паралогизм.

Эмма провела эту ночь достаточно тревожно. И тревожно — мягко сказано. И это был кошмар. Кошмар наяву. Кошмар, с которым она не хотела сталкиваться лицом к лицу. Но, к сожалению, она сама стала инициатором встречи. Здравствуй, милое сердцу одиночество. Рада, что ты пришло. Располагайся, я давно тебя жду. Она осталась совсем одна. Брат лежит за стенкой. Он сказал ей то, что она боялась услышать. Это ей снилось. Снилось, что Наиб просто не сможет ее терпеть. Не сможет терпеть ее депрессии, загулы, зависимости. Потому что она прекрасно знает, что Субедар терпеть не может таких людей как она. То, какой она стала, для него неприемлемо, и Вудс не понимала, почему он был с ней все это время после их встречи. Он просто терпел. Думал, что она изменится. Но нет. Веской причины меняться не было. Зачем? Чтобы жить? Мирское ей скучно и понятно, вместе с этим — отвратительно и нетерпимо. Ради кого-то? А кто ей здесь рад? Она умрет в своей маленькой квартирке на Бейкер стрит. Эмма знала, что этим закончится. Знала, что эту яму она вырыла себе сама. В этом и была ее проблема. На дне она оказывалась по собственной вине, И она всегда оказывалась там из-за самой себя. На самом деле, ее враг не **, не Наиб, а она сама. Она сама виновата в этом дерьме. И в смерти Трейси тоже виновата она. И в том, что главный преступник Лондона опять не в узде. Она не сможет контролировать его. Хоть как-то. Пока он был на Бейкер стрит, она была спокойна. Она была уверена в том, что все, что происходит — не по его вине. Она думала, что он ей не врет. И как оказалось? Она утонула в его фальшивой искренности. Доверилась в очередной раз и обожглась. Больнее чем обычно, до крови, до мяса. Ей будто откусили руку по локоть. Больно. И никак не заживет. Она находит в себе силы встать с пола и раздеться. Ей хотелось помыться. Но почему? Она чувствовала себя грязной. Но почему? Эзоп. “Не враг я тебе, Правда.” Голова болела, когда она пыталась подумать о том, что случилось. Она помнила свою “прогулку” небольшими отрывками, которые были похожи на палитру художника. Много красок. Мрачных красок. И все перемешаны между собой. Ладно. Черт с ним. Эмма в одном белье села на кровать. взяла в руки свой телефон. Увидела 12 пропущенных от Луки и 39 сообщений от него же. Сука. Последним сообщением, что он написал, было: “Ладно, не знаю что случилось, но приходи завтра к полудню”. Сегодня к полудню. Сука. Время уже шесть. Жалкие два-три часа на сон, после суток бодрствования. Но в этот раз она не проспит. И нужно выглядеть нормально. Собрать мозги в кучу. И мысли в кучу. И забить на свое человеческое, чтобы хоть как-то работать. В ее работе нельзя давать волю сантиментам, переживаниям, списывать свою работу на усталость или физическое состояние. В первую очередь она детектив, на чьих плечах федеральное расследование, а уже потом уже наркозависимая детдомовская, которая находит самые глупые причины встать с кровати. Всем все равно на ее внутренности. Все равно, что она чувствует. У нее есть работа. И она должна ее выполнить. … Эмма приехала в участок вместе с Наибом. Она вздохнула. А ведь еще недавно она была тут с Трейси. Здесь они в последний раз нормально говорили. Если бы Эмма знала, что это будет их последняя встреча — она бы ей не грубила. Она бы ей не сказала ничего лишнего, а просто промолчала. В этом ее проблема. Она не умеет молчать. Субедар видел, как она глазами бегает, стараясь найти хотя бы ее тень, хотя бы намек на ее присутствие. Здесь определенно была Трейси. Но, кажется, это все было так давно. Настолько давно, что уже и не Правда. Хотелось ее приободрить, но думая об этом, Наиб испытывал некое.. отвращение. Тяжело вздохнул за ее спиной. И не может ей помочь. Эмму с ее коллегой останавливают прямо на входе. Какая-то женщина. Вудс впервые ее видит. — Вы к кому? — спрашивает она серьезно. — Мы к мисс Р.. — запинается Леди Правда. Точнее ее заткнул ком в горле. Она сглатывает, помотав головой — К мистеру Бальсе. — У вас есть пропуск? — спрашивает она, подняв зрачки на детективов. В последний раз у Эммы спрашивали пропуск только в начале детективной карьеры, и то, потому что ее тут никто не знал. — Был когда-то, но сейчас.. нет? — удивленно пожимает плечами Эмма, — Нас позвали. Мы по.. по последнему делу. — Не могу пропустить. — Да ну, вы шутите, что ли? — чуть более агрессивно продолжила Правда, у которой и без того нервы в голове жили совсем своей жизнью, — Я четыре года в этот участок хожу. Леди Правда. Мистер Инфернс. — Мистер Кресс просил не пускать никого без пропусков в связи с последними новостями Лондона. Так вот кто постарался. У Вудс, возможно, сейчас один из самых тяжелых периодов в жизни, а тут такое. Добить ее решили. Ей теперь нельзя даже в участок! Вздохнув, Эмма замечает силуэт Эндрю за углом. Сжав ладони в кулаки, детектив громко свистнула, чтобы на нее наконец-то обратили должное внимание. — Слышь, ты! — гаркнула Вудс, подойдя к турникету. Кресс будто этого ждал. Он ждал, пока она выйдет из себя и вспыхнет как спичка. Он проходит чуть ближе к ним, хмыкнув. — Какими судьбами? — спрашивает Эндрю. Эмма поправила шляпку на голове, сделав шаг вперед. Субедар старается находиться рядом с сестрой, чтобы так на эмоциях не выкинула что-то резкое и дерзкое. — Я к Бальсе. Можешь нас пропустить? — А если скажу что тебе сюда нельзя? — наклонил он голову, поставив Леди Правду в тупик. В смысле нельзя? Всегда было можно, а теперь нельзя? Правда хмурит брови в немом замешательстве, — Ну, мы же не знаем, что на самом деле произошло в театре. Может, это вообще твоя вина? У Эммы в голове что-то щелкнуло. Ее будто переклинило. Сука. Специально делает? Специально говорит о том, что не просто задевает ее, а убивает, убивает жестоко и не церемонясь. Люди, которые злорадствуют над чужим горем — ублюдки. Почему Трейси? Почему не этот бесполезный отброс общества, который незаслуженно занимает пост в полиции? Эмма сделала шаг вперед к турникету, нахмурившись. Наиб наблюдает со стороны, пока не думая предпринимать какие-либо действия. — Слышишь ты, чепушила, — начинает Правда, но ее перебивают. — Твое нахождение здесь раньше — прихоть бывшей инспекторши и только. Думаешь, если бы на участок пускали всяких детективов — нужна ли тогда была полиция? — Кресс говорит обо всем без тени издевки, прямо и сухо. Он двигается навстречу Правде — Ты.. — Эмма, пользуясь случаем, вытягивает руки к Крессу, притянув его к себе, чтобы сказать все прямо ему в лицо. Кажется, Эндрю не думал, что у убитой горем девушки хватит сил, чтобы гавкнуть на его провокацию. Он опешил, даже не сообразив сказать что-то в ответ, — Слушай меня, — говорит Правда сквозь зубы, будто действительно цапнет его, укусит за шею и оторвет свежее мясо. Наиб, разумеется, сделал шаг вперед, потому что понял, чем вызвана агрессия сестры. Он берет ее за плечо, но так никак не реагирует, продолжая, — Такие, как ты, не могут зваться офицером полиции. Так что иди на — И тут ее рот закрывает сильная ладонь брата. Он резко отталкивает Вудс назад, одной только рукой. Эмма отпускает Кресса, который осуждающе-ошарашенно смотрит на детективов. Теперь их точно никто никуда не пустит. Субедар все еще сдерживал сестру, которая предпринимала какие-то попытки вырваться. Он наступил