воспоминания Гарри

В доме № 4 по Тисовой улице во время завтрака разразился очередной скандал. Ранним утром мистер Вернон Дурсль проснулся от громкого уханья совы, долетевшего из комнаты племянника. — Третий раз за неделю! — проревел он, садясь во главе стола. — Вышвырни ее немедленно, коль не умеешь с ней управляться. — Сове в клетке скучно, — в который раз принялся объяснять я. — Она вольная птица. Хорошо бы выпускать ее хоть на ночь. — Я что, по-твоему, идиот? Не знаю, что от сов именно ночью жди неприятностей? Дядя Вернон переглянулся с женой и вытер усы, в которых запутались кусочки яичницы. Я хотел возразить, открыл было рот, но кузен Дадли, смачно рыгнув, заявил: — Хочу еще бекона! — Возьми, деточка, со сковородки. Там еще много, — сказала тетя Петунья, и глаза ее от умиления увлажнились. — Кушай на здоровье, пока есть возможность. Школьная еда просто отвратительна! — Глупости, Петунья, — отрезал дядя Вернон. — Я в этой превосходной школе никогда не голодал. Думаю, и нашему сыну еды там хватает. Дадли, очевидно, еды хватало: он был такой толстый, что бока у него свисали с краев табуретки. — Дай мне сковородку, — приказал он мне. — Ты забыл волшебное слово, — напомнил ему я. Эта простая фраза подействовала на семейство, как красная тряпка на быка. Дадли ойкнул и с грохотом свалился с табуретки. Миссис Дурсль, вскрикнув, прижала ко рту ладони. А мистер Дурсль вскочил со стула, и на висках у него вздулись синие жилки. — Я только хотел сказать: он забыл слово «пожалуйста», — стал торопливо оправдываться я. — Сколько раз нужно тебе говорить, — брызгая слюной и стуча кулаком по столу, прошипел дядя Вернон, — в моем доме никаких слов на букву «в». Да и как ты посмел учить моего сына! — Но ведь… — Я предупреждал тебя, что не потерплю под этой крышей упоминания о твоем уродстве! Я взглянул на багровую физиономию дядюшки, побледневшее лицо тети Петуньи, которая силилась поднять с пола пыхтевшего сыночка, и тяжело вздохнул. — Хорошо… хорошо, — кивнул я. Дядя Вернон опустился на стул, дыша словно рассвирепевший носорог, его крохотные глазки, казалось, хотели пробуравить меня насквозь. С самого начала летних каникул дядя Вернон обращался со мной, как с бомбой замедленного действия. Я очень скучал по школе, скучал по замку, его таинственным переходам, привидениям, по урокам и учителям, по общим трапезам в Большом зале. А какая у меня замечательная кровать под пологом на четырех столбиках в круглой спальне на самом верху башни! Почту приносят совы, а в хижине на опушке Запретного леса живет добрый лесничий Хагрид. Но особенно я скучал по квиддичу, любимой игре волшебников: шесть колец на высоких шестах, четыре парящих мяча и четырнадцать игроков верхом на метлах. Привезя меня домой, дядя Вернон первым делом отобрал весь волшебный скарб — учебники, палочку, мантию и метлу новейшей модели «Нимбус-2000». Все это отправилось в чулан под лестницей и было заперто на замок. Дурслям наплевать, что я не выполню летнего домашнего задания, а без тренировок меня исключат из команды факультета. И чтобы пресечь всякую связь с миром чародейства и колдовства, дядя Вернон даже сову Хедвиг посадил под замок. Я в семье Дурслей был во всем белой вороной. Дядя Вернон — представительный мужчина с пышными, черными усами и без намека на шею. Тетя Петунья — тощая блондинка с лошадиным лицом, а розовощекий, белобрысый Дадли весьма смахивал на поросенка. Сейчас лето, время каникул, и я опять дома, где со мной обращаются как с паршивой собакой, вывалявшейся в зловонной грязи. Сегодня у меня день рождения, но никто из семейства даже не вспомнил об этом. Я и не ожидал подарка, от них и пирожка не дождешься. Но чтобы уж совсем забыть… Мои грустные мысли прервало многозначительное покашливание дяди Вернона. — Сегодня, как вы помните, у нас важный день… — начал он. Я от неожиданности поперхнулся. — …возможно, именно