паралогизм.

      Наиб лежал на голой земле. Тело болит, особенно нога. Он не может ни встать, ни пошевелиться. В голове он едва смог прокрутить те воспоминания, до того, как повалился на землю. Он помнит, как рядом с ним что-то хлопнуло. В ушах все еще звенело, тянущая боль похожа на зубную: терпеть можно, но неприятно. В попытке потрогать ногу или потянуться — боль становилась сильнее.       Субедар пытался встать на колени, оперевшись руками о землю — ничего. Он пытался вслушаться в звуки вокруг, но, кажется, здесь была тишина. Попытки кричать не увенчались бы успехом. К тому же рискованно выдавать свое местоположение. Вопросов было много: почему его не подняли? Где его сослуживцы? Враг разбит? Где он? Смертельно ли ранен? По собственным ощущениям — достаточно. Без еды человек может продержаться дней тридцать. Без воды — в лучшем случае пять. “Вот так я и умру.” — думал Субедар в этот момент. Он часто думал, что умрет. И в этом он не видел ничего плохого. Смерть преследовала его по пятам. К ней он относился как к подруге. Однако каждый раз, поднимая косу над его головой, она говорила: “Не сегодня” и уходила. Субедару действительно часто везло. Наиб знал, на что шел, когда подписывал контракт. Знал, что будет тяжело. Зная то, на каких условиях тут находится, понимая, что там, в Лондоне, нет никого, кто ждал бы его, Наиб не переживал, что умрет.       Его могла ждать только одна девушка. Но только при условии того, что она не забыла его.Когда в последний раз он ей писал? Когда отправил ту телеграмму. Сука, не мог ничего получше придумать? Нормально сказать Эмме, куда и зачем он едет. Она заслуживает того, чтобы знать. Она как никто другой заслуживает. Но Наиб боялся за нее. Он бы точно переживал, если бы кто-то из его друзей написал о том, что уходит на военную службу. А Эмма к тому же девчонка. В смысле, очень сентиментальная.       В какой-то Наиб Субедар пропал из жизни собственных одногруппников из университета. Из жизни своей арендодательницы. Просто сказал, что пока не будет жить в квартире. Из жизни той кассирши в магазине. Он просто ушел, никому ничего не сказав. Сейчас понимает, что не ошибся. Так он отрезал себя от жизни в Лондоне. Когда мосты сожжены мысль о том, что ты можешь умереть в любой момент дается куда проще. Он никогда туда больше не вернется. Только если за ней. Он или умрет здесь или найдет Эмму. Больше ему не нужно ничего. Наиб смотрел вверх. Над ним только бескрайнее небо и знойное солнце. Солдат редко поднимал голову вверх. Редко смотрел на облака, на бесконечное небо, от синевы которого болели глаза. Субедар всегда был в спешке. В дороге. Ему не до этого. Сейчас же, когда он на пороге смерти, все стало таким нереальным. Неужели все закончится так? Совсем не по-геройски. Сейчас ему показалось, что вся жизнь прошла мимо него, раз он совсем не помнил, как выглядит небо. Оно, характерно для этой местности, безоблачно. Жарко. Он лежал под каким-то жухлым кустом, который едва закрывал его тело. Он не помнил, как тут оказался. Возможно, приполз сюда, будучи в беспамятстве от боли. Он старается вспоминать. Восстановить хронологию. Все, что он помнит до хлопка — то, что он шел где-то рядом. А потом он слышит глухой взрыв. Отделяться от своих было ошибкой. Он не знал сколько времени прошло. По ощущениям, он было не быстрее улитки на заборе. Рядом ничего. Где-то около пояса висела рация, рядом валялась фляжка с водой которую хватило бы, дай бог, на двое суток.              Он неохотно старался хвататься за жизнь, теплил в душе скромную надежду на то, что сможет вернуться к нормальной жизни. Интересно, как она там? Что с ней стало после того, как она вышла из приюта?На их последней встрече Эмма советовалась с Наибом по поводу выбора университета. Они сидели на площадке, Эмма расположилась на подвесных качелях, а Субедар стоял рядом. Он слегка качал ее вперед, пока Эмма в такст колебаниям качала ногами туда-сюда. Они молчали. Почему-то сегодня разговор не шел. Они просто молчали. Наверное, Вудс чувствовала что-то. Сгущающиеся тучи, например. Вудс, маленькая Вудс, в его воспоминаниях была крайне проницательной. Она была необыкновенной девочкой в самом чудесном смысле этого слова.              Ее красота не пугала его.              Субедар переживал о Леди Правде, как уехал. Ему не на кого было ее оставить. Он не мог никак забрать ее, он сам еле концы с концами сводит, а содержать еще и Эмму у него не было бы средств. Поэтому он молча покачивал ее на качелях, в надежде, что обладательница золотых шестерен, вместо мозгов, задумается о своем будущем, а не оставит его на самотек. И не придумает что-то такое же страшное и опасное, как Инфернс.       — Тебе скоро выбирать университет, Эмма, — в очередной раз напомнил Наиб.— Знаю.              — И куда пойдешь? — На этот вопрос Вудс только пожала плечами.              — Без понятия. Я хотела бы быть детективом, — Субедар только изогнул бровь, ему показался такой подход не то чтобы серьезным. Хотя, справедливости ради, он бы хотел побыть следователем. Заметив это, девушка только цыкнула, — Что? Я вообще не хочу идти в универ, — Такой поворот событий Субедара совсем не устроил. Он нахмурился, по-братски возразив.              — Ты может начнешь по назначению использовать свой могучий мозг?              — И убить пять лет на универ, где учат тому, что я и так знаю? — и спорить с Вудс в этом было бесполезно. Она ведь правда это знает. Наиб никак не мог обосновать то, что Эмме нужно в университет. — Я пойду на юридический. Но только чтобы ты не докучал мне остаток жизни.              — Договорились, — улыбается Наиб. — Только потом мы будем детективами. Ты и я. Агентство “Правда и Вывод”. Как тебе? — Леди Правда заметно оживляется. Субедар удивлялся, что она до сих пор об этом помнит. Наиб не воспринимал это серьезно. И уже давно позволял звать ее по имени при посторонних. Он смеется в ладонь, после чего снова толкает качелю вперед.              — Хорошо. Если ты хочешь.              Это все, что Ниаб знал. Эмма была тяжелым подростком. Чего стоит только ее опыт курения в 12 лет. Она постоянно была со всем не согласна, все ей хотелось по своему. Однако Наиб ни на секунду не думал о том, чтобы ее оставить. Даже уходя на службу, Субедар не думал ее бросить. Он наоборот сделал все, как нужно. Он сделал все для нее. Потому что больше у него никого не осталось.Хотелось верить, что с Эммой все в порядке. Что она учится в университете, живет в квартире, которую ей выдали. Будь в порядке, маленькая Леди Правда. Извини, что я не выполнил ни одного твоего желания. Мне жаль.              