ей на ногу, мол, успокойся, начав оправдывать Вудс. — Прошу простить ее, но и вас Прошу быть тактичнее. Вы сами знаете, что она пе.. — но теперь его перебил Кресс. — Я не собираюсь относиться к какой-то обдолбанной детективше с пониманием. Мы все тут в одной лодке, а потому я не буду бегать вокруг “несчастной” Леди Правды. Всем плохо. Она не одна страдалица и мученица, — сказать честно, сейчас и Наибу не хотелось сдерживать кулаки, однако он, в отличие от прямолинейной сестры, понимал шаткость их положения. Но тут вовремя появляется Лука, заставляя Инфернса выдохнуть, а Правду расслабиться. — Кресс! — говорит Лука громко. Он не подошел близко, было понятно, что он просто по пути в соседний кабинет, — Пропустите их. Почему я должен лишний раз срывать голос? Вам было сказано пропустить этих двоих, к чему весь этот цирк?! — Кресс обиженно, будто маленький мальчик, склонил голову, пробубнив: — Есть, инспектор Бальса. — К моему кабинету, — сказал Лука, кивнув Эмме. Он попытался улыбнуться, вздохнув. Вудс кивнула. Турникет был пройден, а Кресс оставлен позади. Эмма чувствует изменения. Они не были видны простому человеку, но ей, потерявшей часть своей души, было видно все. Эти стены потеряли часть своего лоска, как только она ушла. И мы оставили Лондон им? Ей? Им с Наибом? Они уже хотели зайти в кабинет, но Эмма дернула Инфернса за плечо. Он в недоумении посмотрел на нее. Вудс кивнула в сторону двери, что на их языке жестов означало “прислушайся”. Субедар услышал обрывок диалога: — Мне жаль, Лука, — говорит Эдгар. Их в комнате двое. — Я все понимаю. Я бы тоже ушел, но, — Эмма слышит, как друг вздыхает, — Отдел оставить не на кого. — Я отработаю этот месяц и уйду, — Наиб переводит удивленный взгляд на сестру, а та только пустыми глазами-стеклышками смотрела на дверь. Она крепче сжала плечо Наиба от того, что ее переполняли весьма неприятные и смешанные эмоции. Она никогда не говорила Эдагру, да, впрочем, никому, о том, что он действительно хороший работник. Правда не знает, как он пришел в полицию, но уверена, что не по своей воле. Но он выполнял свою работу.. добросовестно. Да, иногда ходил выпить в бар, но кто не без греха? Он старался и работал над отчетами, он старался поддерживать справедливость. И его уход в какой-то мере очень расстроил детектива. По-человечески расстроил. — В полиции опасно, — продолжил он, — И я понял, что все таки.. это не мое. — Я всегда говорил, что приму любое твое решение, — успокаивал его Бальса. — Звони, если нужна будет помощь. — Взаимно, — кивает Лука, после чего Наиб додумался тактично постучать в дверь, дабы зайти, — Да, да, заходите. Правда и Инфернс заходят, как будто ничего и не слышали. Эмма понимала, что сейчас придется оправдываться. Но что ей сказать? Извини, я была в наркотриппе? Что? Ей нет оПравдания. И прощения тоже нет. — Извини, что вчера не пришла. Я была в отрубе жестком, ничего не слышала. — Я так и понял. Мы вызвали очевидцев сегодня, — Лука подошел к своему столу, нажав кнопочку включения на системном блоке. Это еще пару дней назад был ее стол. — Кто будет? — Мортон, Мария, Эзоп, Эдгар, — на его имени тот запинается, — И пока все. Остальные будут позже. — Вон как, – вздыхает Эмма, подняв глаза вперед. Блять. Она пару раз проморгала. Нет, это снова произошло. То, о чем говорил Наиб. То, чего она не помнит. За его спиной стояла Резник. Целая и невредимая. Стояла. Правда выглядела она светлее, от нее исходил мягкий синий цвет. Прозрачная кожа, неестественно приглаженная прическа. Трейси. Видение. Эмма сделала шаг назад. Старалась не привлекать внимания, однако точно выглядела напуганной. Она стояла прямо за Бальсой, который сидел в ее кресле. Бывшая инспектор наклонилась чуть ближе к монитору, а потом посмотрела на Эмму. — Теперь то ты меня запомнишь, — сказала мертвая. Ее голос шел не из ее уст, он будто заполонил комнату, все ее сознание. Эмму трясет. Незаметно для окружающих, но внутри у нее снова что-то щемит и разбивается. Дыхание сбивается. Она слышит только ее голос и свое сердце. Громко. Она начинает считать удары, чтобы отвлечься. Чтобы сфокусироваться на чем-то другом. Раз, два, три, четыре.. сбивается на цифре смерти. Она старается убедить саму себя, что все это нереально. Это все только в твоей голове, Правда, все только в твоей голове. Она машинально тянет руку к поясу, там, где обычно висит ее пистолет. Рука останавливается на рукоятке. Она хочет выстрелить в Трейси. Убить ее второй раз. Мертвые не потеют, они на то и мертвые. Но Резник будто знала, что сделает Правда. Она огибает Луку, оказываясь к Эмме ближе. Если бы Эмма быстро и без промедлений выстрелила, то выстрелила бы в Бальсу. И снова шаг к Леди Правде. Эмма делает робкий шаг назад. — Леди Правда? — спрашивает Наиб, изогнув бровь. Кажется, они о чем-то говорили с ней, пока она не слышала совсем ничего. Эмма подняла испуганные глаза, в которых до сих пор едва виднелась радужка, что заставило Инфернса встревожиться, — Что-то не так? Эмма посмотрела на Резник. Она приложила палец к губам, мол, молчи. Правда медленно обронила. — Курить. Я курить. И резко развернувшись, скрылась за дверью. Она видела, как мертвая бежит за ней. Беги, Эмма. Беги и не оглядывайся. Она бежит прямо к турникетам, пробегает сквозь них, чувствует чье-то присутствие, чувствует, как кто-то дышит ей в спину. Страшно. Обуздать страх не так уж и просто. Он всеобъемлющий. Обволакивает, как вода. И ты ничего не слышишь, не видишь. Тонешь. Солнечный свет исчезает, становится холоднее. Ты чувствуешь, как шею что-то сдавливает. Пытаешься сделать вдох — набираешь только больше воды. Теперь она внутри тебя. Хочешь крикнуть — изо рта только пузырьки воздуха. В моменты, когда человек одержим страхом, он больше похож на ребенка. Все, что он может — кричать, плакать и звать на помощь, если, разумеется, ему позволяет это сделать его эго. Эмма забегает за угол участка. Там тупик. Правда знает это, потому что любит там курить. Она думает, что Трейси не зайдет так далеко. Она разворачивается, снова видит ее и теперь, на улице, в закоулке, где ее никто не услышит, она позволяет голосу прорезаться. — Сука! — кричит Леди Правда, через секунду запнувшись о собственную ногу. Она падает на асфальт, старается ползти назад, попутно подобрав какой-то осколок бутылки. Эмма берет ее за горлышко, кидает в сторону Резник, но она лишь пролетает мимо и разбивается. Эмма не знает что ей делать. Она спиной упирается в стену, и теперь ей остается только свернуться калачиком, закрыв глаза. Уши она накрывает ладонями. Леди Правда наконец-то теряет всякую человечность. Так это называет сама Эмма. На деле же, Вудс просто снимает маску, оставаясь перед подругой голой. Не до белья, но до плоти, до органов, до костей. До души, до эмоций, до всего человеческого, что в ней осталось. Истерически громкий крик срывается с ее уст. — Уйди, блять, хватит, хватит! Уйди! Уйди! Уйди! — она срывает голос, чувствует, что кто-то достаточно крепко держит ее за плечо. Она собирается замахнуться, но чувствует другую руку на своем запястье. — Успокойся, Правда. Это я. Эмма поднимает мокрые глаза на человека перед собой. Первые пару секунд видит лицо Резник, которое растворяется через мгновение. Эзоп. Она молчит. Ничего не говорит, просто молча