сегодня, — продолжал мистер Дурсль, — я заключу самую крупную в жизни сделку. Я опять принялся жевать свою гренку. Как дядюшка надоел со своей дурацкой сделкой! Последние две недели только о ней и разговор. Сегодня вечером в честь хозяина богатой строительной фирмы будет дан званый обед. Дядя Вернон, чья собственная фирма делает дрели, мечтает получить от него выгодный заказ. Гость обещал быть с женой. — Не мешало бы еще раз отрепетировать сегодняшний вечер, — предложил дядя Вернон. — Итак, к восьми ноль-ноль каждый должен быть на своем месте. Петунья, ты будешь… — В гостиной, — подхватила тетя Петунья. — Моя обязанность — со всей учтивостью приветствовать дорогих гостей. — Прекрасно. А ты, Дадлик? — Я открою гостям дверь, — ответил толстяк и, приторно улыбнувшись, прибавил: — Мистер и миссис Мейсон, позвольте взять ваши пальто! — Ах! Они сразу его полюбят! — воскликнула тетя Петунья. — Молодец, Дадлик! — похвалил сына мистер Дурсль и повернулся ко мне. — А ты что будешь делать? — Буду тихо сидеть у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — пробубнил на одной ноте я. — И чтоб ни единого звука! — напомнил дядя. — Затем я веду их в гостиную, представляю Петунье и предлагаю что-нибудь выпить. В восемь пятнадцать… — Я приглашаю гостей к обеду, — важно произнесла тетя. — А ты, Дадлик, скажешь… — Мистер и миссис Мейсон, позвольте проводить вас в столовую. — Дадли протянул пухлую руку невидимой даме и прибавил, гордо взглянув на родителей: — Ну как? — Маленький мой, ты истинный джентльмен! — Тетушка чуть не прослезилась. — А ты? — Дядя Вернон зыркнул злобным взглядом на меня. — Тихо сижу у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — тупо повторил я. — Правильно, — кивнул дядюшка. — За обедом каждый скажет гостям что-то приятное. Петунья, ты что придумала? — Вернон рассказывал, как вы прекрасно играете в гольф, мистер Мейсон! Миссис Мейсон, позвольте вас спросить, где вы купили это очаровательное платье? — Очень хорошо! А ты, Дадлик? — На прошлой неделе мы в школе писали сочинение на тему «Мой кумир». И я написал про вас, мистер Мейсон. Это уж было явно чересчур. Тетя Петунья от избытка чувств разрыдалась и прижала сына к груди, а я нырнул под стол — еще увидят, как я трясусь от беззвучного смеха. — Ну, а ты? Я вылез из-под стола, изо всех сил стараясь не фыркнуть. — Тихо сижу в комнате, как будто меня вообще нет, — отчеканил я. — Вот именно. Я ничего не говорил Мейсонам о тебе. Незачем им это знать… После обеда Петунья пригласит их в гостиную пить кофе, а я как бы невзначай заведу разговор о дрелях. Глядишь, до начала вечерних новостей и подпишем контракт. И тогда завтра утром едем по магазинам. Надо столько всего купить для отдыха на Майорке! Никакой радости мне это известие не доставило. Мне все равно — что Тисовая, что Майорка, лучше к мне относиться не будут. — А сейчас мы с Дадли едем покупать смокинги. Ты, Петунья, приведи все в идеальный порядок. А ты, — повернулся он ко мне, — не мешай тетушке, не путайся под ногами. Я вышел в сад. Был чудесный солнечный день. Я прогулялся по лужайке, сел на скамейку и грустно запел: - «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…» И ни открыток, ни подарков, а вечером просто хоть совсем умри. Взгляд мой, бесцельно блуждая, остановился на зарослях живой изгороди. Никогда еще у меня на душе не было так тоскливо, так одиноко. Нет рядом ни Рона Уизли, ни Гермионы Грэйнджер — моих лучших друзей. Совсем они про меня забыли. За все лето ни одного письма! А ведь Рон — тогда в июне — даже звал меня погостить. Сколько раз мне хотелось заклинанием отпереть клетку и послать друзьям с Хедвиг письмо. Но это сулит большие неприятности. Несовершеннолетним волшебникам применять магию вне стен школы категорически запрещается. Дядя Вернон, правда, о запрете ничего не знает. Знал бы, давно бы запер меня в чулане вместе с метлой