воспоминания Гарри

Я чуть не ахнул от удивления, но удержался. На кровати сидел маленький человечек, ушами напоминавший летучую мышь, и таращил на меня выпученные зеленые глаза величиной с теннисный мяч. Я сразу его узнал — это он утром следил за мной из кустов живой изгороди. Человечек не сводил с меня глаз, я отвечал тем же. — Позвольте взять ваши пальто, мистер и миссис Мейсон? — донесся снизу почтительный голос Дадли. Человечек соскользнул с кровати и низко поклонился, коснувшись ковра кончиком тонкого, длинного носа. Одет он был в старую наволочку с дырками для ручек и ножек. — П-привет, — поперхнулся я. — Гарри Потгер! — прюнзительным голосом воскликнул нежданный гость (дядя Вернон в гостиной наверняка услышал). — Добби так давно мечтал с вами познакомиться, сэр… Это такая честь… — Б-благодарю вас, — кивнул я. Двигаясь вдоль стенки, я достиг письменного стола и опустился на стул рядом с просторной клеткой, где спала сейчас сова Букля. Я хотел было спросить незнакомца, кто он, но, подумав, что это неучтиво, спросил только его имя. — Добби, сэр, — ответил человечек — Просто Добби. Добби-домовик, если угодно, домовой эльф. - эльф?! у вас водятся эти самовлюбленные уроды. - джейн. не все эльфы поддерживают Талмор. - не все, но большинство. - талмор? недоуменно спросил Гарри. - государство эльфов, держащие за горло империю. считают нас всех животными. меня вообще прибить пытаются. пояснила нахмуренная Джейн. - это скорее не эльфы, а духи места. просто зовутся так странно. про гномомв я вообще молчу. - а что с ними. - маленькие садовые вредители. — В самом деле? — В другой раз это известие немало удивило бы меня, но сейчас было не до того. — Видите ли, сегодня… э-э… не лучший день для Знакомства с домовиком. Только, пожалуйста, не обижайтесь. Снизу доносился фальшивый, на высоких нотах смех тетушки Петуньи. Добби-домовик понурил голову. — Не подумайте, что знакомство с вами мне неприятно, — поспешил я утешить эльфа. — Но не могли бы вы… объяснить мне… э-э… цель вашего посещения. — Да, сэр. Конечно, сэр. Добби пришел… это трудно выразить… Добби не знает, как начать… — Садитесь, пожалуйста. — я указал на кровать. И тут, к моему ужасу, домовик разразился громкими рыданиями. — Садитесь! — голосил он. — Никогда… никогда еще… Разговор внизу явно застопорился. — Простите, пожалуйста, — прошептал я, — я не хотел вас обидеть. — Какая обида! — задохнулся эльф. — Никогда еще ни один волшебник не разговаривал с Добби как с равным, не приглашал сесть… — Да тише вы, — взмолился я и подтолкнул эльфа к кровати, стараясь сохранить самое доброе выражение лица. Эльф взобрался на кровать, сел поудобнее — он походил сейчас на большую растрепанную куклу — и начал нервно икать. Наконец он справился и со слезами, и с икотой и устремил на меня восхищенный взгляд огромных, блестевших, как изумруды, глаз. — Вам, должно быть, редко встречались хорошо воспитанные волшебники. — я пытался утешить эльфа. Добби кивнул. И вдруг, прыгнув на подоконник, стал яростно биться головой об оконную раму. — Гадкий Добби! — кричал он при этом. — Мерзкий, гадкий Добби! — Пожалуйста, не надо, — полушепотом попросил я. — Что вы делаете? Вскочив со стула, я опять водрузил эльфа на постель. Но тут, как назло, проснулась Букля, как-то особенно громко крикнула и бешено забила крыльями о решетку клетки. — Добби обязан наказать себя, сэр, — произнес домовик, у которого глаза от ударов стали немного косить. — Добби сказал плохое о своей семье, сэр… — О своей семье? — О своих хозяевах, сэр… Добби — домовый эльф, его участь