Игра по-крупному

      Время давно перевалило за его рабочие рамки, но парень продолжал сидеть и тщательно читать каждую строчку в договорах, дабы не получить от Шлатта выговор, как в прошлый раз, когда он просто подписал какие-то бумаги за него и им (в основном всё же Квакити) пришлось помогать с ремонтом супермаркета. Тогда он валился с ног и мало что мог вспомнить — этот ремонт занял несколько дней усердной работы. Повторения истории никто не хотел, а потому Кью продолжал бегать глазами по строчкам, подмечая в голове некоторые пункты, которые нужно будет уточнить у Президента. Всё же, хоть они и имели одинаковые взгляды на многие вещи, некоторые аспекты всё же были различны. Тут срок почти подошёл к концу, тут соглашение невыгодное для Мэнбурга, а тут вообще пенис на всю страницу! Не сразу секретарь, а, по совместительству, и правая рука Президента, понял, что текст стал как-то расплываться, а голова тяжелеть, будто наливалась свинцом. Чрезмерная работа сказывалась на его неподготовленном теле довольно сильно, заставляя парня в конце концов упасть прямо на нескончаемую груду бумаг. Кто же знал, что быть во главе страны так трудно. …       Но поспать ему долго не дали — чей-то низкий и требовательный голос позвал спящего по имени. До мозга быстро дошло, кто является источником звука и, резко вздрогнув, Кью поднял голову. Его взгляд пересёкся с взглядом прищуренных золотистых глаз. Горизонтальный зрачок изучал сидящего перед ним партнёра, а на лице появилась ухмылка. — Спишь на рабочем месте, Квакити? — скорее как факт, нежели интересующий его вопрос, но с языка срывается что-то, похожее на усмешку. — Неужели для тебя это слишком тяжело? Парень только сейчас замечает, что на листке не хватает части текста, а рядом с этой областью осталась небольшая лужица собственной слюны. Сложив два плюс два, на лице появился непрошенный румянец стыда, что весьма развеселило рядом сидящего барана. — Да пошёл ты, Шлатт. Сам сгрузил на меня всю работу, а теперь смеёшься. — чуть обиженно отвечает он, принимаясь кое-как оттирать чернила от своей щеки. Выходило плохо, отчего Шлатт лишь громче залился смехом. — Спокойней, я пришёл не для того, чтобы спорить о том, кто и где проебался, ладно? С добрыми намерениями, если можно так сказать. — после этих слов Президент поднимается на ноги и подходит к Квакити ближе, хватая его за щёки и размазывая чернила по щеке. — Что насчёт передышки? Только ты, я и бутылка хорошего виски. Честно сказать, мексиканца слегка напряг факт того, что баран находился настолько близко. Он редко позволял себе такие штуки, а, если такое и происходило, то он очень пошло отшучивался, переваливая всё на своего партнёра. Но Шлатт был прав — он хотел передохнуть. Чертовски хотел устроить небольшой отдых и расслабиться. И ему предложили такой способ. — Хорошо, я не против. — в конце концов говорит брюнет, вырываясь из нетвердой хватки старшего. — Но с чего это вдруг такие предложения? Появился повод? — Разве для того, чтобы выпить, нужен повод? — беззлобный смех разряжает обстановку в кабинете, позволяя сидящему немного расслабиться. Почему он вообще так среагировал? Видимо, это всё переутомление. — Завтра у нас собрание. Тебе лучше не клевать носом, потому что ты, как-никак, за многое отвечаешь. Важный плоскозадый парень — хлопок по плечу и жаркий шёпот рядом с ухом вновь возвращают на лицо румянец. — Эй! Хватит называть меня так! Кью, аккуратно сложив проверенные и нет договоры в разные пачки, встаёт и, под весёлый смех, вместе с Шлаттом, выходит из кабинета. Для начала он явно зайдёт в ванную комнату. Ходить с тёмным пятном на щеке ещё несколько дней было явно не тем, о чём он мечтал. …       Тёплая вода мягко коснулась не испещрённой войнами кожи, смывая неприятную тёмную субстанцию с лица. Вода слегка чернеет, но всё это сливается неизвестно куда. Плевать на это. Квакити выходит обратно