Ужасно пересохло в горле. Хотелось пить. Адская боль все еще давала о себе знать. Так что дотянутся до фляжки не получилось. Даже сейчас Наиб, дыша на ладан, он думал об Эмме. Он думал, что ее жизнь сейчас сложилась лучшим образом. Он завещал все ей. У него не много имущества, но выплаты в случае его смерти будут направлены именно ей. Он же знает, как ее зовут.              Он лежал, закрыв глаза, ведь солнце било так ярко. Лучше умереть так. Сразу с закрытыми глазами. Было бы славно и мозг отключить. Жаль, такой опции не предусмотрено.              Субедар старался с собой совладать. Сделав вдох он перевернулся на живот. Ноги волочились за ним, ослабевшие руки двигали его тяжелое, ужасно тяжелое, как показалось ему, тело. Горло жжет. Он умрет от обезвоживания, если не сделает это.              Он ухватился рукой за горлышко фляги. Снова лег на спину. Отдышался. Поднял несчастный резервуар с водой над своим лицом, открыв флягу, сделал пару глотков. Нужно оставить на потом.       Наиб смутно помнит, как его нашли. Он помнит, что последние 10 минут до того, как отключился, говорил в дохлую и почти сломанную рацию:              — Звезда, звезда.. Это Восход. Восход. Как слышно?              И все. Дальше абсолютная тишина. И белый шум в ушах.              …              Он возвращался с работы. Вечерние смены заставляли его вспоминать, думать, размышлять. Особенно рефлексировать военные годы. В моменты, когда Эмма уязвима, Субедар всегда думает о том, что было бы, если бы после приюта он забрал бы ее к себе. Даже не так. Что, если бы он оформил над ней опеку? Стал бы ее братом по документам. Как бы тогда они жили? Хотя история не терпит сослагательного наклонения. Сам же прекрасно понимал, что не смог бы.              После того, как они проводили Резник в ее квартире, Наиб поехал на работу. Он не сказал об этом Эмме. К сожалению. Не подумал. Просто ушел. Как обычно ушел на смену. Правда шел он на неполный рабочий. Его начальство, узнав о трагедии, произошедшей на днях, предложило вообще не выходить на работу. Но, вот незадача, за квартиру нужно было платить.              И вот возвращался он под утро. Дождь со снегом такое себе удовольствие и даже в его, казалось, теплом пальто, было достаточно зябко. Слегка хлюпали ботинки. Черт, он таки порвал их. Наиб не любил тратить деньги. Особенно на такие расходники, как одежду. Однако сам каждый раз ругал Эмму, что она пренебрегает зимней обувью, ведь может простудиться. Политика двойных стандартов?              Субедар поднял воротник пальто, чтобы дождевые капли и снежинки не падали за шиворот. Что будет с Эммой дальше? Он боялся, что она снова вернется к своим старым привычкам. Не знал, откуда она каждый раз находит дозы, но уверен, что сейчас у нее нет бюджета на такое. Он постарается быть рядом с ней. Насколько.. может. Наиб со вчерашнего дня думает о том, что она имела в виду под вопросом “Я — убийца?” К сожалению, он и наполовину не понимает, что значит потерять друзей. Субедар в принципе ни к кому не привязывался. С самого начала понял, что это лишние якори, которые связывают его с миром живых. А в его деле нельзя никак привязываться. Он старался. Только вот к Вудс не привязаться не вышло. К сожалению.              Наверное, потому что ее имя стало для него родным. Ее образ никогда не выходил из головы. Однако Субедар никогда не относился к ней как к потенциальной пассии, даже несмотря на издевки в приюте и озабоченные разговоры воспитательниц. Она же такая маленькая, как он мог чувствовать к ней что-то кроме желания защитить? Они знакомы слишком долго.              — Что-то поздно для прогулок, не считаете, мистер Инфернс? — Он слышит знакомый манерный женский голос. Поднимает глаза и понимает, что над ним — зонт, а рядом с ним — Эмили Дайер. Снова пугается ее появлению, делая шаг назад. Вздыхая, Наиб кидает короткое:              — И Вам здравствуйте, мисс Дайер. К Ва.. к тебе такой же вопрос, — вздыхает тяжело. Под зонтом не так мокро. Она протягивает Субедару зонтик, который Наиб быстро перехватывает из ее хрупких ручек. Дайер делает уверенный шаг к детективу, взяв под руку. Субедар только изогнул бровь, после чего Эмили произнесла:              — Прогуляться без лишних глаз, увы, можно только в такое время.              — И без охраны.. не ты ли говорила о том, что в последнее время все больше покушений на членов правительства? — Эмили поднимает глаза на собеседника, улыбаясь.              — Как же без охраны? Ты тут. — хихикает Эмили.              — Я, вроде, к тебе в охранники не нанимался.              — Но не оставишь милую даму одну на улице, верно?              Наиб только кивнул. Эмили Дайер тоже стала для него загадкой. Она вела себя так, будто люди вокруг нее — простые эпизодические персонажи. Она вела себя как главная героиня произведения. Ей все равно на всех, кроме себя. Он уверен, что ее интерес в его натуре вызван ничем иным, как его специализация. Ей нравятся интересные люди. Как его сестра. Или, видимо, он сам. Большую часть пути они шли молча. Справедливости ради, там, где была Эмили, было теплее. И с зонтом стало комфортнее. Наиба обычно не смущает тишина, однако тишина в ее присутствии казалась ему неприятной. Она будто все хочет сказать что-то, но все еще молчит. Им не о чем было говорить. Субедар все еще считал ее себе не по зубам. В смысле, посмотрите! Кто он? Простой военный в отставке. А она? Глава Британской разведки. Иногда он думал, почему Эмма не согласилась с ней работать. Он бы согласился.              — Как Правда? — спрашивает она, став заметно серьезнее.              — Мы прощались с погибшей сегодня. Я ушел раньше — она осталась. Сказала, что пройдется и может прийти поздно.              — Мы сегодня чуть не сбили ее.              Наиб округлил глаза, посмотрев на главу разведки МИ-6. Эмили пожала плечами, хмыкнув. Субедару стало противно: она говорит так, будто это в порядке вещей.              — Я ехала на встречу. Мы были где-то в трех кварталах от Бейкер стрит. Мой водитель резко тормозит, и я вижу знакомый бант на шляпе. Она идет, совершенно не глядя на дорогу, бросается под колеса. Я к тому что.. тебе стоит внимательнее смотреть за ней.              — Я же не могу быть всегда с ней рядом, — Наиб тяжело вздыхает, крепче сжав ручку зонта.              — Не можешь. Однако, если вдруг по прихоти самой Правды в Лондоне будет траур еще более мрачный, чем тот, что видим мы сегодня, то я не прощу тебе этого.              