до конца дней жить в одном доме, служить одной семье… — А они знают, что вы сейчас здесь? — полюбопытствовал я. — Нет, сэр. Конечно нет! — воскликнул эльф, и его всего передернуло. — Добби придется сурово наказать себя за это. Очень сурово, сэр. Прищемить уши печной дверцей. Если они когда-нибудь об этом узнают… — А разве они не заметят, что вы подвергаете себя наказанию? — Добби сомневается в этом, сэр. Добби все время себя наказывает. Хозяева велят. Напоминают, что лишнее наказание не повредит… — Почему же вы не бросите их? Не убежите? — Эльф-домовик может стать свободным, только если хозяин даст ему вольную. А эта семья никогда не даст вольной… Добби будет служить ей, пока не умрет. — А я думал, хуже моей участи нет. И всего-то пожить здесь еще месяц! — нахмурился я. — Да маглы — ангелы по сравнению с вашей семьей. А не может ли кто-нибудь помочь вам? Хотя бы я? Сказав это, я тут же раскаялся: из груди Добби вырвался вопль благодарности. — Пожалуйста, — зашептал я в отчаянии. — Пожалуйста, тише. Если Дурсли что-нибудь услышат, если узнают, что у них в доме эльф… — Гарри Поттер сказал, не может ли он помочь Добби… Добби много слышал о вашем величии, но о вашей доброте Добби не ведал. Кровь горячей волной залила мои щеки. — Разговоры о моем величии просто чушь, — сказал я. — Я даже не самый лучший в классе у нас в Хогвартсе. Лучше всех учится Гермиона. У нее… Я не мог продолжать: вспомнил Гермиону, и у меня кольнуло в груди. — Гарри Поттер скромен и смиренен, — почтительно произнес Добби, его круглые глаза так и сияли. — Гарри Поттер не хвастается победой над Тем-Кого-Нельзя-Называть. — Над Вол-де-Мортом? — спросил я. Добби зажал ладошками торчащие уши и взвыл: — Не произносите это имя, сэр. Умоляю, не произносите! — Простите, пожалуйста, — поспешил принести извинение я. — Я знаю, многим оно не нравится. Мой друг Рон… Я опять замолчал. И это имя причинило боль. Добби подался вперед. Глаза у него горели ярче автомобильных фар. — Добби слыхал, — хрипло произнес он, — что Гарри Поттер еще раз встретился с Темным Лордом. Всего несколько недель назад… И Гарри Поттер опять спасся. Я кивнул, и на выпученных глазах Добби навернулись слезы. — Ах, сэр, — выдохнул он и вытер лицо углом грязной наволочки. — Гарри Поттер благороден и смел! Он уже одержал столько побед! Но Добби пришел, чтобы защитить его, предупредить об опасности. И пусть потом придется защемить уши печной дверцей… Гарри Поттеру нельзя возвращаться в «Хогвартс». В комнате воцарилось молчание, прерываемое рокотанием голоса дяди Вернона, бряцанием ножей и вилок, доносившимся снизу. — По-по-почему? — я от неожиданности стал заикаться. — Я должен ехать в школу. Учебный год начинается первого сентября. Я только и живу этой надеждой. Вы не представляете себе, что мне приходится здесь терпеть. Я здесь всем чужой. Мое место в вашем мире. В школе волшебников. — Нет, нет, нет! — Добби так сильно замотал головой, что уши заколыхались. — Гарри Поттер должен оставаться там, где он в безопасности. Великий, несравненный Гарри Поттер — всеобщее достояние. В Хогвартсе Гарри Поттеру грозит страшная опасность! — Какая опасность? — еще больше удивился я. — Существует заговор. В Школе чародейства и волшебства в этом году будут твориться кошмарные вещи, — прошептал Добби и вдруг задрожал всем телом. — Добби проведал об этом уже давно, сэр, несколько месяцев назад. Гарри Поттер не имеет права ввергать себя в пучину бедствий. Он всем очень нужен, сэр! — Какие еще кошмарные вещи? — напрямик спросил я. — Кто их затевает? Добби издал странный