пялится на Карла, расслабив руки. Губы дрожат. Карл, как всегда, спокоен как удав. События сегодняшней ночи уже забылись, поэтому Правда, даже несмотря на внутреннее отвращение, которое теперь она не может объяснить, все еще не испытывает стыд, что он нашел ее в истерике на улице. Он тянет ее на себя, поднимая с пола. Эмма опирается спиной о стену, подняв на Карла зеленые глаза. — Как ты..? — Правду, в отличие от читателя, вряд ли напрягало постоянное появление Карла в радиусе одного километра тогда, когда это необходимо. — Я шел в участок на допрос и услышал твой крик. Все хорошо? — Нет. У меня галлюцинации, Карл. Второй раз. Я вижу Трейси, — Снова дает волю слезам Правда, сделав неаккуратный шаг вперед к Эзопу. Она утыкается в его плечо, пока патологоанатом пару раз неловко хлопает ее по спине. Почему она сказала об этом Эзопу? Почему она соврала Наибу, но сказала об этом ему? Наверное, потому что она знала, что он, в отличие от Субедара, не выскажет никакого осуждения, даже если не выразит понимание. Цинизм Карла она ценила в нем больше всех остальных его качеств. У него нет предубеждений. — Думаю, такое шаткое состояние твоей нервной системы вызвано стрессом и наркотическим опьянением, — Он лезет рукой в карман своего пальто, протянув Правде пластинку таблеток. Вудс отстраняется, вопросительно посмотрев на Карла, — Поможет. Нейролептики. Хотя я думаю, что все пройдет, как только ты перестанешь употреблять. Вудс берет таблетки с его рук. Вчерашняя Эмма бы ни за что не подошла к нему так близко. Но вот Леди Правда пытается прочитать его, однако в изнеможенном и уставшем лице Карла видит только хронический недосып. Ничего. Никакого злого умысла. Вудс кладет их к себе в карман. — Не переборщи. А то так и до могилы недалеко. — Да похуй, — говорит Вудс, отмахнувшись, — Влачение моего существования не делает лучше никому. — И все же. Эмма его проигнорировала. Она оглядывает его сверху вниз, хочет сказать что-то, но все таки молчит. А Эзопу, собственно, нет дела до ее переживаний. Не за них он чувствовал то, что разъедает его душу ежедневно с момента их знакомства. Когда Эмма возвращается в участок уже в сопровождении Эзопа, на Правду накинулся парень, чье лицо она не разглядела сначала. Вудс растерянно раскинула руки в стороны, а потом узнала голос: — Боже, Правда, как мне жаль, — Слова Майка были как пенопласт по стеклу. Жаль ему. Ты даже не представляешь насколько я хочу сейчас не быть. — Все в норме, Майк, — Леди нелепо хлопает его по спине, вздохнув. Он поднимает на нее глаза, уже вот-вот хочет ей что-то сказать, однако Вудс перебивает его не начавшийся поток мыслей, вздохнув, — На допросе расскажешь. Мортон от нее отстраняется, и делает шаг в сторону. Эмма просит Эзопа остаться у кабинета Бальсы, а Майка пройти. Держать его в предистеричном состоянии тут было бы кощунством. Правда возвращается к Луке, Эдгару и Инфернсу уже в компании Майка. Наиб приветствует актера кивком головы, аналитически оглядывая сестру. Мда, интересно выглядит человек, который просто “ходил курить”. Впрочем, будто это сейчас играло роль. Пусть делает что хочет. Не его проблема. Больше она не его проблема. Лука резко встает с кресла, приветствуя Майка. — Здравствуйте. Как себя чувствуете? — В порядке. Уже в порядке. Относительно.. — Отрадно слышать.. В таком случае могли бы мы.. — Но Правда перебивает Луку. — Я проведу допрос сама. Если вы не возражаете, — Эмма достает из кармана электронную сигарету, сделав затяжку в себя. Мало ли от дыма сработает пожарная сигнализация. Лука кивнул, а Мортон послушно сел на стул, что стоял в центре комнаты. Эдгар подошел чуть ближе к коллеге, в то время как Инфернс остался стоять там, где был все это время. Эмма берет какой-то стул у стенки за спинку, со скрипом двигает его, поставив напротив Майка, после чего села, подперев рукой подбородок. — Нам нужно знать, как все было. Начиная с того, как ты проснулся, заканчивая началом.. партии. Майк задумывается на время. Он не может собраться. Ему до сих пор страшно. А ведь он один из тех, кто пострадал больше всего. И в прошлый раз его заперли в горящей комнате и сейчас. И после этого он все еще рядом с Правдой. Удивительно. — Я шел на работу. Как обычно. Все как обычно, — он нервно покусывал губы, пока размышлял о том, что говорить, — Но стоило мне подойти к служебному входу в театр — меня поймали сзади. Тряпка на лицо, и я уснул. А проснулся уже за кулисами.. Там. Рядом со мной лежала связанная Резник, — У Эммы в горле ком только от упоминании ее фамилии, — И там был человек.. вероятно тот, кто меня вырубил. — Помнишь о нем что-то? — Нет, — отрицательно кивает он, — Помню, что он был высокий.. в маске. Маска на все лицо. Волос не видно. Черный костюм. Было темно, горела какая-то одна лампа и мой мобильник, который он протянул. — Он заставил тебя позвонить? — спросила Правда. — Да. И потом я почувствовал пистолет у виска. Он ничего не говорил. Но весь текст был написан на экране.. Он гласил, что “Дезире Мелоди” доберется до всей моей труппы, до Джокера, до.. Марго.. И я не мог этого допустить. Я не знал! — Майк выкрикнул последнее высказывание, что напугало Эмму, которая слегка подалась назад. — Я не знал, что нас ждет! Я не.. Я не хотел! — Мы понимаем, Мортон, — вздыхает Эдгар. Он ведь точно такой же заложник обстоятельств. — А дальше? — старалась быть невозмутимой Эмма. — Дальше я позвонил. И снова уснул. Проснулся уже на полу. На сцене. Свет горел точно так же тускло, но мы проснулись все. Я был последний. У меня были завязаны ноги, но я не знаю, видела ли ты это. У остальных тоже. Там был Эзоп. Он держал в руках пистолет, попросил нас встать на ноги. И вот мы стоим на.. шахматной доске. Он сказал, что любое сопротивление будет караться выстрелом в лоб. А потом он включил аудиозапись. — И что было там? — Эмма приложила руку к подбородку, после чего Майк задумался. — Условия. Стоять. Не двигаться. Объяснение партии. Я увидел тебя. Ты была в зале. Когда запись закончилась.. — Погоди, на что был похож голос? — спросил Инфернс. — … Я не могу сказать. Я не помню. Мужской. Я был напуган. Я не помню. К тому же, запись была искажена. Вудс пыталась разобраться в первую очередь на счет личности человека, который заставил их всех участвовать в этом спектакле. Мужчина. Голос — пока неясно. Майк в этом плане не лучший кандидат, чтобы это все узнать. К сожалению. — И свет выключается. Через пару минут ты просыпаешься. Все было выверено как в аптеке. — Больше ничего не припомнишь? — спрашивает Правда аккуратно, стараясь не звучать грубо. — Совсем нет. Мне было страшно. Я забыл все после того, как нас увели оттуда. Я еле .. Еле могу.. вспомнить. — Эдгар, — обращается Правда к полицейскому, подняв глаза на него, — А ты что скажешь? — Достаточно похоже на то, что было со мной, — кивает Уолден, — Но меня схватили у дома. Я тоже не могу сказать, кто меня похитил, могу сказать, что его ладонь была похожа на мужскую. Однако худощавая.. И голоса я не слышал. Я проснулся на полу одним из первых. Эзоп сидел за столом и сверлил тебя глазами. Потом посмотрел на меня и показал оружие, — Эдгар задумался, вспоминая что-то, — Потом проснулась Трейси, — Уолден замолчал, — Она попыталась поговорить с Карлом, но тот сначала молчал. а потом сказал