ей нужен особенный подход. Школьный не подходит. Маруся ушла в соседнюю комнату, благо, та была пустой: отчим занимался своим единственным любимым делом – копошился в гараже и в миллионный раз ремонтировал свою «ласточку». Поэтому Паша стоял в коридоре в компании Лехи и его мамы. Снова надевал свою дурацкую желтую оверсайз-куртку, глуповато улыбался. Мама смотрела на него с надеждой. Надо же, как будто единственный спаситель! – Леш, иди проводи Пашу до остановки. А то сидишь целый день дома, хоть воздухом подышишь, – Елизавета Васильевна подтолкнула сына к выходу. Сама впихнула ему в руки куртку, намекая, что отказа не примет. Да и друг нужен был Лехе не с его района, а нормальный, образованный. Леша был бы рад остаться в квартире, снова завалиться на раскладушку, переписываться с друзьями, но негласный приказ есть приказ. Леха натянул на себя куртку, влез в не самые новые и не самые чистые кроссовки. – Ну че, учитель, пойдем, покажу тебе, как быстро до остановки доходить, – Леха выпустил Пашу из квартиры первым, а потом двинул за ним. В стареньком лифте, в котором пахло не самым приятным образом, ехали молча. Леша то и дело смотрел в потолок, но все равно ненароком поглядывал на стоящего рядом парня. Очков ему не хватало, тогда точно был бы самым настоящим ботаном. Лехе покоя не давала его шапка: опять натянул по-идиотски, все кудри навыпуск, на затылке снова смялась в гармошку. – Шапка у тебя смешная, – необходимо было сказать хоть что-то, чтобы разрядить обстановку. Все это летающее в воздухе напряжение Леха не любил. – Как у всех модников с Ленки. Ты оттуда что ли? – Ленка? – Паша поднял брови. Похоже, реально не понимал, о чем Леха говорит. – Ну с Ленинской! У вас че, так не сокращают? – Леша хохотнул. Получил отрицательный ответ. – Реально с другой планеты. Откуда ты тогда? – С Комсомольской. – Так ты к нам еще и с пересадками… Не пру-уха, – Леха вышел вместе с Пашей из подъезда. – Тебе, ес пройти еще лишних минут двадцать, по прямой поедешь, но райончик там… Тебе с шапкой твоей лучше там не ходить, сразу проблем словишь. Пацаны там правила ваще не соблюдают. Но ты если че обращайся, я те про всех расскажу. Ес встретишь Зеленого, скажи, что от Вишни. Он мне торчит, так что точно проблем не будет. Но лучше не нарываться. Поэтому ща свернем, я тебя на 116 посажу. Леха заметил, что за весь этот его монолог Паша не пытался ни слова вставить. Шел рядом, смотрел под ноги, руки в карманах, только кивал. Вот так коммуникация! Нет, конечно, Лешка может и правда угрожающе выглядит, но разговаривает-то он по-доброму, разговорить пытается, а в ответ… ничего. – Да че ты, рассказывай, как ты этим… ре-пе-ти-тор-ством маешься? – Леха до сих пор намеренно произносил это слово по слогам, в открытую показывая, что относится к этому занятию снисходительно. – Я вот ваще не пойму, че там русскому учить можно. Русским родился – русский знаешь! А правила эти… – Много чему там учить можно. Я в репетиторстве год уже, много каких людей видел. Маша – еще хороший случай. А они ведь тоже в России родились. Не дано людям, помощь нужна, – Паша перебил Леху, потому что уже понял, что если тот шарманку заведет, то не остановится. Парни шли по дворам. Вокруг серые дома, которые вокруг себя все делали таким же серым и удручающим. Солнца в Норильске уже давно не было. В воздухе летает запах горящей вдалеке мусорки. Нос режет. Леха краем уха слышит, как в спортивной коробке пацаны мяч гоняют. Вспоминал, как сам в детстве постоянно с друзьями на этой коробке зависал. И дрался там, и с девчонками общался… Ностальгия. – А ты учишься где? В институте или колледже? – Леша продолжал свой допрос. Ну а что, в тишине что ли идти? Так уж совсем с ума сойти можно. И так все вокруг серое-серое, еще и Паша рядом со своей кислой миной тоски нагоняет. Леха сравнил его видок с грустным спаниелем. Ему бы так же уши повесить, и точная копия будет! – В колледже искусств. Недо-художник. А так я фотограф, но у нас направлений таких нет. – Паша повел плечом. Видимо, вправду расстраивался из-за того, что любимым делом не мог заниматься профессионально. – Так ты тоже! Вот оно как… А я бы и не сказал, что ты рисуешь! Я вот, когда время есть, татухи бью. Партаки, конечно, но пацанам нравится! – Леша закатил рукав и показал забитое им же самим предплечье. На руке красовались разные надписи, какие-то животные, ангелы. Концепции в этом никакой не было, зато выглядело забавно. – Хочешь, и тебе набью? В благодарность за Маруську! Только ты себе эскиз сам нарисуешь, а то у меня они кривые. Ну и что б сам сделал то, че хочешь. – Не, я не люблю татухи. Мне кажется, что чрезмерное желание их набивать должно остаться в подростковом возрасте, – Паша только краем глаза осмотрел татуировки Лехи, вскинул бровь. – Либо если делать, то только со смыслом. А всякие такие… нет, не мое. Леха на это высказывание ничего не ответил, только хмыкнул себе под нос, но выводы сделал. Парень пнул камень и сунул руки в карманы. Холодрыга несусветная. Даже если жить в этом городе долго, все равно привыкнуть к такой температуре сложно. Впереди виднелась остановка, ржавая, с разными надписями, цензурными и не очень. Когда-то Леха на ней оставил и свой след. Красивым аккуратным почерком на ней было выведено самое типичное, что можно было написать тринадцатилетнему школьнику: «Здесь был Леха Вишня». А потом эту остановку закрасили, и культурное наследие Лехи Вишни исчезло с этой остановки навсегда. – Че ты, когда в следующий раз придешь? – Леша остановился около трухлявой скамейки. Несколько досок было выбито. – В среду. Мы с Машей два раза в неделю занимаемся. Буду думать, что с ней делать, – Паша посмотрел в сторону, с которой должен был приехать автобус. Видит какой-то, а номер разглядеть на может. – Лады тогда. До среды, так до среды. Бывай тогда, – Леша замялся. Руку протянуть? Да как-то не к месту. Поэтому просто потоптался на месте. – До встречи, – Паша, кажется, тоже не совсем понимал, как правильно попрощаться. Леха уловил, как его рука дрогнула, будто бы протянуть хотел, но оставил в кармане. Домой Леша шел быстрее. Холодно, да и с Машей хотелось поговорить побыстрее. Узнать, что да как. Комфортно ли ей, не напрягает ли ее этот студентик. Леха поймал себя на мысли: в среду он этого парнишку разговорит точно.