сдавленный хрип и стал неистово биться головой об стену. — Ну будет, будет. — я схватил домовика за руку, пытаясь остановить истязание. — Я понимаю, вы не можете ничего сказать. Но почему вы предупреждаете меня? — И тут его пронзила внезапная мысль. — Постойте! Не связано ли это с Вол… простите, с Вы-Знаете-Кем? Если не можете, не отвечайте. — Но, увидев, что лоб Добби опять в опасном соседстве со стеной, поспешно прибавил: — Только кивните или покачайте головой. Добби медленно задвигал головой из стороны в сторону. — Нет, сэр, это не Тот-Кого-Нельзя-Называть, — внятно, по слогам произнес он. Но глаза его выпучились еще сильнее. Я видел — Добби явно старается навести его на какую-то мысль. И попробовал догадаться: — Может, у него есть такой же коварный брат? Добби сильнее замотал головой, а глаза его чуть не вылезли из орбит. — Ну ладно. Только я представить себе не могу, кто еще мог бы причинить мне зло в Хогвартсе. Ведь там же есть Дамблдор. Вы знаете, кто такой Дамблдор? — Да, конечно, — кивнул Добби. — Альбус Дамблдор самый великий ректор в истории Хогвартса. Добби это знает. Добби слышал, что могуществом Дамблдор не уступал Тому-Кого-Нельзя-Называть, даже когда тот был в самой силе. Но, сэр, — перешел Добби на энергичный шепот, — есть враги, которых Дамблдор не может… враги, которых ни один уважающий себя волшебник… И не успел я глазом моргнуть, Добби соскочил с кровати, схватил настольную лампу и начал колотить себя по голове, сопровождая наказание душераздирающими криками. Гости и хозяева внизу притихли. Я услыхал, как дядя Вернон затопал в коридоре, и у меня бешено забилось сердце. — Проказник Дадли, как видно, опять не выключил свой телевизор! — воскликнул дядя. — Скорее в шкаф! — шепнул я, схватил Добби, толкнул его туда, захлопнул дверцу и успел одним махом метнуться на кровать. В тот же миг ручка двери повернулась. — Что… блин… ты… тут… делаешь? — прохрипел дядя Вернон сквозь стиснутые зубы, приблизив пышущее злобой лицо вплотную к моему лицу. — Ты убил изюминку в моей замечательной шутке, «как японец играл в гольф». Еще один звук, и ты пожалеешь, что родился на свет! С этими словами он, тяжело ступая, убрался из моей комнаты. Дрожа от страха, я подошел на цыпочках к шкафу и выпустил оттуда Добби. — Видишь теперь, каково мне здесь? Понял, почему мне надо вернуться в Хогвартс? Это единственное на земле место, где у меня есть… по крайней мере я так думаю… у меня есть друзья. — Друзья, которые не написали Гарри Поттеру ни одного письма? — Наверное, они… просто… Подожди, — нахмурился я. — А откуда ты знаешь, что мои друзья не писали мне писем? — Гарри Поттер не должен сердиться на Добби. Добби так поступил с самыми лучшими намерениями… — сказал эльф, переминаясь с ноги на ногу. — Ты воровал мои письма? — Они у меня все здесь, сэр, — сообщил Добби, на всякий случай отскочив от меня подальше, и вынул из-за пазухи толстую пачку писем. Я различил аккуратный почерк Гермионы, небрежную писанину Рона и даже каракули, которые наверняка были нацарапаны рукой лесничего Хагрида. Добби, опасливо мигая, взирал из угла комнаты на меня. — Добби надеялся… Пусть Гарри Поттер подумает, что его друзья забыли о нем… Может, Гарри Поттер и не захочет вернуться в школу, сэр… Но я не слушал. Я рванулся к Добби, протянув руку к письмам, но тот ловко увернулся. — Гарри Поттер получит их, сэр, если даст Добби слово, что не вернется в Хогвартс. Ах, сэр, вы не имеете права подвергать себя такой опасности! Обещайте Добби, что не поедете больше в школу. — Ни за что! — отчеканил я. — Немедленно