что-то вроде: “Я не хочу стрелять в Вас, миссис Резник”. И Трейси замолчала. Не хотел он стрелять. Эзоп — вероятно, но тот, кто стоял за этим, вероятно, наплевал на ее просьбу, если слышал ее. Хотя, при чем тут он? Фигуры на доске же переставляла Эмма. Вудс задумалась ненадолго. — Предположу, что история Марии будет примерно такой же, — подал голос Наиб за ее спиной, — Хоть сколько-то будет отличаться история Эзопа. Он, вероятно, говорил с ним напрямую. — Не исключено, — кивает Правда, — Спасибо, Майк. Мы рады, что ты рассказал нам об этом. — Что будет дальше? — неожиданно для детективов спросил он. — О чем ты? — Что вы будете делать? — Он наклонил голову, заставив своим вопросом Эмму и Наиба переглянуться. — Смотря что ты имеешь под этим в виду, — кивнула Правда. — Общественность встревожена. Даже после того, как мисс Дайер выступила с официальным комментарием на этот счет.., — встревоженно оглядывает Правду и Инфернса, которые, кажется, уже рефлекторно переглянулись. О чем это он? Дайер дала комментарий на счет произошедшего? — А где она выступила? — спросила Эмма. Кажется, пока детектив была в триппе, ее подруга времени зря не теряла. — А ты не в курсе? Она там ссылалась на твои слова.. — Девушка удивилась, потому что после инцидента, они с Эмили виделись единожды и даже не говорили подробно о том, что произошло, а уж тем более не заикались о прессе. Она посмотрела на Наиба, который только пожал плечами. Он тоже ничего не знал, — Это был .. Кажется, вчерашний выпуск газеты. В любом случае.. Вам нужно быть осторожнее, — кивает Мортон, на что Правда давит кривую лыбу. С Дайер они поговорят, статью она прочитает. Она вздыхает, после чего спрашивает: — Есть что-то еще, что может нам помочь? — Думаю, нет, — Майк встает со стула, вздыхает, а после только направляется к двери. Инфернс просит только позвать Марию, если та пришла. Прощание проходит неловко. Точнее оно проходит никак. Чтобы Майк не хотел сказать Правде сейчас, как бы он не хотел поддержать ее — слова на ум не приходили. Мортон задержался в дверях, слегка приоткрыл рот в попытках что-то пожелать, но Леди Правда только кивнула головой. Она не хотела ничего слышать. Иди уже, Майк Мортон. Мария заходит чуть погодя. Выглядит она лучше, чем когда Эмма видела ее в последний раз в театре. Тогда она выглядела.. помято. Будто сопротивлялась, когда ее пытались насильно куда-то утащить. Первое, что замечает детектив — заторможенность движений. Мария медленно заходит, медленно оглядывается. Она не сразу соображает, что ей нужно присесть на стул. Эмма замечает сухие уголки губ, которые могут быть признаком обезвоживания. — Мисс Мария? — зовет ее детектив, после чего женщина медленно переводит на нее взгляд. — Да? — Вы в порядке? — Эмма аккуратно заглядывает в ее глаза, после чего наклоняет голову. Суженные зрачки, — Если плохо спите, не стоит прибегать к снотворному, — Разумеется, Вудс поняла, что причина ее сухих уголков губ и растерянности — снотворное. Но слышать от наркозависимой, что безвредные и, вероятно, прописанные препараты могут нанести вред тоже самое, что слышать от убийцы о том, что эвтаназия — это насилие над человеком. Она поджимает губы. — Я после той ночи совсем плохо сплю, — виновато качает головой Мария. — Так Вас выкрали ночью? — вскидывает бровь Инфернс. — Да. Я по обычаю возвращалась домой, как за моей спиной кто-то.. кто-то появляется. Я заметила его фигуру в отражении. У меня .. Входная дверь со стеклянной вставкой, понимаете — старается объяснить арендодательница, как Эмма тянется вперед. — Отражение? Как он выглядел? Вы помните? — Нет. Помню темный силует. Не шибко массивный.. Но мужчина чуть выше меня. Я успела только обернуться и попытаться ударить его, но он оказывается быстрее меня. Перехватил руки, а потом.. я уснула. Больше ничего. — Он не разговаривал с Вами? — спрашивает Наиб. — Нет. Но я слышала, как он говорит, — Эмма слегка повела бровью, мол, отсюда стоит поподробнее, — Ну, понимаете, судя по всему, я была одной из тех, кто проснулся тогда.. когда он не ожидал. Я слышала, как этот.. или не этот? Я не уверена, — заминается Мария, — мужчина что-то напевал под нос, притянув за плечи очередное тело. Кажется, он был .. погибший мужчина из правительства, — Мария вздохнула, поджав губы. Ее алая помада слегка отпечаталась, — Но я.. видимо, подала вид, что не сплю. Он недовольно цыкнул.. Все еще был в маске. Присел ко мне.. Потянулся рукой в сторону лица, но, перед тем, как уснуть, я успела крикнуть о том, зачем я ему. На что он ответил: “Для занимательной игры”. И я уснула снова. Проснулась перед началом партии. — Голос Вам не был знаком? — подал голос Лука, который что-то все это время записывал. — Нет.. Я могу его описать как.. Мужской, достаточно высокий. Но я не могу ничего сказать, потому что.. Боюсь, мои воспоминания могут меня подвести. — Это.. Это весьма занятные данные. — Правда переводит глаза на Луку и Эдгара, — Выглядит так, будто бы Мария была неожиданным кандидатом. — С чего бы? — спрашивает Лука. — Вы подумайте — Эдгара выкрали днем, в его выходной, он проснулся ровно перед началом партии. Майк тоже был нужен, как важная часть игры. Поэтому он проснулся тогда, когда нужно. Но Мария? Ее выкрали поздно ночью, у дома, так еще и она проснулась раньше времени, — Вудс понадобилось немного времени, чтобы сопоставить это дело с тем, что делал **. Она думала, что раз уж.. это его рук дело.. значит и мотивация, вместе с “подачей” должна быть похожей на то, что делал **, — Он не даст ни одной осечки, только если это не нужно будет для того, чтобы подвести нас к чему-то. Доза снотворного Марии не была нормирована, потому что она проснулась раньше, чем нужно. — А что это нам дает? — изгибает бровь Лука. — Анализ личности преступника. Не забывайте, что мы имеем дело с организацией. И для этого ты учился на следователя все это время? — шикает Правда, — Это странная оплошность она.. не дает мне покоя. — Возможно, мы поймем все, когда послушаем Эзопа, — прерывает поток мыслей сестры Наиб. Эмма кивает, вздыхая. Это все очень странно. Получается, их выкрал.. Они все в замешательстве. По описанию не ясно, работал ли ДМ один, или ему помогли его пешки. Искаженная запись. Аккуратность. Разговоры через средство связи, а не лично. Изощренная идея перформанса. Все это до чертиков похоже на него. — Это все, что Вы можете сказать? — Пожалуй. Правда, мне очень жаль, что тебе пришлось пройти это, — С сожалением говорит Мария, на что Эмма отнекивается. — Все будет в порядке, когда мы разберемся с этим, — Вудс вздыхает, делает затяжку, глядя на дверь, — У нас остался Эзоп? — Да, мистер Карл остался в коридоре, — кивает Мария, направившись к выходу. Прощание. Легкий кивок головы, сожаление в глазах мисс и пустота в глазах Правды. Эзоп заходит следом. По нему никогда нельзя было ничего сказать. Он всегда такой.. Спокойный. Или равнодушный. Хотя, казалось, что ** заставил его нервничать больше всего. Эмма оглядела его. На лицо бессонница. Почему-то его черты лица вызывают в Правде противоречивые чувства. Она все пытается разглядеть что-то призрачное. Все таки, хорошо, что он всегда появляется там, где нужно. Правда не чувствует вчерашнего напряжение. Что же вчера было? Она наклоняет голову, не задает никаких наводящих