Наиб понял ее посыл. Эмме хуже сильнее, чем раньше. Наверное, ДМ этого и добивался. Субедар знал, что самое страшное чувство в мире — одиночество. В такие моменты тебе не положиться ни на друзей, ни на семью, просто потому что их нет. Сделать соперника уязвимым — хорошее решение для победы в партии.              — Вас понял.              — Чудно, — улыбается Эмили, — Ты послушный исполнитель.              — Это комплимент? — удивленно спросил Субедар, на что Дайер кивнула.              — Мне нравится, когда люди беспрекословно выполняют то, что я говорю им. Беспристрастные люди в моем подчинении — лучшие работники.              — На что вы намекаете?              — На то, что мы обязательно бы с тобой сработались. Однако, — Она задумчиво промычала, — в работе с тобой тоже есть нюансы.              — Ты говоришь так, будто я не стою рядом с тобой.              — Предпочитаю все говорить в лицо.              Субедар не понимал, почему Эмили ведет себя так расслабленно. Вероятно, у нее все под контролем. Не знает, что у нее на уме, но она не выглядит как та, которая будет без должной уверенности держать голову высоко. У этой дамочки есть туз в рукаве и она вот-вот его раскроет.              Дальше недолго они шли молча. Эмили была для Наиба интересной еще и потому, что она фрагментарно рассказывает о его сестре, пока она жила одна. Они с Эммой на эту тему никогда не говорили. Несмотря на то, что Наиб считает свой поступок доподлинно верным, Вудс все еще немного расстроена фактом, что узнала обо всем самая последняя. Это задевает старые раны обоих. Говоря честно, за все это время у них обоих накопилось некоторое недовольство, некоторые недосказанности, которые в силу подросткового возраста не были оговорены. Ни Наиб, ни Эмма не хотели лишний раз ворошить прошлое, даже если это нужно. Обдумывая это, Наиб молчал. Он не был настроен на то, чтобы разделить свою дорогу до дома с кем-то.              Однако такие размышления навели его на весьма интересные заключения. Точно, Эмили же все знает.              — Дайер, — вдруг вспомнил он, — Расскажи мне о первом триппе Правды.              Девушка удивленно приподняла брови. Не думала, что они будут говорить об этом. Да и поводов не было. Для нее не было. Субедар замечает, как на ее лице пропадает уверенность, как она начинает идти медленнее, а после кивает.              — Это было давно. Мы едва были знакомы. Это было после того, как она отказала мне в работе. Я получила звонок от нее, сразу было ясно что она не в себе. Я вызвала скорую, поехала к ней. Бросила работу. Она была бледная, как смерть, рядом ее же вывернутый желудок, врачи. И прямо там же пакет с порошковым мефом, — Она сказала это тише, — Разумеется, ее дом подвергли бы обыску. Если бы не я. Я во многом старалась ей помочь, — было видно, что это больная для нее тема, — И мы замяли этот случай, ведь узнай об этом кто — пошли бы разговоры. Однако.. — Дайер тяжело вздыхает, — Я не могу понять ее, при всем моем уважении к ней. Она ищет в этом.. утешение. Раньше, как рассказывала сама, это помогало ей работать. Но я не пойму этого. Мы.. стараемся не думать об этом. Я стараюсь не напоминать ей. Она и сама знает. Однако.. я все равно отношусь к ней иначе. Особенно после недавнего случая.              Наиб слушал внимательно, понимая, что чувствовал примерно тоже самое. И чувствовал, как ледяная маска Дайер потихоньку плавится. Она такой же человек, как и он. И точно также переживает за Эмму. Субедар понимает, почему она не позволяет себе давать слабину обычно. Ей просто нельзя. Она высокопоставленная персона, которая не может и на секунду упасть в уныние, ведь от ее действий и постановлений зависит будущее страны. Она не может себе позволить быть плаксой из-за ответственности на ее плечах.              Но почему она так просто рассказала ему об этом так откровенно? Просто и без лишних уговоров? Просто.. Рассказала. Субедар не очень понимал, что ей движет. Однако то, что она рассказала, будет полезным. Он почувствовал, как Дайер вжалась в его руку сильнее. Ее хват стал более.. нежным одновременно с этим? Эмили прижимается к Инфернсу, как маленький котенок жмется к хозяину, чтобы тот его пригрел и погладил. Субедар посмотрел на Эмили, а в груди что-то защемило. Она выглядела беззащитно впервые за все время их знакомства. Он аккуратно попросил Дайер жестом отпрянуть от него и подержать зонт. Субедар остановился, расстегнув пальто. Он снял его, надел его на плечи, слегка приподняв руку, так, чтобы Дайер могла встать рядом, под вторую часть пальто.              Эмили поморгала глазами, но послушно прижалась к Субедару. Наиб отвел глаза в сторону, снова взяв зонт.              — Не простудишься?              — Я прошел Сирию, Дайер. Меня не возьмет какой-то там холод.              И так они шли прямо по улице под дождем. И зонтом. Наибу не хотелось, чтобы она его оставила.              Но пора расходиться, пусть и временно. Наиб вернул себе свое пальто.              Дайер, зачем-то, пыталась поймать его взгляд. Наиб все еще боялся зрительного контакта с ней. Детектив перестал сопротивляться, только наклонив голову в немом вопросе. Эмили, будто передразнивая его, сделала тоже самое. Наиб только недовольно шикнул.              — А Вы все дурачитесь, мисс Дайер.              — В такое время важно удержаться на гребне волны. Иногда нужно идти против желания и воли своих близких, если в долгосрочной перспективе это даст большего эффекта. Помяните мое слово. — Кажется, Эмили снова собралась духом. Она загадочно улыбается. К бордюру как раз подъехала ее машина. Как по заказу, — Удачи Вам, мистер Инфернс. Запомните, что Правде иногда верить нельзя.              Эмили не отходила от него далеко. Она наоборот сделала шаг ближе, снова почти вплотную, положив руки на плечи. Девушка будто спросила, может ли она сделать последний шаг, на что Субедар негласно соглашается. Эмили приобнимает его за шею. Наиб в целом социально-неловкий со всеми, кто не Эмма, а потому, даже если и ожидал такое от Дайер, то только неловко развел руки. Он вздохнул, одной рукой приобняв ее за талию (другой он, все таки, держал зонт).              Он чувствовал, как она дышит. Удивительно. Обычно он только чувствовал дыхание Эммы, когда она спала рядом с ним. Но чтобы какая-то другая девушка обнималась с ним на улице? Да ладно на улице, просто девушка.. Почему-то приятно. Он по привычке погладил ее по спине, после чего она отстранилась.              — Пойдут же разговоры, — вздохнул Субедар, отведя взгляд в сторону.              — Ты же сам этого ждал. — многозначительно улыбается Дайер, наконец-то прощаясь.              Наиб проводил ее коротким взглядом. Он не знал, как вести себя в ее компании. Но то, что ее компания ему нравилась он отрицать не мог. Субедар бы хотел, чтобы Эмили Дайер чаще осуществляла визиты в их квартиру.              По приходу домой его насторожила тишина. Кажется, Эмма еще не дома. Но стоило подумать о своей белобрысой подруге, как она тут же появилась за ним. Субедар оглядывает ее. Едва концентрирует внимание на нем, слегка шатаясь, воняет дешевым спиртом. Пьяная. Наиб недовольно вздыхает, после чего Эмма, молча, поднимается наверх. Наверное, не мудрено, что она идет и никуда не смотрит.              — Эмма, — хотел что-то возразить Наиб, как Правда, стоя у гарнитура с кружкой воды, подняла указательный палец вверх, покачав головой.              — Со мной полный порядок, — Эмма поставила на кружку, потом сняла с себя мокрое пальто, положив его на столешницу. Туда же положила пистолет, который всегда висел на ее поясе. Наиба напрягало то, что она в принципе его носит. и что он есть. Зная ее любовь к жонглированию собственной жизнью, Наиб думал, что это может выйти ей.. не самым удачным образом.              В этот вечер они действительно ни о чем не говорили. Наверное потому что Эмма, пьяная, сидела и смотрела в одну точку, изредка подходя к холодильнику, заглядывая в него, а потом садилась назад. Искала ужин? Или выпивку? Он наблюдал, как она ходит по квартире, как берет сигареты, стоит на балконе и просто смотрит в даль. Стик тлел до фильтра. Она изредка затягивалась, о бормотала себе что-то под нос.              Она не знала, куда себя девать.              Много перемен случилось с момента гибели Трейси, хотя прошло всего-то пару дней. Она стала куда более молчаливее и тревожнее. В этот вечер много выпила. И это определенно только начало.              Он оставил ее одной, потому что она сама так попросила. Наиб подумал, что наверное, да, ей будет лучше провести время одной. Хотя и оставить он ее боялся.              Наиб проснулся ночью от ее крика. Субедар спал ужасно чутко. А Эмма вскрикнула и без того громко. Он подорвался с кровати, быстро направившись к кухне. Она, судя по всему, вела с кем-то диалог. Субедар не мог понять, с кем Вудс говорит. Он вслушивался в то, что Леди Правда говорит. Она повторяла ее имя. И, кажется, крайне мило беседовала. Теперь. Но она ведь точно кричала до этого? Ему же не могло показаться. Наиб бы списал это на собственные звуковые галлюцинации, однако в них участвовали только голоса сослуживцев, а не сестры.              Субедар подходит к кухне ближе. Он слышит ее монолог отчетливее. И так же слышит, как она ставит бутылку на стол. Громко. Наиб испугался, что она разбилась. Но звука разбитого стекла он не слышал.              — Ты же знаешь, да, что с ним будет? Поверь мне, Трейси, после этого мы точно схватим его, — Кажется, Леди Правда говорит О ДМе. Она говорит с Трейси? Девушка замолчала, — Какая же я все-таки идиотка, да? — Наиб насторожился. Она сидела за столом напротив дверного проема. Ее вещи так и лежали на столе. Она пьянее, чем была, когда пришла, — Сначала верю этому придурку, потом не могу спасти тебя, а сейчас сижу и говорю с тобой же. А ты ведь уже умерла, Резник.              Эмма выдерживает паузу, делает глоток спиртного, а после только вздыхает тяжело, продолжая мрачно.              — Не прикидывайся, дура.              Вудс берет в руки ствол, что заставило Наиба сделать пару уверенных шага за ее спину. Он тянется рукой к ее запястью, однако медлит. Да и Эмма, кажется, не собирается стрелять.              — Я все знаю. Уходи, самозванка, — Молчание, — Уходи! — снова кричит Эмма, взводя курок. Она держит палец на спусковом крючке. — Трейси нет! Она мертва! Блять, съебись отсюда!               Наиб понимает. что она собирается выстрелить вопреки его доводам. Он хватает ее за запястье, а Вудс не до конца понимает, что мешает ей поднять руку. Эмма оборачивается, видит брата, расслабляя руку. Это Наиб. Трейси ее галлюцинация. Эмма тяжело дышит, нервно держит пистолет в руке, убирает палец с курка. Кажется, она напугана. Субедар перекладывает руки на плечи, медленно дышит, стараясь успокоить ее.              — Спокойно. Это я. Это я. Все хорошо. Она ушла, — Наиб знает, что такое галлюцинации. Он знает, как тяжело это перенести и как, иногда, страшно столкнуться с этим лицом к лицу. Несмотря на это, Наиб не знал чем они вызваны. Расшатанной психикой на фоне стресса? К тому же, судя по всему, так реально..              Вудс бросается к нему на шею, оставив пистолет на столе. Он обнимает ее, прижимая крепче. Старается сказать ей, что она в безопасности, хотя, если быть честным, он понимал слова Эмили.              “Я не могу понять ее, при всем моем уважении к ней.”               Он никогда не прибежал бы к чрезмерному употреблению алкоголя. Но, несмотря на это, Инфернс будет стараться ее понять. Субедар оглядывает ее куда более тревожно, чем недовольно. Старается внушить себе, что это нормальное стечение обстоятельств для нее.              Она носом утыкается ему в плечо, позволяя немного поплакать. Но больше это все напоминало скулеж собаки, которая с переломанной лапой пытается ковылять в сторону людей. Хотя эти же люди издевались над ней, на спор кидаясь камнями. Она роняет что-то до безобразия невнятное.              — Я ви.. — икает, — ..ла ее.              — Я понял, — говорит Субедар, тихонечко поглаживая сестру по спине.              — Не могу, — едва смог разобрать детектив, пока Правда подняла руку в воздух. Она хотела ударить ей по себе, но, обессилев, только отпустила ее на плечо Субедара.              — Я рядом. Давай, спать, Леди Правда.              Она не знает, что ей будет за это. Субедар вздыхает. Пока он не собирается на нее злиться. Он треплет ее по плечу, шепотом произнеся:              — Холодный душ, таблетки от похмелья и спать.              Говорит так, будто она будет в состоянии этим заняться.              — А если она снова придет? — спрашивает Эмма. Наибу сразу вспоминается время в приюте, когда Вудс снились кошмары, она прибегала к нему в комнату за утешением, а потом боялась уходить назад.              — “Глаза закрой, и страха нет. Монстр сбежал. Брат пришел” — напел он ей старую песенку Джона Леннона. Она ее успокаивала, — Приходи если что.              На самом деле, Субедар старался сейчас не давить на нее. Быть может, его отношение к ней как-то поможет Эмме справиться с собой.              