и волшебной палочкой. Все семейство ох как боится, что я возьму и превращу их в навозных жуков или в кого еще хуже. Первые две недели я придумал забаву: надоест мне Дадли, я и начну что-нибудь бормотать — толстяка как ветром сдунет. Но писем от друзей все не было, волшебный мир превращался в мираж, и мне надоело потешаться над кузеном. А сегодня друзья не вспомнили и про день рождения. Получить бы из школы хоть какую весточку, от кого угодно, даже от злейшего врага Драко Малфоя (не зря его фамилия значит «злокозненный»), лишь бы увериться, что Хогвартс не сон. Внезапно я весь напрягся: из середины кустарника за мной явно кто-то следил. Я вскочил со скамейки — в густой листве мелькнули два огромных зеленых глаза. — А я знаю, какой сегодня день, — донесся до меня насмешливый голос Дадли, приближавшегося вразвалочку. Огромные глаза мигнули и исчезли. — Что, что? — Я не отрывал взора от живой изгороди. — А я знаю, какой сегодня день, — повторил Дадли, подходя ближе. — Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели. — У тебя сегодня день рождения. А где же поздравительные открытки? — хихикнул Дадли. — Выходит, у тебя даже в твоей уродской школе нет друзей. — Смотри, как бы твоя мама не услыхала, что ты упомянул мою школу, — сухо проговорил я. Дадли подтянул сползавшие с толстого пуза штаны. — А чего ты так уставился на кусты? — подозрительно спросил он. — Да вот прикидываю, от какого заклятия они сильнее вспыхнут. С поросячьих щек Дадли сполз румянец, он отбежал назад и, заикаясь, проговорил: — Ты… ты… не посмеешь. Папа сказал, будешь колдовать, он вы… выгонит тебя из дому. А… а куда ты пойдешь? У тебя и друзей-то нет! — Джокер-покер, фокус-покус, фигли-мигли, — угрожающе затараторил я. — Мама! — завопил Дадли и понесся в дом. — Мама! Он занимается… сама знаешь чем! Дорого заплатил я за доставленное себе удовольствие. Тетя Петунья сразу поняла, что слова эти ничего не значат, что с ее сыночком ничего не случится, как, впрочем, и с живой изгородью. Но для острастки замахнулась на меня сковородой, так что я едва от нее увернулся, да еще выше головы завалила работой. — Пока все не закончишь, об обеде и не мечтай, — бросила она и вернулась к своим делам. Дадли принялся за третий рожок мороженого, а я взял губку, вымыл окно, машину, потом постриг газон, унавозил клумбы, обрезал и полил розовые кусты. Солнце палило нещадно, я устал и хотел пить. Оставалось еще покрасить скамейку. Конечно, на Дадли не стоит обращать внимание. Но как не расстроиться от его слов? Может, и впрямь нет у меня в школе друзей? «Видели бы они сейчас, как знаменитый Гарри Поттер раскидывает по клумбам навоз», — горестно размышлял я. Спина уже еле разгибалась, по лицу градом катил пот. В половине восьмого тетушка наконец позвала меня. — Иди ешь! Да смотри, наступай на газеты! А то еще нанесешь грязи. Я вошел в прохладную, сверкающую чистотой кухню. На холодильнике высился праздничный пудинг: гора взбитых сливок, украшенная засахаренными фиалками. А в духовке аппетитно шкварчал в ожидании гостей свиной окорок. Тетя Петунья кинула на стол тарелку с двумя ломтями хлеба и куском сыра. На ней уже было вечернее платье цвета лосося. — Давай быстрее, гости будут с минуты на минуту! — приказала она. Вымыв руки, я с жадностью набросился на скудный ужин. Не успел я проглотить последний кусок, как тетушка схватила со стола мою тарелку и махнула рукой. — Марш к себе! — прошипела она. Проходя мимо гостиной, я увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и галстуках-бабочках. Поднявшись наверх, я обернулся и в последний раз окинул взглядом прихожую и лестницу. — Запомни: один звук — и тебе несдобровать, — донеслось напутствие дяди, который вышел из гостиной, чтобы еще раз напомнить мне, как себя вести. Я на цыпочках вошел к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. На кровати у меня кто-то сидел.