вопросов. Поэтому Эмме и нравится работать с Эзопом. Он вообще всегда быстро понимает, что Правда от него хочет. Эзоп не мнется. Он думал не так долго, ответил почти сразу. Будто репетировал до этого. У таких, как Карл, это нормально. Он снял маску с лица, вздохнув. Эмма все еще не понимает, зачем он всегда носит ее. — Я шел на работу. За углом, чуть ниже моей лабы, меня поймали. Из того, что я узнал, всех нас поймал неизвестный, накрыл нос чем-то, а после жертвы просыпались в театре. Меня схватил мужчина, его рука была тонкая, худая, от чего я сначала подумал, что это женщина. А еще маникюр.. маникюр. Помню это. Больше — ничего. Я проснулся уже в театре, там, где сидели мы с тобой. Напротив меня сидел некий.. юноша. Человек? Мой похититель. Эта деталь была Эмме не известна. Она поддается вперед, Инфернс тоже делает шаг, критически оглядывая Эзопа. — Подробнее. Ты помнишь, как он выглядел? — Нет. Мужчина. Высокий. Руки совпадают с теми, что видел я. Он был в маске на все лицо, я заметил светлые волосы из под нее. Это все. — Голос помнишь? — Правде не нравились эти совпадения. Не нравилось, что ей снова дают повод винить только одного человека во всем Туманном Альбионе. — Высокий для мужчины. Но не писклявый. Он сказал, что делать. А после этого .. просто оставил телефон и ушел. — Единственный, с кем говорил ** — был Карл. — И что он тебе сказал? — спросил Инфернс. — Что мне нужно будет дождаться, пока ему привезут тебя. Тогда он сказал, что мне нужно будет включить аудиозапись фигурам. Все остальные в хаотичном порядке лежали на полу. Прямо .. около меня. — Как тогда они оказались на месте фигур? — не унималась Эмма. — Из-за меня. Помимо телефона у меня был пистолет. Они все проснулись, когда тебя уже привезли туда. — Это все был тот же человек? — спросила Правда, надеясь на отрицательный ответ. — Да, — внутри детектива что-то сломалось. Он? Действительно ли это был он? Почему Эмма не узнала? Почему Вудс, спустя столько времени, что они провели бок о бок, не узнала его рук на своем лице? Это же было ей когда-то так знакомо. — Это все очень напоминает ДМа, — Говорит Наиб не стесняясь. — И я не удивлена, что он говорил именно с тобой, как с ключом к преступлению. — Больше мне рассказать нечего. Я не знаю ни подробностей того, кто это был, ничего другого. — Этот человек не сказал тебе ничего про взрывчатку? — вдруг вспоминает детектив в юбке. — Сказал, разумеется. Но я не знал, что это блеф. Эмма тяжело задумалась. Все указывает на него. И только на него. А чего ты хотела, Правда? Эммой только что снова воспользовались. Только что снова взяли, втерлись в доверие и выкинули, когда стало ненужно. А ведь ** был одним из тех, кому она смогла открыться. Даже Наиб не вызывал у нее должного доверия временами, а он.. Он всегда был тем, кто понимает ее. Они будто.. отражения друг друга. А его мысли? Эмме казалось, что его преступления не так уж просты, как кажутся. Зачем же ему нужна была Леди Правда все это время? Теперь эти вопросы без ответов. Теперь она никогда не узнает на них ответы. Эмма тяжело вздохнула, посмотрев на Луку и Эдгара, мол, какие выводы есть у вас, коллеги-копы? — Пока мы можем сказать о том, что всех троих похитил один и тот же человек. Предположительно тот же, что и говорил с Карлом, — говорит Лука, приложив руку к подбородку. — Вероятно, — кивает Инфернс, посмотрев на Эмму. — Можно дополнить те сведения о нем, что уже есть.. Хотя.. — Эмма встает со своего места, направившись к столу. Она взяла первую папку из стопки о деле **. Быстро просмотрела то, что было написано в папке, задумалась на секунду, и чуть не швырнула ее в сторону. Она то знает куда больше, чем они все, и даже знает, как он выглядит, тогда.. почему не скажет? Хочет играть по правилам? А имеет ли это смысл? Он ведь нарушил ваш договор, а ты все еще хочешь его покрывать? Почему? — Чтобы поймать ДМа нам нужно предвещать его нападения заранее.. Или первым делом бежать туда, где есть подозрения на его участие. Он скрывается так же быстро, как и появляется, никогда не оставляет следов. — Эмма тяжело вздыхает, стукнув кулаком по столу. Ее все раздражает, — Меня бесит, что мы не можем сесть ему на хвост уже долгое время. — Но, кажется, он снова начал действовать. Это.. хорошо? Для нас, — кивнул Эдгар, — Там будет проще его настигнуть. — Я не знаю в чьей это компетенции, но, — Правда подняла глаза на Бальсу и Уолдена, прикусив губу, — Нам нужно больше контроля улиц. И работать оперативнее. Нам нужно больше людей. — Попытаюсь привлечь людей с других участков, — Понял ее Лука, после чего посмотрел на Субедара. — Меня смущает, что образ похитителя всех тех, кого мы опросили, сходится с тем человеком, которого мы видели тогда, на крыше, — Эмма смотрит на Инфернса. Он точно должен подтвердить то, что она говорит. — Соглашусь, — кивает Наиб, — В первом деле у него было подставное лицо. На преступлениях он никогда не появлялся лично. Я не думал, что он самостоятельно будет похищать людей. Я могу объяснить то, что он доставил лично Правду, — Субедар кидает на Вудс равнодушный взгляд, — Но все остальные? — Если бы хоть чуть больше знали о похитителе.. — Шикнула Вудс под нос. — В любом случае.. Мы на связи. Если вдруг выяснятся новые подробности, — вздохнула Правда, поправила кепку на голове и посмотрела на Эдагра, — Ты Правда уходишь? Кажется, Уолден не ожидал такого вопроса. Он не знал, что эти двое в курсе. Тяжело вздохнул, очевидно, не сильно хотел вдаваться в подробности своего увольнения. — Да. В полиции стало опасно. И я устал прятаться за фамилией родителей. Я хочу заниматься тем, чем я хочу. А меня.. привлекает живопись.. И вообще! — резко вскрикивает Эдгар, непонятно почему, — Я понимаю, что бросаю отдел.. — Эдгар, — старается прервать его Эмма, но он не слушает. — И я знаю, что подвожу расследование, но.. — Мистер Уолден, — вмешивается Наиб. — Но я не могу так! — Он смотрит на детективов, пока Лука молча касается его плеча. Он успокаивается, тяжело вздохнув, — Снова будешь меня укорять, Правда? — Не в моем стиле, — Слегка улыбается Леди Правда, — Точнее в моем, но.. Я тебя понимаю. Безопасность.. Лучше, чем сомнительная работа. Все кто связывается со мной — умирают, — говорит детектив без колебаний, — Поэтому я буду только рада что ты будешь в безопасности. Эдгар молча слушает Эмму. От язвительной суки ничего не осталось. Наверное, это первый раз, когда Вудс не гаркнула на него. И ей не захотелось съязвить. И Вальден совсем не понимал почему. — Так что удачи тебе с картинами. Ты все сможешь. Заходи к нам. Я думаю, Лука не будет против того, что ты тут с нами иногда выпьешь кофе. Эмма оглядывает своих коллег, после чего машет Инфернсу головой. Кажется, им пора. Вудс ужасно устала, к тому же, ей хотелось спать. Все еще. Наиб кивает, и те оба направились к выходу. Она уже собирается переступить порог кабинета, после чего ее громко окливает Эдгар: — Правда, — Она оборачивается, наклонив голову в сторону. Бывший полисмен мнется, но все таки говорит, — Ты самая невыносимая моя коллега. — Я знаю. — Но спасибо за то время, что мы знакомы. Ты … умна в той же степени, что и язвительна. — Это комплимент? — Можешь считать так, — Эдгар хмыкает, после чего снова вздыхает, — Берегите себя оба. Не вздумайте