Она выглядела иначе. Наиб и сам не мог не заметить изменений, произошедших за пару дней. Красные глаза, (непонятно, от слез, недосыпа или всего вместе), более выраженные синяки под глазами, и абсолютное безразличие к окружающим и, что страшнее, к самой себе. Бледность, иногда даже синева, кожи делало ее похожей на утопленницу. А она действительно утонула в бескрайнем море чувства вины. Вины за все, что происходит. Вины за то, что ей придется раскопать могилу Резник, чтобы обнять ее.              Эмма еле смогла оторваться от Наиба. Субедар едва коснулся рукой головы Вудс, как та, повернув ее в сторону ушла, оставив на столе все свои вещи: пальто, алкоголь и пистолет.              На утро она не вспомнила о том, что ей виделась Трейси.              Они встретились за завтраком. Наиб, уже с готовыми макаронами ожидал ее. Она села туда же, где лежали ее вещи, оглядев их удивленно.              — Я же оставляла их внизу? — спросила Эмма указав на пальто.              — Нет? — удивленно спросил Субедар, — Ты же сама их тут оставила?              — Ничего не помню, — говорит Вудс, садясь за завтрак. Она берет в руки вилку, лениво накалывая на нее макаронины. Отправив их в рот, Леди Правда еле поборола рвотный рефлекс.              — То есть? — Субедара это крайне насторожило.              — Что вчера делала, где пила — ничего не помню.              — Ты вчера перепила и у тебя были галлюцинации, — попытался напомнить ей Инфернс, но Правда отрицательно покачала головой.              — Я помню, что пришла домой, шастала по квартире и уснула. Больше ничего. Галлюцинации говоришь? — Спросила Эмма еще раз, но Наиб только отмахнулся. Может, так ее сон будет менее беспокойным.              Она непонимающе посмотрела на него, пока пила утренний кофе, а после только нехотя направилась в комнату, чтобы собраться на похороны.              И Наиб все больше замечал, как Эмма забывала какие-то вещи. Раньше это было имя Эдгара, но сейчас — буквально эпизоды из жизни.              И Наибу это пиздец как не нравилось.              …              — Мы скоро поедем?              — Скоро, милый. Потерпи немного, отец почти подготовил машину.              Наиб ходил вокруг маленького домика в пригороде Лондона. Субедар до сих пор помнил, как он выглядел. Они переехали сюда с родителями, когда отец вернулся со службы. Наиб не знал, где служил его отец, потому что, как он сказал, это “военная тайна”. Хотя сейчас детектив понимал, что, вероятно, мать с отцом просто не хотели грузить 11ти летнего мальчика.              “Папа в командировке” — говорила ему всегда матушка, пока ему не исполнилось 10. Тогда ему рассказали о том, что его отец — военный, однако рассказывать об этом за пределами дома было строго настрого запрещенно. Отец отсутствовал дома по несколько месяцев, долгих месяцев.              Сегодня родители обещали мальчику поездку в Лондон. Наиб в целом был скупым на эмоции ребенком всегда, потому что отец закалял мальчика с юных лет. Не плакать, не ныть, не жаловаться. Ты же мужчина, Наиб. А если ты станешь военным, как и папа? Как тогда будешь себя вести? Несмотря на это, отец был для него примером. Он был человеком слова, пусть и редко хвалил сына. Однако похвала из его уст была чем-то невообразимо важным.              И мама всегда любила Наиба. Даже когда он еле сдерживал слезы после того, как упал с велосипеда или когда пришел с фингалом после школы. Наиб дрался только по делу! В частности, вступался за девчонок. Это его тоже отец научил. Девочек нужно защищать. О ней Наиб всегда отзывался тепло. Она хотела, чтобы он вырос добрым и прилежным гражданином. И Наибу всегда было так грустно видеть ее разочарованное лицо. Она никогда не говорила о том, что ей тяжело или она устала, поэтому Субедар научился это понимать. Мягкая женщина, его мать.              Наиб редко говорил о своей семье после приюта. Его отец — англичанин, всю жизнь посвятил военному делу. С матерью он познакомился, когда был в отпуске в Непале. Гималаи привлекли его в молодости. Ему хотелось посмотреть на горы. Там он познакомился с ней. Мать Наиба уехала с ним в Англию, без возможности вернуться назад. Для непальской женщины позорно иметь мужа иностранца, к тому же другой религии. А оставаться в такой бедной стране им обоим было невозможно. Однако они хорошо обжились в Лондоне. Наиб знал эту историю, в детстве она казалась ему весьма благородной и даже романтичной, хотя он не понимал ничего в отношениях и, тем более, романтике.              О его непальских корнях, кажется, знала только Эмма. Обо всем этом в принципе знала только она.              Этот выходной Наиб ждал. Они редко проводили время вместе. Субедар надеялся, что сегодня ему купят ту классную рубашку поло, которую он увидел в прошлый раз. И ту плюшевую игрушку динозавра! Если отец, конечно, не скажет, что он слишком вырос для такого. Наибу очень нравились динозавры. У него было много книжек с картинками, которые они изучали вместе с мамой. Она, волей неволей, запомнила название каждого.              Когда у отца все готово, он только зовет жену и сына. Наиб по первой просьбе бежит в сторону машины.              Наиб запрыгивает на заднее сиденье их старенького авто. Он сидит за матерью. Отец справа за рулем. Они говорили о чем-то. Субедар не слушал, что говорили родители, а потом только спросил:              — Пап, мам, а мы зайдем пообедать в пиццерию?              — Если ты хочешь, милый, — спрашивает мать, поднимая глаза в салонное зеркало заднего вида, чтобы поймать своими глазами взгляд сына.              Наиб не привык просить. Он считал, что ему никто ничего не должен. Он рано разобрался в деньгах, а потому неосознанно не хотел, чтобы его родители тратили их на него много. Хотя бедными их назвать было нельзя. Да и родители никогда ни в чем не отказывали. Наиб просто не просил. Почему-то он запомнил улыбку мамы в этот момент, сам невольно приподняв уголки губ. Было немного больно так делать, ведь буквально на днях Субедар разбил губу.              Ему было тяжело вспоминать, что было дальше.       Он знает, что будет дальше.              Наиб задумался. Он окликнул отца, собираясь у него что-то спросить. Он на секунду отвлекся от дороги. На секунду отвлекся на сына. Наиб краем глаза видит в зеркало лицо матери.              Оно мамы резко стало испуганным. Солнце закроет минивэн, который несется им навстречу. Наиб не понимает, что происходит. Хотя знал, что машина, которая несется по встречной полосе, не сулит ничего хорошего. Она ехала в два раза быстрее них. Последнее, что он слышит, это — “Осторожно!”, которое его мать выкрикивает пронзительно. Отец старался завернуть в кювет. Но не успел. Наиб видит, как мама тянет к нему руку. Субедар едва успевает ее коснуться.              