отдайте письма моих друзей! — Так знайте, сэр, — печально проговорил эльф, — Добби придется прибегнуть к крайним мерам. Другого выхода нет. И не успел я опомниться, Добби выскочил из комнаты, толкнул дверь и кубарем скатился по лестнице. Во рту у меня пересохло, сердце чуть не выскочило из грудной клетки. Я бросился вслед за домовиком, стараясь не производить шума. Перемахнул через шесть последних ступенек и неслышно, с ловкостью кошки приземлился на ковер прихожей. Огляделся по сторонам: куда мог деваться Добби? — Пожалуйста, расскажите Петунье ту смешную историю про американских сантехников, мистер Мейсон. Она умирает от любопытства, — донеслись из столовой слова дяди Вернона. Я бегом бросился в кухню и обомлел. Тетушкино чудо кулинарного искусства — огромный пудинг из взбитых сливок и засахаренных фиалок — парил под потолком. А на верху буфета в углу, съежившись, сидел Добби. — Не надо, — простонал я, — они убьют меня… — Гарри Поттер должен обещать, что он не вернется в школу. — Добби, умоляю… — Обещайте, сэр. — Не могу! Добби с сбстраданием посмотрел на него. — Тогда Добби придется на это пойти. Ради вашего блага, сэр. При этих его словах торт рухнул на пол с оглушительным грохотом. Клочья сливок заляпали окна и стены. А Добби, как будто щелкнув невидимым хлыстом, исчез, словно его и не было. В столовой раздался визг, в кухню ворвался дядя Вернон, и его глазам предстал я, с ног до головы облепленный пудингом тетушки Петуньи. Сначала показалось, что дяде Вернону удалось разрядить обстановку. — Это всего только наш племянник… Он не в себе, знаете ли… Незнакомые люди очень его пугают… И приходится держать его наверху, — говорил он, провожая Мейсонов обратно в столовую. Вернувшись, он сунул в руки мне швабру и пригрозил, вот только гости уйдут, избить меня до полусмерти. Тетя Петунья полезла в морозильник за мороженым, а я принялся наводить в кухне чистоту. Возможно, дяде Вернону удалось бы заключить самую крупную в жизни сделку, но в тот вечер семейство поджидала еще одна напасть. Тетя Петунья стала обносить гостей коробкой с мятным шоколадом, как вдруг в открытое окно столовой влетела, шурша крыльями, огромная сова, уронила на голову миссис Мейсон письмо и вылетела обратно в темноту сада. Миссис Мейсон закричала дурным голосом, не хуже ирландского привидения, приносящего весть о близкой смерти, и выскочила вон из дома. После чего мистер Мейсон оставался в гостях ровно столько, сколько надо, чтобы сказать: жена его больше всего на свете боится птиц любого вида и цвета, а он вообще таких шуток не понимает. Я стоял на кухне, сжимая в руках швабру, как будто ища в ней поддержку: дядя Вернон надвигался на него с безумным блеском в крошечных глазках. — Читай! — злобно прошипел он, размахивая перед моим носом письмом, которое принесла сова. — Читай вслух! Я взял письмо. Поздравления с днем рождения в нем не было. Вот что он прочитал: «Дорогой мистер Поттер! Мы получили донесение, что в месте Вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час двенадцать минут было применено заклинание Левитации. Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Еще одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С). Также напоминаем, что любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (простецы), является серьезным нарушением закона согласно Статусу секретности Международной конфедерации колдунов и магов. Счастливых каникул! Искренне Ваша, Муфалда Хмелкирк Отдел злоупотребления магией Министерство магии». Я кончил читать и сглотнул комок в горле. — Ты почему не сказал нам, что тебе запрещено колдовать вне школы? — обрушился на меня дядя Вернон — в глазах у него плясали взбесившиеся светляки, так, во всяком случае, мне показалось. — Скажешь, что просто забыл… вылетело из головы… Дядя Вернон навис надо мной как огромный, оскалившийся бульдог. — Ну вот что, у меня для тебя приятнейшее известие. С сегодняшнего дня ты будешь посажен под замок… И никогда больше не вернешься в ту школу… никогда. А вздумаешь колдовать, они все равно тебя выгонят! И, захохотав, как помешанный, он потащил меня наверх в мою комнату. Дядя Вернон не бросал слов на ветер. На другое утро он позвал плотника, и тот за умеренную плату забрал деревянной решеткой окно в моей комнате. Потом своими руками прорезал внизу двери отверстие и навесил кошачью дверцу. Три раза в день пленнику давали немного еды, утром и вечером выводили в туалетную комнату. Все остальное время суток я был заперт у себя в комнате на ключ. - о чем я и говорил. они не хотели отпускать меня в эту школу. надеялись, что я буду в их понимании нормальным человеком. даже Дадлины учебники мне притащили. * * * Так прошло три дня. Дурсли и не думали сменить гнев на милость. Я лежал на кровати и глядел сквозь зарешеченное окно, как медленно садится солнце. Что-то со мной теперь будет? Сердце в отчаянии сжималось — я не видел никакого выхода. Что толку вызволять себя из заточения с помощью магии, ведь тогда меня исключат из Хогвартса. Но и жизнь на Тисовой улице не сулила ничего хорошего. Дурсли узнали, что могут спокойно спать, никто ночью не обратит их в летучих мышей, и теперь у меня нет против них оружия. Добби, возможно, и спас его от какой-то страшной опасности, грозившей ему в Хогвартсе. Но ведь здесь меня ждет просто голодная смерть. Скрипнула кошачья дверца, и рука тети Петуньи втолкнула в комнату миску с супом. У меня от голода уже давно сосало под ложечкой, я вскочил с постели и ринулся к миске. Суп был холодный как лед, но я в несколько секунд ополовинил ее. Затем подошел к клетке Букли и вывалил в ее плошку оставшееся овощное месиво. Сова распушила перья и презрительно глянула на меня. — Нечего воротить клюв, — уныло проговорил я, — это все, что у нас есть. Поставив пустую миску на пол рядом с кошачьей дверцей, я опять лег на постель. Есть хотелось еще сильнее. Допустим, я не умру в оставшиеся четыре недели. Хватятся ли меня в Хогвартсе, если я первого сентября туда не вернусь? Пошлют ли кого-нибудь узнать, что со мной? Смогут ли уговорить семейство Дурслей отпустить меня? Комната погружалась во мрак. Измученный, голодный — в животе громко бурчало, — осаждаемый неразрешимыми вопросами, Гарри забылся тревожным сном. - Гарри тебя всегда так кормили? - нет, это после сделки у тетки что-то в мозгах переклинило. да еще совиное печень у меня закончилось. а сову запретили выпускать. * * * Мне снилось, что меня подарили зоопарку. Я сижу в клетке, на которой табличка: «Колдун несовершеннолетний». Люди глазеют на меня сквозь прутья решетки, а я, ослабевший, с пустым желудком, лежу на соломенной подстилке. В толпе мелькнули уши и глаза Добби, я стал кричать ему, просить о помощи, но Добби только сказал: — Гарри Поттер здесь в безопасности, сэр. Потом появились Дурсли, и Дадли стал бить палкой по железным прутьям. Голова у меня раскалывалась от боли. — Перестань, — взмолился я, — не мешай мне… Я очень хочу спать… * * * Я открыл глаза. В комнату лился лунный свет. Кто-то действительно глядел на меня в зарешеченное окно; лицо в веснушках, рыжие волосы, длинный нос. Ну конечно, это был мой лучший друг Рон Уизли.