Игра по-крупному

      Яркие огни высокого и не менее огромного здания были сродни огромной лампе для привлечения мотыльков, с одним только отличием на то, что лампой было казино, а мотыльками — простые посетители, что готовы были потратить всё до последнего булыжника. Людей, на удивление, было много. Были даже те, кто столпился у огромных массивных дверей в ожидании, когда охранник осмотрит все списки и найдёт в них заветный ник. Войдя внутрь, всех встречает никто иной, как Шлатт собственной персоной. Проиграв спор, он был воскрешен (не без труда, конечно же) добытой Квакити книгой возрождения. Всего-то произнёс пару слов и убил Глатта и главный злодей времён Выборов снова на ногах и готов прислуживать своему новому хозяину. Первое, что сделал мексиканец при виде воскресшего — это нацепил на него ошейник и наручники из золота. К ошейнику была проведена такая же золотая цепь, за которую, собственно, рогатого и привели в Лас Невадас. Показали его место работы, что нужно будет делать, даже форму выдали! Ну не чудо же? Возможно, так оно и было, если бы не один нюанс. …       Бараний гибрид встречает гостей широкой приветственной улыбкой, спрашивает их имена и также, как и охранник, сверившись с списками, провожает их в определённую зону для игр, попутно рассказывая, что здесь к чему. Короткий кивок и вот уже Шлатт надевает на себя фартук официанта и, взяв поднос с алкоголем в руки, идёт в вип-зал. Там сидят только те, кто смог заплатил немаленькую цену или же как-то выслужился перед хозяином заведения. Они надменные и самодовольные, прямо как американец в свои лучшие годы. Им плевать на него, они насмехаются над ним и его откровенным нарядом, который не в силах скрыть даже чёрный фартук. Да, ему дали форму. Но кто сказал, что она будет такой же, как у остальных? Ему приходится всё терпеть. Ведь если он скажет что-то против или, не дай бог, грубо ответит, его тут же вызовет к себе Квакити. Тот часто был не в настроении в последнее время и любая мелочь, касающаяся Шлатта выводила его из себя. Иногда он просто мог вызвать его в любой момент времени по своим причинам, но чаще из-за жалоб клиентов. Но сейчас, кажется, был первый вариант. Разнеся всем вип-гостям алкоголь, он видит в чате небольшое сообщение от Кью. Одна лишь фраза «Зайди в мой кабинет», вызывает у работника страх. Уж лучше бы его вновь унизили тут, нежели это сделает хозяин. Но делать нечего — если он не явится сам, его силком притащат охранники. Откуда он это знает? Потому что такое было, и не один раз. Как бы хорошо он не прятался, в конечном счёте он оказывался перед Квакити. Фартук слетает с него также быстро, как он шагает к уже знакомой двери. Три стука, короткий приглушенный ответ и он оказывается внутри. Брюнет, в своей неизменной шапке, сидел за столом, читая договор о союзе с Королевством Киноко. Ну не вздор ли? Сначала его называют убийцей и запрещают всячески приближаться к ним, а теперь присылают подобные бумаги. Не слыханная дерзость! Барану не нужно было много ума, чтобы понять — Квакити был зол. Настолько, что лишь немного отодвигает на кресле и раздвигает ноги в стороны. Ему не нужно ничего говорить — его барашек так хорошо выдрессирован, что сам подходит к нему, садится на колени перед раздвинутыми ногами и, как кот, трётся щекой о паховую область. Умей он мурчать он бы наверняка так и делал. Но одним только трением и покорнейшим взглядом на хозяина не отделаешься. Поэтому, как только брюнету становится скучно от таких игрищ, а цепь утягивают, приближая чуть ли не вплотную, Шлатт включает в дело руки. По комнате раздаётся звонкий шлепок. — Шлатт, Шлатт, Шлатт, ты же не можешь быть настолько глупым. Или гости моего казино сильно измотали тебя, хм? — из его голоса сочится яд и злоба. Будто не в первый раз такое происходит. Нашкодившего ребёнка отчитывает отец и сейчас роль второго явно на стороне мексиканца. Всегда была и будет. — Мы не пользуемся руками, помнишь? Давай, я хочу видеть твой блядский ротик на своём члене, поторапливайся. Баран часто кивает, тихо принося свои извинения и тут же исправляется, хватаясь зубами за молнию и осторожно спуская её по бегунку вниз. Кью, видимо, вновь успокоившийся, чуть приподнимается для того, чтобы мужчина, подхватив зубами ткани трусов и штанов, приспустил их вниз настолько, что наполовину вставший член явил себя во всей красе. Он был меньше, чем у Шлатта, но сейчас, когда вновь будет страдать его горло, ему становилось плевать