А дальше он слышит только треск двух тонн металла.              Наиб просыпается от звуков аварийки. Не понимает, что такое. Он открывает глаза, однако может видеть только одним. Второй видел перед собой только кусок изголовья кресла из черного кожзама. Он так же разглядел разбитое лобовое стекло. Сам он лежал не очень удобно. Его мать буквально на его глазах вытащили из машины. Кажется, кучу людей скопилось вокруг них. Он слышал чьи-то голоса. Когда он попытался встать, услышал громкое:              — Мальчуган шевелиться!              Ему помогли выбраться добрые взрослые. Он так думал. Они спрашивали его, как он себя чувствует, но Субедару повезло. Ужасно повезло. Он ничего не сломал, только слегка ушибся. Первое, что спросил Наиб, когда смог связать пару слов:              — Что с мамой и папой?              Ему указали на машину реанимации и две каталки около нее. На одну из них укладывали ее мать. Он подбежал к родителям, оглядывая обоих. Рука матери неестественно изогнута посередине, ниже локтя. Сломана. Отец, кажется, лежал без сознания. Он подходит к матери ближе, держит ее за руку. За целую руку. Что с ней? Только перелом? Наиб надеялся. Она поднимает на него глаза, улыбается, как может, а потом губами произносит: “Наиб”. Он держит ее за руку, пока врачи не увозят ее. Субедар понимал все. Он понимал все, что происходит, но все равно спросил у этой безмолвной толпы:              — Куда вы их везете? — к глазам подступали слезы, но он старался не плакать, — Мне можно с ними?              Но никто не ответил.              Ему сказали сесть в скорую тоже. Ребенка то нужно было осмотреть.              Он не знал, что его мать умерла еще тогда, когда лежала на каталке. Отец умер спустя два часа. Ему сказали, что пока ничего не ясно. Он не знал, что его мать везут в морг. Что его отца тоже отвезут туда. Наиб отделался небольшими ушибами и незначительным сотрясением. Никто не знал, что делать с ребенком, ведь никаких ближайших родственников у него не было. Его направили в приют, а в это время шли суды над виновником ДТП. Наиб попросил рассказать ему все об этом человеке. Он одним днем потерял всех, кто был ему дорог. Субедар хотел знать все, что он мог знать об убийце. Он считал его убийцей. Разумеется, он думал, что если бы не отвлек отца, то что-то бы изменилось. Хотя врачи уверяли, что вряд ли. Все таки, то, что Наиб в принципе выжил скорее исключение, чем аксиома.              Субедару было за это стыдно. Он выжил. Он считал, что лучше бы погиб он сам, чем его родители. Его родители куда более полезные люди для жизни, чем он. Кто он такой?              Никто.              Просто Наиб Субедар.              Он сидел в своей комнате в приюте. Эмма бегала вокруг да около, что-то рассказывая, но Субедар ее уже не слушал. Она ходила за ним по пятам, даже в мальчишескую комнату. Никто, в целом, не был против. Он увидел воспитательницу, которая сказала, что у нему пришли из полиции. Хоть какое-то обещание они сдержали. Женщина подходила ближе, а время для Наиба застыло. Он не хотел даже слышать, из-за кого его родители мертвы. Но она подходит все ближе, старается правильно преподнести. Она говорит с ним как с ребенком, думая, что он не поймет. Она рассказала, от чего скончались его родители. Но Наиб не помнит, что она ему сказала. Не помнит. Он помнит только свой вопрос:              — Кто их сбил?              — Человек, сбивший твоих родителей, поплатится. Ему накинут срок за то, что он был в наркотическом опьянении за рулем.              Рядом с ним бегала Эмма, а когда женщина из полиции ушла, она села рядом с Наибом и взяла его за ручку.              — Тебе грустно от того, что у тебя нет мамы и папы? — задала она весьма примитивный вопрос. Наиб кивнул, — Тогда Эмма будет рядом с тобой, чтобы тебе не было грустно!              Наиб ничего тогда ей не сказал. Он думал, что она отвяжется от него, как только Наиб перестанет обращать на нее свое внимание. Что Эмма, как и любой другой ребенок, не будет сидеть рядом с “скучным” взрослым. Но она не отстала.              — Поэтому я не переношу любые истории про наркотики, — завершил Наиб свой рассказ. Эту историю он поведал психотерапевту, перед тем, как узнал, что Эмму похитили. И перед тем, как умерла Резник, — И спустя столько лет я вижу в триппе свою сестру, которая могла умереть, если бы не мое появление в нужное время в нужном месте. И я знаю ее. Она всегда может вернуться к своим привычкам.              — Почему вы в этом уверены? — спросила его девушка, чье лицо он не запомнил за все это время. Наиб никогда не смотрел ей в глаза, — Вы не доверяете своей сестре?              — Не знаю, у меня просто.. предчувствие, — Он тяжело вздохнул, — Я не хочу потерять единственное, ради чего я сражался тогда, на службе, единственное, что у меня осталось. Моя сестра — для меня все. Если с ней что-то случиться — я не переживу. Наркотики уже забрали у меня слишком многое. А если заберут и ее, то.. мое существование станет куда более бессмысленным, чем является сейчас.              — Вы берете на себя слишком много ответственности и стараетесь контролировать то, что не можете. Ваша сестра взрослый человек и она сама вправе решать, что ей делать. Если вы не можете на это повлиять — это не ваша вина.              Наиб тяжело промолчал. Нет, это будет его вина. Это он за ней недоглядел. Субедар был в этом убежден и не мог от этого убеждения отказаться. Гиперответственность за дорогих людей заставляла его действовать иногда не из любви, а из вины. Все таки, в том, что его родители погибли, он тоже винил себя.              Наиба действительно беспокоила зависимость Эммы.                     …              Когда Наиб вернулся домой, он сразу почувствовал что-то не то.              Он чувствовал, что Эмма веселее обычного. Он чувствовал, что ее приподнятое настроение необоснованно. Но почему так? Почему? Догадаться было не то чтобы сложно. Субедар долго отрицал очевидно, даже после того, как все стало ясно.              Сказать, что Наиб был зол, не сказать ничего. Однако, кроме злости его тоже захлестнуло чувство вины. Как он не углядел за ней? Блять, ну нужно было ему выйти на работу именно сегодня! С учетом того, что у него есть законное право на отгул!              Вопросов в голове было достаточно. Откуда она взяла наркотик снова? Сколько она на это спустило денег? Кто ее поставщик? Как она себя чувствует? Не будет ли эта доза смертельной?              