умирать. — Пока не поймаем ДМа — не дождетесь, — говорит Наиб и уходит. Эмма следует следом, вздохнув, как только дверь закрылась. Она была на жутких нервах. Ее чуть-чуть трясло, особенно после очередной галлюцинации, триппа и трех часов сна. Это все так не кстати. Ей хотелось закинуться еще чем-то посильнее, однако в таком случае, Инфернс точно не станет терпеть Правду. Наиб оглядывает ее, как только они выходят из здания полиции, он вполне серьезно ее спрашивает: — Что ты выбежала сегодня посреди работы? — Сказала же, хотела курить, — врет Эмма, даже не краснея. — Ты пришла потом вся грязная, будто на земле валялась. — Да это Эзоп. Подошел из-за спины, я испугалась, споткнулась и упала, — искусный лжец. — Не придуривайся. Не хочешь говорить — и пожалуйста. Какая же ты Леди Правда, если ты врешь? — шикает недовольно Субедар, на что Вудс хмурится, но молчит. Детектив молчит недолго, снова спросив, — Так ты еще и с Эмили виделась? — Нет! В этом и проблема! Я хочу быстрее прийти домой и разобраться, что это за хуйня. Наиб только пожал плечами. Если Эмма хочет домой быстрее, значит, стоит вызвать кэб. Разговор не клеился от слова совсем. Вудс не хотелось говорить с Субедаром ни о чем, кроме того, что касается дела, а Наиб в принципе всегда показывал своим видом, когда чем-то недоволен. Сейчас причина недовольства крылась в .. ней. Правда все пыталась осмыслить то, что они узнали. Выходит, ** действительно предал их? И даже больше, провернул такое прямо у нее за спиной. Очевидно, организация всего действа не заняла бы день, а о своих шахматах он говорил еще давно. И за этими хвалебными речами в ее адрес Эмма совсем этого не заметила. В голове невольно снова появляется образ Карла, очень далекий и мутный и его слова. Люди вокруг стараются пользоваться ее золотым мозгом. Наиб видит в ней не человека, а детектива. Он готов загрызть ее и мокрого места не оставить. Кому теперь Эмма могла доверить всю себя? Как бы ей не хотелось отвертеться от этой мысли, за время их временного перемирия, он засел в ее голове и просто так его не вытравить. Рядом с ** у Вудс появлялась вера в людей. И это до абсурда глупо. Больнее не от того, что теперь его рядом нет, а от того, что он ей нагло врал. До дома они доехали быстро. Эмма спешно, на ходу сбрасывая с себя верхнюю одежду, подбегает к столу, где лежал ее ноут. Ей не терпелось прочитать статью о том, что там сказала Дайер. Наиб же медленно волочился следом, пока Правда резво что-то печатала на ноутбуке. Он внимательно смотрел за ней. Когда нужную статью она все таки находит, то на лице проскальзывает улыбка. Ей нужна примерно минута, чтобы пробежаться по тексту, пока на ее лице не появится недоумение. После него — очевидное недовольство. Она прикусывает губу, после чего только тяжело вздыхает. — Продажная правительству сука, — выпалила Вудс, поднявшись со своего места. Она в пару шагов сокращает расстояние между столом на кухне и пальто, которое кинула на подлокотник дивана. Оттуда быстро вытаскивает мобилу, трясущимися руками набирая вышеупомянутую суку. Наиб весьма удивлен тому, как Эмма отозвалась к горячо любимой подруге. Он только медленно подходит к ноутбуку, обращая внимание на то, что Вудс выделила курсором: “В любом случае, ситуация под контролем. ДМ, разумеется, опасен, но не до той степени, чтобы привлекать больше сил со стороны властей. Пока мы справляемся и без этого. Жителям Лондона стоит быть осторожнее, однако не стоит разводить панику, — сообщила Эмили Дайер после приватной встречи с Леди Правдой. Ранее сообщалось, что при инциденте в заброшенном театре погибла инспектор полиции, Трейси Резник.” Однако Наиб не успевает дочитать, как слышит громкий взрыв позади тебя в виде одной блондинки. — Ты совсем ахуела? — первое, что говорит Эмма весьма громко и отчетливо. У нее была дурная привычка, разговаривать по громкой связи. Она с ней боролась, когда бывала в людных местах, но дома могла снова к ней вернуться. — Перед тем, как выражаться, объясни, что случилось, — Голос Дайер, как всегда, звучал крайне спокойно и ровно. — А то ты не знаешь, сука? — Эмма плюхнулась в кресло, отложив идею бездумного хождения по квартире, — Кто там спиздел в интервью вчера? Статья или что там? — Ах, ты об этом, — Вздохнула Эмили в трубку, — Я сказала лишь то, что должна была. — Должна была всем нагло наврать? Так еще и приплести туда меня? Мы вообще с тобой не виделись! Ты, трусливая сволочь, которая решила удобно прикрыться моим именем, я правильно поняла? — Умерь свой пыл и вспомни, с кем ты говоришь, — Эмма знала, что она это скажет. В ссорах, пусть и не частых, Дайер частенько пыталась задавить авторитетом. — И ладно ты соврала о моих словах, Бог с ним, но почему вы уменьшили число жертв? Почему вы так сгладили углы, что теперь, выяснилось, это была не кровавая баня с игрой на вылет, а простое убийство? Почему вы скрываете от людей, блять, важные подробности, умаляя силы и возможности ДМа? — сказать, что Правду распирало от гнева — это промолчать. Врать самой себе, это одно, но ложь на публику, так еще и из уст такой, как Дайер, казалась ей недопустимой. — Общественность встревожена, мне нужно было дать достаточно убедительный комментарий, чтобы люди могли продолжать спокойно жить. Иногда то, чего они не знают, не навредит им. — А меня зачем нужно было в это впутывать? — Потому что ты, как всегда, сутками валяешься в нарко-триппе. Что мне с тобой нужно было делать? — Субедар замечает, что Вудс крепче сжимает телефон в руке. Что, Правда глаза колит? — Пока ты пытаешься прийти в себя, мир не стоит на месте. — Ты, блять, даже не понимаешь, что натворила. Сначала ты говоришь общественности, что вы прибегаете к помощи частных, повторюсь, частных детективов, а теперь говорите, что ДМ не опасен? Вы пиздецки ошибаетесь. Вы не видели того, что он устроил. Никто из Вас, вообщем то, не видел его! Его видели лишь единожды. Я и Инфернс. Все. Я своими глазами видела на что он способен, а преуменьшая его заслуги вы только развязываете ему руки и даете повод думать, что он пока еще сделал недостаточно! ДМ опасен, ему ничего не стоит убить столько людей, сколько он сам посчитает нужным. — Неужели ваш разговор при первой встрече был такой содержательный? Почему ты умолчала об этом в таком случае? — говорит Эмили с желчью. Эмма округляет глаза. — О чем ты? — Откуда у тебя такие данные обо всем? Вот именно, Правда, вы видели его единожды. Все, что мы знаем о нем, фактически, то, что ты рассказывала. У нас одно единственное мнение наркоманки-детектива, которую правительство в моем лице частенько прикрывает. С чего такая уверенность в его силах? “С того, что все это время я в стенах своей квартиры скрывала главного преступника Европы.” — проносится в голове у нее. Справедливости ради, Эмма такая же сука, как и Эмили, если не больше. Она знает о нем это, потому что спала на его плече, потому что курила с ним на балконе, потому что позволяла ему скрываться в ее квартире, потому что ездила с ним в казино. И разве она не виновата? Нужно было стрелять в него сразу, как только он пришел к ним ночью. Сразу стрелять и отдавать полиции с поличным. Не нужно было вестись на его сладкие речи и сделки. И снова главный детектив Лондона дала слабину. — С того, что я видела в театре. — В любом