мы увидимся.

— Бегом, бегом, все за мной!

      Топот сотни детских ног эхом разносится по каменоломням. Запахом сырости и гнили давно пропахли серые камни, называемые стенами.

— Бегом, я сказал, бегом!

      В мыслях он умоляет их не отставать. Он не простит себе недосдачу. Взглядом пробегает по каждому ребенку, пересчитывая. Все.

— Ну же! Бежим!

      Он не позволит себе плакать. Только не при детях.

***

— Где Влад? Где Бумага? — кричит.       Кричит на всех без разбора.

Снова одного нет.

— Где Влад черт возьми?       Не может поверить, что тот заблудился. Не может он заблудиться. Бумага взрослый. Взрослый и самостоятельный.       Сам же партизаном пошел… На фронт не взяли. Руки нет у него. — ГДЕ ВЛАД? ГДЕ?

Нельзя. Чашейко нельзя.

— Всем разойтись. Каждый к своему проверяющему, — тяжело выдыхает, садится на твердый, мокрый камень, — вам выдадут пайки.       Шаги эхом рассеиваются по бескрайним подземельям, а молодой командир срывается с места. — Влад? Влад? — спрашивает у пустых коридоров в надежде найти Бумагу.       Он до сих пор не привык к его самовольности и буйному нраву.

***

      Опускает голову на колени, руками зарываясь в волосы. — Чёрт…       Первые слезы падают на сырую землю.       Несколько часов поиска прошли просто впустую. — Влад? — миниатюрная девочка, лет одиннадцати подходит со спины и слабо трясет за рукав, — ты паек не брал, — мнется, пинает землю носком испачканного, некогда белого ботиночка, — я тебе принесла.       Вытягивает ручку вперёд, хлопая голубыми глазами. — Спасибо, Юль, — осторожно гладит по растрепанным, каштановым, похожим на кору клёна волосам, заправляя прядь за ушко, — возьми, если хочешь. Я не голоден, — с трудом проглатывает вставший в горле ком, пытается улыбнуться. — Аппетита нет? — получает кивок, тут же прислоняя свободную ладошку к подбородку, задумываясь, — из-за взрослого Влада?       Взрослый Влад — пропавший Влад Бумага. Все дети так его называют, потому что он старше главного на года три. — Нет, с чего ты взяла? — криво улыбается, пытаясь сдержать подступившие слезы. — Вы же лучшие друзья! — топает маленькой ножкой, дует пухлые, розовые губы, — я тоже расстроилась из-за того, что он ушел.       Зрачки Чашейко расширяются, а глаза распахиваются до предела. — Ушел? Куда ушел? Когда? — Когда ты сказал бежать, — задумывается, поднимая глаза к «потолку», — свернул налево, там на втором повороте. — Почему не сказала раньше? — шатен злится, сжимая один кулак, слишком сильно, ведь ладонь начинает ныть в ту же секунду. — Но он же вернётся? — спрашивает малышка, тут же начиная хвататься за рукава формы старшего, — я ж без него не смогу! — Должен. Но он не предупреждал, — думает. Снова думает. Пытается разбавить обстановку глупым вопросом — Нравится, чтоль? — эта ехидная улыбка.       Обольститель девичьих сердец Влад. — Немного… — переминается с ноги на ногу, немного ослабляя хватку, но не переставая теребить манжеты на куртке. — Юль. Послушай меня, — опускается на одно колено, слабо сжимая плечи малышки, — Ты уже взрослая девочка, поэтому скажи Вике, что осталось три часа. Если я не приду, то она знает что объявить вам. — Хорошо, командир! — девочка кладет коробочку рядом с парнем на камень, прислоняет тыльную сторону ладони к виску и убегает. — Найду тебя, самолично прирежу.       Выудив из сапога нож, вновь срывается с места.

***

— Хэй, Владик, чего тут один бродишь? Не боишься?       Весёлый и беззаботный. — Бумага? — голова резко поднимается, зрачки расширяются, сжимаются кулаки, — Где ты был? — Эээй, полегче, — тупой нож, упирается, в военную форму, — передавал оружие, — ком в горле проглатывается с трудом.       Холодной ладонью проводит от скулы до виска, заправляя отросшие шатенистые пряди за ухо. — Почему без предупреждения? — тряхнул головой так, чтобы русоволосый убрал руку. — Прости. Вызов был срочный, — холодным лбом опирается на соседний, нагибаясь, — связисты передавали, не слышал?       Трётся носом о чужой, создавая трение, чтобы согреть. Скрепляет свою холодную ладонь с ледяными ладошками Чашейко. — Прости меня.       Младший лишь слабо кивает. — Я волновался, — вновь не может сдержать слёз, — ты последний, кто у меня остался.       Лучший друг, заменивший всю семью.       Отец на фронте. Мать на заводе трудится день и ночь. А он…

Командир партизанского отряда.

      Пелена слез туманит глаза, а воспоминания заглушают голос Бумаги.