Он понимал, что нельзя было так на нее срываться. Нельзя было в очередной раз кричать на нее, ведь так он только отпугнет ее. Но Субедар не мог. Не мог вести себя спокойно, зная, что Эмме может в любой момент оказаться в соседней с Резник могиле. Он потеряла достаточно, чтобы закрыть на это глаза.              Его собственные слова эхом отдавались в голове.              “Никогда не будешь употреблять, сука!”              Сейчас он понимал, что ошибся. Что не нужно было говорить ей такое. Ей и так плохо и без нравоучений Наиба, но разве Субедару не плохо от того, что его сестра каждый раз ходит по тонкому льду, где через шаг можно оступиться? Ужасно больно. У него ведь никого кроме нее не осталось. Он не может оставить зависимость Эммы. Не может просто сказать: “Будь что будет”, ведь тогда он останется совершенно один. И при таком раскладе что ему мешало сдаться еще тогда. Но он ведь не сдался, потому что знал, что где-то там, в Лондоне, живет его маленькая Леди Правда.              Когда она уходит и закрывает за собой дверь Наиб колеблется. Боже, нет, ей нельзя разгуливать в таком состоянии! Он срывается за ней тут же. Тут же после минутного размышления бежать за ней или нет. Но стоит ему выбежать на улицу, он ее уже не видит.              — Су-ка, — по слогам, тихо шипит Наиб. Блять, а что ему делать? Что делать?              Он без раздумий накидывает на себя пальто. Выходит, и, к сожалению для самого себя, идет в противоположном направлении от нее. Знает ли он об этом? Разумеется нет.              Противный дождь. Противный-противный дождь, который тарабанит по макушке. Он забыл свой головной убор, тщетно стараясь приподнять воротник. Китайская пытка холодной водой. От того, что холодная вода капает на голову, так еще и с разной периодичностью, человек потихоньку выходил из себя. Наиб выходил из себя потому, что дождь бьет по лицу и он ничего не видит.              Он с каждым разом все меньше и меньше верил в то, что он ее найдет. Лондон огромный, и вряд ли под таким дождем она будет гулять долго. Но вот его сознание рисует что-то действительно пугающее. Он только на секунду представляет, как Эмма лежит на холодном асфальте, как тогда лежала на полу квартиры, захлебываясь собственной рвотой, и силы на дальнейший поиск тут же появились. Только не это. Пожалуйста, что угодно, но не это.              Он видит вдалеке девушку в коричневом пальто. Наконец-то. Шаг становиться чаще и быстрее, Наиб бежит к девушке. Только такая сумасшедшая, как его сестра, выйдет в такую погоду. Он замечает и блондинистые волосы, и подобие ее шляпы на голове. Уверен, что это она. Касается ее плеча, услышав очень испуганный возглас. Прохожая оборачивается, но это не ее лицо. Наиб ошибся. Он делает шаг от нее, кашляет в кулак.              — Обознался, извините.              Он не слушает, что она говорит ему. Берет в руки мобильник, закрывая экран от дождевых капель. Старается найти ее контакт. Набирает ее номер. Звонит. Гудки не идет. Кажется, ее мобильный разряжен. Как не вовремя. Наиб отчаивается полностью. Время пробило около полуночи. Где бы ты ни была, Эмма Вудс, будь, пожалуйста живой.              Он возвращается домой в такой же дождь пешком. Кошелек остался дома, так что даже поймать кэб не получится. Эмма все равно вернется, он в это верил.              Субедар размышлял над тем, что он скажет Вудс, когда увидит. Наверное, не справится со своим желанием обнять ее. А дальше? Сможет ли он простить ее за нарушенное слово? Сможет ли он смотреть на нее так, как раньше? Сможет ли он проявить к ней сочувствие?              Боится, что в этот раз он не примет это так просто. Эмма второй раз умерла в его глазах. Сказать честно, ему неприятно думать о ней. Субедар переживает, разумеется хочет, чтобы с ней было все в порядке. Однако все это сродни предательству, самому острому ножу в спину и петле на плечах. Больно. Очень больно. Почему она думает, что обязана нести это все сама? Расскажи же мне о том, что тебя тревожит.              Иначе недалеко умереть от чувства беспомощности.              Для Наиба оно хуже, чем одиночество. Никому он не смог помочь. Ни родителями, ни ей. Он беспомощно смотрел, как умирает его мать, точно так же тщетно искал Эмму сейчас. Ему хотелось, чтобы его близкие были в порядке. Разве он много просит?              Дойдя до квартиры, Наиб отряхнулся, как старый пёс. Он тяжело вздохнул, повесив пальто на вешалку, направился в зал. У него хватило сил только упасть в мокрой одежде на диван. Он помассировал виски, изучая трещины на потолке.              Нужно было привести себя в порядок. Снять вещи. Перестать думать о наркоманке.              Это далось ему тяжело. Но и перспектива заболеть не казалась ему увлекательной. Он не мог уснуть, а потому провел долгие часы на кухне. Все это время он пытался допить свой чай, который уже успел остыть.              В пятом часу утра он услышал, что кто-то пришел. Наиб спешно спускается вниз, увидев не только свою пропавшую подругу, но и Карла, что, конечно, вызвало некие вопросы. Хотя, Субедар был ему даже благодарен. Он довел Эмму до дома. Но как они встретились?              Субедар медленно оглядел Эмму и Карла. Вудс, кажется, едва понимала, что происходит. Ее глаза бегали туда-сюда, она не могла сфокусировать взгляд ни на чем. Карл же выглядел весьма бодро. Он держал ее под руку, уложив свою где-то в районе ее талии. Возможно, при обычных обстоятельствах, Субедару бы не понравилось, что какой-то фрик держит свою руку на талии его сестры, но сейчас Вудс бы просто не дошла, если бы Карл ей не помог.              Как только ее глаза столкнулись с глазами Наиба, Эмма, пусть и была не в себе, поняла. что их ждет серьезный разговор. Эмма все прочитала по взгляду. Он слегка хмурился. Вудс едва смогла собрать глаза в кучу, чтобы виновато оглядеть брата. Субедар только отвел взгляд, посмотрев на Карла.              — Привел беглянку, — кивает Эзоп, тяжело вздохнув.              — Где она была? — спрашивает Наиб с неподдельным интересом.              — Недалеко от Леман-стрит. Я сильно задержался на работе и увидел ее. Понял, что сама не доковыляет.              — Спасибо тебе большое. Я ее обыскался, но, кажется, был совершенно в другой стороне Лондона. Ты пройдешь? Тоже небось замерз.              — Был бы рад, — Кивает Эзоп, незаметно для брата пострадавшей взяв ее крепче.              