случае, так нужно было. Не лезь в дела правительства, Правда, особенно в нетрезвом виде. — Да пошла ты нахуй, слышишь? Сначала приходишь, чтобы подставить плечо, а потом что? — А потом даю тебе пощечину, чтобы ты собралась и работала дальше. У меня нет времени на глупости. — Да ты..! — говорит Леди Правда, вскакивая с кресла снова. Наиб от такого даже отрывает глаза от экрана компьютера, зачитавшись новостями. — До свидания, Правда. Гудки. Эмма была голова кинуть телефон на пол и растоптать его. Она смотрит на Инфернса, издав какой-то странный и ужасно злой звук, похожий на вопль. — Как она меня раздражает. Я не идеальная и делаю кучу дерьма временами, но без меня ее бы блять там не было. Сука, она нуждается во мне и смеет говорить такое? — Фактически, она твоя начальница, так что.. — Наиб пожимает плечами, хотя согласен с тем, что сегодня Дайер перегнула палку. — Да мне похуй, — вздыхает Эмма, поморгав, — Еще и Дм.. Блять, я не могу перестать думать о том, что он был у нас на крючке. Один звонок в нужное время — и он у нас в сети. Сука, какая же я глупая. — Успокойся, Правда. Тебе нужно взять себя в руки. — Ты так говоришь, будто это так просто. — Нет, но мы потратили слишком много времени, сотрудничая и доверяя ему, — Субедар тянется к трубке, которую утром он оставил на столе. — И без тебя знаю, — шикает Правда, — Я предлагаю оставить этот день на отдых. А завтра начать работать снова. Я бы хотела съездить на место преступления и снова осмотреть его одна, без полиции. Ты со мной? Субедар задумался. Хотел ли он? Нет. Боялся ли он за то, во что она может ввязаться во что-то невообразимое? Да. Как бы он не относился к ней сейчас, Наиб не мог просто оставить ее сейчас. Даже если ему было не очень приятно думать о ней. — Да. Давай так, — он выдыхает табачный дым, посмотрев на стол. Эмма кивает ему, отправляясь к себе в комнату. Ей хотелось побыть одной. Запереться в четырех стенах с треснутым потолком. Разглядывать в них страшных чертей из воображения и просто отоспаться. Не хотелось думать о ДМе, об Эзопе, который снова появился внезапно и неожиданно, о Эдгаре, который так не вовремя покинул рабочий пост. Размышляя о втором, Вудс морщилась. Голова гудела, она чувствовала что-то странное. Она чувствовала руки у себя на теле. Но совсем не могла понять, чьи это руки. Девушка не смогла дойти до кровати. Она села на пол, прямо на свой старенький и дряхлый коврик, который остался еще от Марии. Девушка потянулась к тумбочке, которая стояла рядом, взяла сигарету и зажигалку, закурив. Правды не на долго хватило Она спустя какое-то время потушила сижку прямо об пол, посидела пару секунд, а потом легла на коврик. Поджала ноги под себя, обняв колени. Эмма старалась погладить себя руками. Обнять крепче. Не до сломанных рёбер, но до теплоты. Вудс не отдавала себе отчета в том, что тихонько хнычет, шмыгая носом. Все еще пыталась себя обнять. В приюте это помогло справиться с одиночеством, после того, как Наиб ушел. — Не плачь. Ты железная. Справишься, — говорила она себе шепотом, будучи совсем не уверенной в искренности своих же слов. … Время проходило достаточно быстро. И прошло достаточно, чтобы Вудс хоть сколько-нибудь восстановилась, начала снова есть и работать. Последнее всегда волновало ее коллег больше всего. Если Инфернс без Правды справляется так же эффективно, то вот Дайер или полиция без детектива были как без рук. Наверное, это тоже своеобразный толчок Эмме работать. Что-то что тешит ее эго. Что-то, что говорит ей о ее важности. Место преступления было осмотрено второй раз, но Эмма ничего не нашла. Дальше все, что им оставалось — копаться в произошедшем или ждать новых преступлений. Но вот загвоздка, все стало куда тише. Даже тише чем было. Эмму стало тревожить меньше людей, а те клиенты, которые звонили, обращались за тем, чтобы агентство помогло найти пропавшую кошку или разобрать с кражей. Это все, разумеется, занятно, но никак не связано с ДМом. Они снова проводили большую часть времени в агентстве. То есть в квартире. Эмма все утро чередовала чай, виски и сигареты. Бегала вокруг доски с объявлениями, копалась в архивах и не могла понять, с чем же может быть связана такая внезапная тишина. Такое уже было. Было после пожара. От пожара до того случая в галерее. Она пыталась найти какую-то связь между всем этим. Преступления похожи одно на другое, как под копирку, но что-то ее смущало. Снова пришлось рассматривать дело как полностью организованное им самим. Вудс больше не рассматривала теорию с подставным лицом. Теперь ясно как день, что это его рук дело. — Тебя не раздражает тишина? — спросила Эмма, обернувшись. Она оборачивается, увидев Инферса на лестнице. — Ты с кем разговаривала все это время? — С тобой? — Вудс, я три часа как из дома вышел, — недовольно вздохнул Наиб, шикнув. Он снял с себя пальто, и только сейчас Эмма заметила в его руках папку с документами. Точно. Он же был в полиции. Забирал документы из архивов по поводу старых дел, которые оставались замороженными до нового фееричного появления ДМа в сентябре. Что-то из этого могло им помочь. — А.. Ты уходил? — Вудс щелкает пальцами, на что Субедар грозно зыркнул. — Да, не поверишь. Ты даже не заметила, — Он сел на диван, кинул папку на журнальный столик, а потом помассировал виски, — Можешь ноут одолжить? — А что? Будешь изучать как им пользоваться? — Нет, просто если бы дала мне хоть слово сказать — я бы тебе рассказал, что узнал. И хочу это проверить. Вудс убрала сигарету от губ, изогнула бровь и глазами указала на ноут, который сам же Субедар накрыл папкой. Инфернс посмотрел на ехидно улыбающуюся Правду, которая вернулась к доске с их расследованием. Права не думала, что он узнал что-то стоящее. Поэтому оставила его один на один с компьютером. — Видишь ли, — начал бубнеть Наиб, пока Эмма закуривая третью сигарету за утро, — Я пока шел к участку встретился с Майком. — Как? — спросила Правда, чуть обернув голову на него. — Он же живет неподалеку, как я понял. Собирался в театр. Я встретил его на остановке и… Мы разговорились. Эта встреча была неожиданной и Наиб, который в принципе не любил пустословить, думал пройти мимо. Но его заметили. Субедар неловко улыбнулся, но все таки подошел к Мортону. — А где твоя верная спутница? — спрашивает Мортон, после небольшого обмена любезностями. — Дома. Где же ей еще быть, — пожимает плечами Инфернс. — Она так плохо выглядела тогда в участке.. Ну оно и неудивительно, после всего, что было.. — Майк вздыхает, а позже отвлекается на уведомление на телефоне. — Правда слишком часто отпускает руки, — Вздыхает Наиб, после чего понимает, что Майк отвлекся, — Что там у тебя? — А? Прости, я тут отвлекся. Просто наконец-то вышел репортаж о премьере нашего спектакля! Меня там не было, по.. понятным причинам. Это все случилось в один день, — вздыхает Мортон, показав экран мобильника в сторону Наиба. Он включил репортаж где-то с середины, Субедар смотрел не шибко внимательно. Однако .. — Я вдруг увидел кое-что, что могло бы тебя заинтересовать. — Говори, что там у тебя? — Эмма подходит к нему на пару шагов ближе. — Я понимаю, звучит дико, но что если я скажу, что ДМ … тут ни при чем? У Правды душа уходит в пятки. Она на секунду замирает. Что? Наиб говорит о том, что ** не виновен? Чушь! Чушь