в комнату, где Президент уже разливает по стаканам дорогой алкоголь. Взгляд его расслаблен, не предвещающий ничего плохого. Будто и он смог расслабиться в полной мере, сняв с себя маску политического деятеля. — У тебя дерьмовый вкус. — внезапно говорит брюнет, осмотрев интерьер комнаты. Много дорогих вещей забивают чуть ли не каждый угол. Тут просторно, роскошно и, наверное, даже уютно. Но всё равно выглядит ненастоящим. — Извини, но у тех, кому я платил, не было клоунского стиля. — парирует мужчина, хлопая по креслу рядом с собой. Маленькая фигура чуть ли не утопает в огромном количестве обивки, что, несомненно, вновь веселит рогатого. Крепкая рука с золотыми кольцами на пальцах протягивает собеседнику его стакан. — За небольшую передышку в потоке политической рутины. — празднично произносит Шлатт, делая несколько глотков ожигающего напитка. Так же поступает и Квакити. Это было лишь начало вечера. В тот момент, когда от бутылки осталась половина, мексиканец почти засыпал от кружащейся головы. Тело расслабилось, а чуть ли не каждое слово рогатого вызывало у него новый приступ смеха. Он никогда не умел пить. В отличие от Президента, что в какой-то момент отставил от себя стакан с немного недопитой жидкостью и встаёт со своего места. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать. — и вновь крепкая рука появляется перед лицом, приглашая опереться на неё и просто последовать туда, куда ему предлагали. И Кью, в общем-то, не против такого предложения — пьяный мозг всё равно мало что соображал сейчас. Они выходят на балкон. Прохладный ночной воздух обдувает их тела, но это не то, для чего они пришли сюда. Взгляд Шлатта поднимается наверх, к безоблачному небу, усыпанному миллионами звёзд. И вся эта красота отражается в его золотой радужке. Квакити также поднимает голову и понимает, что лучше бы он этого не делал — его кружит, как волчок. Не самым ожидаемым исходом событий является то, что Президент прижимает пьяную фигуру к себе ближе, не давая упасть. Его рука осторожно приподнимает чужую голову туда же, куда он сам смотрел несколько мгновений назад. — Красиво, правда? — негромко интересуется он, прижимая Кью ближе. — Всегда было интересно, что происходит там, в космосе, что эти звезды так легко появляются перед нами. Сейчас тут пусто, а уже завтра это место занимает новая точка. Или наоборот. Как легко всё может зажигаться и затухать. Тебе не кажется это забавным, Квакити? — Не знаю ничего насчёт взрывов чёрной дыры или вроде того, но я слышал, что можно сделать свои созвездия. Просто выбираешь точку и… — рука вяло поднимает вверх и начинает водить невесомые узоры по небосводу, в конце концов образовывая на нём что-то, напоминающее член. — Хуёвое созвездие, плоскозадый. — констатирует факт Президент и Кью прорывает новым приступом смеха. Шутка, донельзя тупая, рассмешила так, будто он никогда не слышал ничего лучше. У него заразительный смех. Стоит один раз услышать и больше не сможешь сдерживать себя. И рогатый не сдерживается, подхватывая весёлые нотки. — Ты был прав, Шлатт. — отсмеявшись, произносит Квакити, устало прижимаясь к крепкому телу обратно. — Мне нужна была передышка. Я так устал за эти несколько дней, ты не представляешь. Руки президента медленно начинают двигаться по телу перед ним, гладя по талии и обводя руками место вокруг паха. Горячий шёпот вновь опаляет ухо, заставляя вздрогнуть и внезапно покраснеть. — Я могу помочь тебе ещё больше, если ты захочешь. И Кью довольно быстро соглашается. В пьяном мозгу не возникло ни одной мысли о том, что это может быть опасно. Они не были настолько близки для таких вещей, но от барана веяло теплом, которого так сильно хотелось, что такой результат был ожидаем. Мужчина ухмыляется, оставляет поцелуй на синей шапке и тянет парня обратно в свою комнату. Недолго думая, Квакити роняют на мягкий матрац и тут же припадают к его