у кого больше, а у кого меньше. Из-за этих мыслей он не несколько секунд застыл, за что получил новую пощёчину. Красный след ладони тут же отпечатался на бледной щеке и выглядел как метка. — Тик так, тыковка, у нас мало времени. Работай или завтра не сможешь ходить. — Квакити смеётся, уже представляя, как отрубает ему ноги, а после соединяет вновь. Те несколько месяцев в тюрьме с Дримом явно оставили свой отпечаток на его поведении. Как минимум полноценного садиста из него успели выстроить. Длинный язык касается головки пениса, водит кончиком вокруг, дразня уретру. Раз нельзя использовать руки, то мексиканец явно хочет, чтобы он взял его в рот полностью. Такое уже было несколько раз, но Шлатт до сих пор не мог до конца привыкнуть к тем болезненным ощущениям, что доставлял ему каждый подобный минет. Первые разы всё было по-другому — барана просто грубо брали всякий раз, когда он пытался отказаться, отвернуться или даже откупиться. Но Квакити не дурак и следует собственным правилам, которые они установили в первый же день новой «работы» бывшего президента. Все вокруг знали — даже если новый работник и выглядел вызывающе и так и всем своим видом только и молил о том, чтобы из него выбили всё без остатка, трогать его было нельзя. Максимум грозно натянуть цепь, если чем-то недоволен. Рогатый сам всё передаст. Он проходится языком по всей длине органа, смачивает его своей слюной, но, кажется, от него ждали не совсем этого. Баран понимает это в тот момент, когда длинные пальцы зарываются в тёмно-русые кудрявые волосы. Глаза с золотистыми зрачками поднимаются наверх, смотрят снизу-вверх с немым вопросом. Что он сделал не так? Разве не этого он хотел? — У нас мало времени. Настолько туп, что не смог этого понять? — пальцы грубо сжимаются и с легкостью направляют чужую голову на свой член. Удивительно, как в прошлом хрупкий парень, сейчас спокойно управлял Шлаттом, будто куклой. — Надеюсь ты усвоил урок с прошлого раза. Не хочу пачкать рубашку кровью из твоей пасти. — резкое напоминание заставляет сидящего нервного сглотнуть скопившуюся слюну. Не хотелось лишаться ещё одного зуба. Он открывает рот и позволяет покорно насадить себя на пульсирующий пенис. Кью, не церемонясь, загоняет себя на половину, упираясь в горло, но, пока что, не толкаясь дальше. Позволяет рогатому немного привыкнуть и начать работать. Мягкие вибрации проходятся по всей длине, язык уже вовсю орудует внутри, двигаясь насколько мог, прижимаясь в выпирающим венкам. Рука начинает двигать головой, то высвобождая, то загоняя член обратно внутрь. Мужчина старается дышать носом, дабы не задохнуться, но в тот момент, когда мексиканец жестом призывает его расслабить горло, ему приходится вдохнуть побольше воздуха. Резкий толчок и влага тёплого и уже полюбившегося горла обволакивает вошедший на всю длину член. Американец утыкается носом в чужой лобок. Их взгляды вновь встречаются. Властный и холодный против покорного, но имеющего где-то в своей глубине огоньки задора. Не сказать, что Шлатту это не нравилось — внизу определённо скапливался приятный жар возбуждения. От всех резких и жестоких слов Квакити разум улетал в стратосферу. Несколько секунд переглядываний и в такой уютный и влажный рот начинают быстро и сильно вдалбливаться, не давая даже передохнуть. Всё, что оставалось барану — это продолжить мычать, вновь вызывая вибрации по всему члену. Кью до последнего не даёт своему «работнику» вдохнуть — ровно до того момента, пока он не заливает спермой его горло. Пенис вынимается, но рот рогатый не открывает. Он чуть ли не давится, пока резко глотает всё семя и начинает громко дышать, закашливаясь. Рукой он вытирает выступившие слёзы и стекающие слюни. Кажется, Квакити доволен. Как минимум, рука на волосах ослабляет свой хват и мягко массирует то место, где только что так грубо держала. Даже касается места рядом с рогами, вызывая у сидящего мягкий стон. — Хороший мальчик. Ты быстро учишься. — быстро произносит мексиканец и отпускает цепь. — Перерыв закончен, можешь идти работать. Об остальном поговорим вечером. Можешь вставать. После данной команды, гибрид встаёт на ноги и быстро удаляется на своё рабочее место. Чтобы вновь улыбаться приходящим гостям, провожать их в залы, приносить выпивку и выслушивать претензии. На ковре Квакити замечает небольшое пятно. Его это не радует. Барашек не заметил свой промах, даже не попытался извиниться за это. Но ничего. Он обязательно поговорит с ним вечером.