полная! Однако в душе что-то ёкнуло. Так может, он и не предавал никого? Он действительно.. Допущение таких мыслей само по себе было диким. Ей не хотелось думать, что она снова ошиблась, что она отвела еще одного человека от себя. Он же вякал что-то про это. Что-то про то, что он не виновен. Эмма его и слушать не стала. Не стала — и все тут. ДМ мог совершить это преступление, все указывало на это. Картина из его кабинета, к которому никто не имеет доступа, кроме него и его людей, его шахматы, все эти двусмысленные фразочки.. — О чем ты? — Эмма старается выглядеть беспристрастно, но у нее едва ли получается. — Иди сюда, — говорит он ей. Эмма идет к нему достаточно резво, но каждый шаг дается тяжело. Не знает, с чем это связано — усталость ли, или нежелание верить в то, что снова ошиблась, — Как раз нашел то, о чем говорил Майк. Наиб показывает ей статью, которая датирована днем катастрофы, днем смерти Резник. Она быстро пробегается взглядом. “Сегодня состоялась приватная встреча в честь премьеры новой постановки в театре Аполло-Виктория.” Эмма пододвигает к себе ноутбук. Она просматривает фотографии с того мероприятия, замечая знакомые лица. Правда тыкает пальцем в экран на мужчину с длинными черными волосами: — Смотри, этот человек был в казино тогда. Друг ДМа, Филипп. — позже ее взгляд падает на рыжего мистера, Деруз, — Тоже его дружок, Деруз Лючино. Они были тогда вместе в Гилгуде. И Мичико? — она наклоняет голову, оглядывая азиатку. — Там было написано, что они были специальными гостями. Они трое и … вот он. Наиб указывает на другого мужчину рядом с Дерузом. У него длинные, завязанные в хвост, каштановые волосы, голубые глаза, черное пальто и весьма строгий вид. Эмма все пыталась его разглядеть, но спустя секунду до нее доходит, кто это. ДМ. Эмма обомлела. Это точно он, ошибки быть не может, но он выглядит иначе, чем обычно. Кажется, ни одной Эмме приходилось прибегать к маскировке. Она снова оглядывает его, узнавая в нем Джозефа по глазам и общему силуэту. — Это же.. — Да, я тоже думаю, что это ДМ, — кивает Наиб, — И кажется в день преступления он не только был за Лондоном, но еще и.. Глянь сюда, — На одной из фотографий на фоне стоял стол. На нем, вероятно, была шахматная доска. Почему вероятно? Потому что рядом стоял Джозеф и собирал фигуры. Весьма неудачный кадр для интернет-газеты, но удачный для них, — Шахматы. Эмма молча думает. Похожи на красное дерево, но по одной фотографии мало что скажешь. Она поджимает губы, продолжая мысль Инфернса: — То есть ты имеешь в виду то, что он все это время был не в Лондоне, так еще и со своими шахматами? — Да, возможно. Так называемый “клиент”, как он называет себя дальше в статье, прибыл со своими коллегами. — он только пожимает плечами, — Я не хочу его выгораживать. Я просто пытаюсь разобраться. У меня нет цели топить его или вытаскивать. Важна истина. — Это чушь, — отрезает Эмма, все еще разглядывая ленту, читая текст. Вудс не хотела верить в то, что она ошибалась все это время. Все это блядское время она вела их расследование совершенно в иное русло. — Тут есть видеорепортаж, — Наиб чуть мотает запись, — Где же.. А, вот! Теперь Эмме удается его разглядеть. Она узнает его глаза. Узнает его голос. Не слушает, что говорит конкретно, но улавливает тембр, интонации. Да. Это определенно Джозеф. — Зачем они выезжали за пределы Лондона для этого? — Майк сказал, что их выступление как раз спонсировали эти четверо. Это была их инициатива. — Но это же… — начинает говорить Правда, после чего Наиб кивает. — Не снимает с него ответственности, так как он все еще мог заставить действовать своих пешек? Да, я тоже об этом думал. Просто это говорит о том, что Джозеф тебе не врал. И шахматы, вероятно, тогда на столе были не его. Но это не отменяет причастности “Дезире Мелоди” к этому инциденту, — вздыхает Наиб. — И нам нельзя все равно рассказать об этом, да? — Пока не знаю. Пока я вообще не знаю, что с этим делать, — Наиб откладывает в сторону ноутбук, снова помассировав виски. Эмма села на кресло напротив Инфернса. Она долго молчала. Субедар долго смотрел на нее, лишь изредка отводя глаза. Он знал этот взгляд. Вудс пыталась разглядеть его личину. Она подалась вперед и нежно, без напора, скорее, с инетерсом спросила: — Почему ты рассказал мне об этом? — То есть почему? — Субедар строит из себя дурака. Эмма знала это. — Почему ты поделился со мной этим? Ты мог не говорить, оставив все так, как есть. Нам же выгодно свалить все, на его шкуру.. Разве нет? — Да. Но ты — моя коллега, Эмма. Утаивать от тебя важные подробности дела — еще хуже, чем то, что мы прикрывали ДМа в нашей квартире. К тому же.. — Он вздыхает, — Мне показалось, что от этих мыслей тебе станет легче. — С чего ты взял? — удивленно спросила Вудс. — С того, что ты берешь на себя слишком много ответственности. То, что мы не сообщали полиции о важных деталях преступления — непростительно, но ты не знала, что это так обернется. Ты не знала, что на самом деле он говорит правду. Значит, твои поступки весьма логичны, — Он на секунду молчит, — Ты не виновата в том, что Резник погибла. И не виновата в том, что мы здесь оказались, — Он смотрит на Эмму, кажется, впервые за все это время с пониманием, — Я не могу представить, сколько всего на тебя свалилось за это время. И я не могу представить, как бы я вынес это все в одиночку. Есть то, что не зависит от тебя, Правда. Возможно, ты совершила много ошибок. Но … Все ошибки агентства — это наши ошибки. Значит нам их и расхлебывать. Эмма не сразу поняла, почему в глазах вдруг защипало. Почему пальцы непроизвольно сжались в кулак, а дыхание сбилось, словно её только что ударили в грудь. Неужели Наиб действительно понял её? Снова принял? Не осудил? Вудс чувствовала себя так, словно с неё сорвали давно приросшую к коже маску, выставив напоказ всю ту слабость, которую она привыкла прятать. Она не понимала, что им движет. Всё это время он был холоден. Всё это время он смотрел на неё с недоверием, сдерживал себя, держал дистанцию — и вдруг... он изменился. Или, может быть, наконец позволил себе сказать то, что давно хотел? — Я всю жизнь воевал за правду, а умолчи я о таком — мы бы никогда до нее не дошли. И я вижу, как ты постоянно винишь себя в произошедшем. И я знаю, что после моих слов и этой новости тебе не станет легче, потому что это будет свидетельствовать о твоей очередной ошибке, которую ты допустила, поверив чувствам, однако, — Наиб мнется. Эмма не может понять, почему. Ему тоже больно говорить о таком? — Ложь — это то, что совсем тебя сломает. А я.. Не могу этого допустить. Эмма не отдавала себе отчета в том, как эти слова были важны для нее сейчас. она только опустила голову, начав всхлипывать. Детектив даже не заметила, как Субедар встал с кресла, медленно подошел к ней вплотную, чтобы ее голова уткнулась ему куда-то чуть выше пояса. Он медленно погладил ее по голове, слегка приобняв. — Это значит ты.. Ты.. — Вудс едва могла связать какие-то слова. Она не думала, что Наиб когда-то сможет смотреть на нее так, как смотрел раньше. — Это значит, что я здесь. И я останусь. Эти два слова были куда важнее, чем вся та мерзость, которую она терпела все это время. Он снова рядом. А значит, ее главная точка опоры снова под ногами Леди Правды.