губам. Боже, каким же он был милым сейчас — красное от алкоголя и ситуации лицо, упавшая в сторону шапка, открывающая вид на растрёпанные чёрные волосы и глаза, полные возбуждения и доверия к партнёру. Даже если взор закрыла пелена, это было отчётливо видно. Американец был довольно напорист, но не настолько, чтобы у «делового партнёра» не было возможности отстраниться. В любом случае, он сам согласился на это. Кью приоткрывает рот, пропуская чужой язык внутрь рта, дабы углубить поцелуй. Он не был невинным мальчиком и имел какой-никакой, но опыт. Точно также, как и Шлатт, что принял своеобразное «приглашение», переплетаясь языками. Такой горячий и влажный рот не хотелось покидать — уж слишком он был желанным и привлекательным. — Боже, блять. — только и смог произнести президент, отстранившись от губ и переместившись чуть ниже. Верхние пуговицы рубашки отлетают в сторону, обнажая шею и ключицы. Баран покрывает открывшуюся территорию поцелуями, которые довольно быстро перерастают в засосы и даже укусы. Мексиканец не сдерживает стонов, устраивает ногу между чужих ног и начинает водить ею вверх-вниз, вызывая у Шлатта такие же довольные звуки. Одежда исчезает с них так же быстро, как в руках президента оказывается небольшой бутылёк с прозрачной прохладной жидкостью. Всё становится более горячим и страстным, стоит мужчине начать растягивать Квакити. Пальцы, обильно смоченные смазкой, один за другим, проникают внутрь жаждущего большего тела, разводят пальцы в стороны на манер ножниц, толкаются глубже и вытягивают из брюнета стоны намного громче и пошлее, чем были до этого. — Мгх… Хватит дразниться, Шлатт… — парень сам насаживается на пальцы, раскрывая ноги пошире. Ему хочется большего, чем несколько пальцев. Он готов был сделать что угодно — от отсоса до позы наездницы — лишь бы президент вошёл в него. — Выеби меня. Дважды просить его не пришлось. Возбуждение от таких речей секретаря лишь росло, сдерживать себя было трудно — всё сводилось к тому, чтобы Шлатт вытащил пальцы под разочарованный стон, схватил одну из ног брюнета, погладил внутреннюю сторону бедра и направил свой эрегированный член к мягкой дырочке. Руки мексиканца сами направили его внутрь себя. Лицо исказила гримаса боли — первые несколько сантиметров всегда были самыми болезненными. Его отвлекают поцелуем, щипанием сосков, а после и вовсе тем, что теплая рука опускается на просящий внимания и ласки пенис, что сочился от небольшого количества смазки. Он уже вошёл наполовину, когда стал двигать рукой. Пришлось чуть отодвинуться и вновь схватится за ногу, дабы в один момент просто войти рывком и застыть ненадолго, давая привыкнуть. Но продлилось это недолго — возбуждение лишь росло, лежащий под ним Квакити с каждым мгновением становился лишь лучше и горячее. Это и стало спусковым крючком — Шлатт чуть ли не сразу стал вбивать в кровать брюнета, выбивая из него собственное имя, смешанное со стонами. Всё смешивается в единую симфонию пошлых звуков, страсти и, одновременно с этим, нежности. Это было так странно и внезапно, что они не сразу поняли, как их одновременно накрыл оргазм. Пока один наполнил своим семенем Кью внутри, сам парень испачкал себе живот. Оба тяжело дышали, но Шлатт был прав — это довольно неплохо расслабило тело его делового партнера. Баран вышел из него и лег рядом, не в силах что-либо делать. В этот раз ему дали спокойно уснуть. Несмотря на все следы вчерашней ночи, Квакити чувствовал себя отдохнувшим. Разве что нижняя часть тела всё ещё болела. Рядом лежащий Президент мягко перебирал чёрные волосы и довольно улыбался при виде такого Кью — вне работы и своего образа он выглядел ещё более привлекательным. — Пора вставать. Скоро собрание, тебе ещё нужно всё подготовить. Не думай, что я тебе прощу хоть один проёб только за то, что было ночью. — Да, мистер Президент, вас понял. И они вновь окунулись в пучину политической рутины.