***

      Раннее утро. Двадцать второе июня. Выпускники стоят посередине дороги, встречая рассвет.       Салюты. Крики. Хлопки в ладони. Все звуки смешиваются в один, пока два парня сидят где-то неподалеку на крыше какого-то старого гаража. — Влад, — тихий, серьезный голос Бумаги, заставляет перевести взгляд на него, отрываясь от яркого серпантина, вылетающего из хлопушек, — я давно хотел сказать…       Он не успевает договорить. Где-то неподалеку слышен глухой удар чего-то огромного об землю. — Что это? — спрашивает Чашейко, хватаясь за руку выпускника, как за спасательный круг. — Я не зн… — присматривается, замечая объект, который на огромной скорости приближается к парням, — ЛОЖИСЬ!       Оглушающий взрыв и громкий крик. — Влад? Влад! Влад! Ты в порядке? — кричит мальчик, пытаясь выбраться из-под навалившегося на него тела, — Что это было?       Он ещё не до конца понял, что только что произошло, но заметил, как на белой рубашке расплывается яркое пятно. — Влад?.. — кидается к Бумаге осматривая, пытается перевернуть, а тот сразу начинает кричать. — Рука! Черт, Влад! Рука, — слезы начинают бежать по глазам мальчика ручьем, пока перепачканрые в крови руки, пытаются зажать открытую рану.       Чашейко встает с земли, на которой оказался буквально пару секунд назад, пытаясь поднять Бумагу. — Тебе нужно в больницу, — суровый взгляд и грубый тон. Чашейко серьезен. — Что там? — спрашивает Бумага не желая смотреть на конечность, которую не чувствует. — Хочешь узнать? — смотрит на старшего вопросительно, но получая кивок, шумно выдыхает.

— Руки нет.

— Что? — переспрашивает, не верит, что вот так просто потерял руку. — Не заставляй меня повторять, — мальчик стирает с щек последние соленые дорожки, заправляя волосы за ухо, — пошли.

***

— Остриги меня.

      Оторопело Бумага смотрит на друга. — Что? — голос предательски дрожит. — Состриги. Мне. Нахрен. Эти. Волосы.       По-прежнему ледяные ладони дрожат, только сильнее сжимая чужую. — Ты серьезно? — спрашивает русоволосый, выпутываясь из мужской крепкой хватки. — Ты меня слышал. — Одной рукой? Владик, не надо… — не успевает договорить. — Это приказ.

***

— Нашелся! — кричит Чашейко подбегая к Вике, — отменяем, — теперь шепчет на самое ухо, чтобы малыши не услышали. — Поняла, — смотрит на младшего, берет за руку, осторожно переплетая пальцы, — Юля, смотри кто вернулся! — Владик! — девочка подбегает к высокому парню, тут же хватаясь за ногу, — я волновалась, — носом трётся об штаны, стирая таким образом слезы. Чувствует слабое прикосновение к волосам, слышит тихое: «прости» и добавляет. Шепотом — Командир тоже волновался. Сильнее меня в тыщу раз! — разводит руки в стороны, жестом говоря: сильнее. — Знаю, Юлька. Знаю, — ещё раз поводит по волосам брюнетки, бросая короткий взгляд на запястья друзей, — пошли тебя заплетем.

***

      Проходит не один час, прежде, чем шатен успевает вернуться в временное пристанище. Не включает свет. Нельзя. Могут увидеть. — Командир? — доносится откуда-то из глубины комнаты. — Кто ты? — Чашейко насторожился, тут же хватаясь за пистолет, находящийся в кармане штанов. — Самый преданный подданный, который готов на все, ради тебя.       Голос слишком знакомый, но разгадать его не удается. — Влад, ты совсем дебил или только таким кажешься? — русоволосый выходит под свет луны, — Влад я. Бумага.       Шатен рассеяно смотрит на него и бьёт себя по голове. — Прости. Я совсем уже того…       Голубоглазый подходит ближе, приобнимая друга за плечи. — Ничего страшного. Я тоже.

***

      Где-то удалось откопать старую дедовскую бритву, поэтому дело пошло быстрее раза в два точно.       Темные пряди одна за другой спадают на пол с голых, веснусчатых плеч. — Ты в порядке? — спрашивает старший, нагибается, смотрит прямо в глаза Чашейко. — Почти, — отвечает, тут же поднимая голову вверх, сдерживая слезы. — Я закончил.       Ладони командующего сразу оказываются на собственной голове, подстриженной под единичку. — Спасибо.       Говорит тихо. Почти шепчет. Думает, что их могут услышать. — Нечестно, что ты один лишился «частички себя». — Командир, — шепчет Влад в самое ухо, обжигая горячим дыханием, осторожно целуя мочку, — могу я… Получить благодарность? — Да, конечно, — говорит Чашейко, перехватывая забинтованную руку, — паек на столе. — Я не об этом, — ставит младшего в ступор, — могу я… поцеловать вас, командир?       Холодная луна освещает повисшее в воздухе молчание и мелкие перелетающие с место на место пылинки. — Налей мне водки. Двести миллиграмм. И делай, что хочешь.