Наиб поднялся, в то время как Карл и Эмма остались внизу ненадолго. Эмме больно от того, что его противные грязные руки держат ее под ребрами. Вудс едва помнила, что произошло часом ранее, но это не мешало ей чувствовать отвращение. Она помнит эмоцию. Едва помнит действие.              — Уйди сейчас же, — говорит Правда сквозь зубы.              — Если я тебя отпущу ты упадешь прямо здесь. К тому же меня позвали. Будет не вежливо отказать, как думаешь? — Эзоп ведет ее к лестнице.              — Тебе не стыдно?              — За что? — он спрашивает так, будто ничего и не было.              — Не знаю. Например за то, что это все из-за тебя.              — Нет, Правда, это все из-за тебя. Я только сделал то, что ты хотела, — Карл говорил это без зазрений совести. Когда Эмма попыталась от него отпрянуть, Эзоп только крепче прижал ее к себе, — Что ты от меня бежишь?              — Мне противно, — от чего же тебе противно, Эмма? Ты же ничего не помнишь.              — Только если от самой себя, — вздыхает Эзоп, наконец подойдя к лестнице.              — Но ты..!              — А что я? — спрашивает он уже шепотом, — Я ничего с тобой не сделал. Только помог добраться до дома.              Чем больше он говорил о своей невиновности, тем больше Эмма в это верила. Может, это все ей снова привиделось? Как **, например. Ее разум в последнее время выдает отвратительные и омерзительные картины. Может ли она верить самой себе в таком случае? Может ли она доверять собственным воспоминаниям? Наиб же говорил ей о том, что она говорила с Трейси, но она ведь не помнит такого. Все, что она помнит о том вечере, что пьяная пришла домой и потом еле как легла спать.              Стоит им подняться, как Наиб просит у Эммы ее пальто. Оно было ужасно грязное, а потому кинуть его в стирку, на взгляд Субедара, было необходимо. Он вернулся быстро, попросив пришедших пройти на кухню.              Эмма села за стол, напротив Карла. Наиб стоял у кухонного гарнитура, ожидая, пока закипит чайник. На столе рядом с Вудс стояла бутылка минеральной воды. Эзоп поднял глаза на детектива, спросив:              — У вас есть нашатырь? При заторможенности движений ей должно помочь. Ещё можно прочистить желудок. Желательно, каждые полчаса.              — Спасибо, Эзоп. С медикаментами у нас туго, так что тут я не помощник.              — Только не скорая.. — Едва роняет Вудс, положив голову на столешницу.              — Эмма, — вздыхает Наиб, — Как в опьянении убегать, так ты первая, а как лечиться — последняя?              — Меня иначе заберут..              — И вылечат. Не вижу минусов, — прыснул Наиб желчно.              — Расследование, — вздыхает Эмма, отпив минералки.              — О таком нужно было раньше думать, — чайник вскипел. Наиб, по просьбе самого Эзопа, сделал ему черный кофе без молока. Карл не на секунду не отводил взгляда от милой Правды, однако Наиб списал это на его беспокойство. Эзоп кивает, делая небольшой глоток.              — Ей бы поспать. Вроде она приходит в норму.              — Да, хорошо, я присмотрю за ней, — Кивает Наиб. Он тяжело вздыхает, услышав, как пищит стиральная машина. Кажется, это ее пальто. — Я сейчас.              И вот они снова одни. Вудс напрягало любое время тет-а-тет с ним. Эзоп напрягал ее. Но она не понимала почему. Голова раскалывается, ее конечности едва ей подвластны. Карл смотрел на Эмму не отрывая глаз, в то время как Вудс едва могла на него смотреть. Она упала лицом в сложенные руки, тяжело вздохнув.              — Как же мне плохо.              — Было бы хуже, если бы я не помог, — вздохнул Эзоп.              Эмма промолчала. Карл потянулся за ее рукой, взяв ладонь Эммы. Худую ладонь. Ее ладонь. Изнеможенную ладонь. Вудс смогла едва поднять на нее глаза. По правде, ей было все равно. Она делала вид, что ей все равно. А Эзоп молча и без тени наслаждения на лице наблюдал за этим. Он аккуратно переплел их пальцы, оглядывая муху в паутине. Она даже не брыкается. Приняла свою участь такой, какая она есть. Правда молча стиснула зубы, попытавшись сжать его руку сильнее, чтобы причинить патологоанатому боль. Но, к сожалению, Вудс едва смогла это сделать с должной силой. Девушка вызвала только хитрую ухмылку на его лице на долю секунды. Эзоп медленно подносит ее ладонь к губам, отчего Эмма рефлекторно дергается, однако Карл не даёт ей убрать руку к себе. Оставляя невесомый поцелуй на ее тыльной стороне ладони, он тяжело смеётся.              — Не враг я тебе, Правда. Не враг. Враг тот, кого ты считаешь другом. Потому что он готов осудить тебя за любую оплошность. Понимаешь о чем я?              Правда только цыкает, вырвав ладонь. Он даже не сопротивлялся. Может, это правда? Беспристрастие Карла было лучшим его качеством в их своеобразных отношениях. Ей было комфортно с ним работать, потому что, как ей казалось, ему было абсолютно на нее все равно. Он был по первому ее зову прийти к ней, сделать то, что она просит, даже не спросив зачем. Даже если дело касалось наркотиков. Даже если дело касалось того, чтобы насильно ввести ей препарат. Он никогда бы ни за что ее не осудил, потому что Эзопу нет дела до жизни Эммы. Однако это вразрез расходилось с тем, что Вудс читает между строк. Карл понимал, что такие мысли весьма быстро посетят ее, но помимо этого он понимал, что как быстро она об этом задумается, так же быстро эти мысли канут в небытие, потому что она едва-едва запомнит хоть что-то о сегодняшнем дне. Карл встаёт из-за стола, как раз тогда, когда Наиб возвращается.              — Пожалуй, мне стоит идти. Если что — звоните, мистер Инфернс.              — Да, конечно. Ты подсобил, Эзоп, спасибо, — кивает Субедар, проводив ее взглядом.              Карл кидает многозначительный холодный взгляд на Леди Правду, спустившись вниз. Через какое-то время оба детектива слышат звук закрывающейся двери, понимая, что разговор, который ждет их обоих, совершенно не принесет ничего хорошего. Наиб, конечно, пообещал себе не кричать на Эмму, но все равно хотел возвать ее к совести. Воздух будто стал тяжелым. Они не знали, кому первым начать диалог.              Вудс поднялась со стола с тяжелым вздохом. Субедар повернулся к ней лицом, оглядев ее вновь уже без посторонних глаз. И он снова разочаровывается. Не знает, в какой раз он сомневается в ней. Он помнит их первую встречу. Тогда, в лаборатории. Он помнит, как у нее здорово сияли глаза, как она выглядела свежо и бодро. Даже если уже тогда подсела на иглу. Эмма была другой. Ему больно было наблюдать за тем, как она вянет, как с каждым новым делом ей не лучше, а хуже, как ее провалы в памяти стали заметнее, как ей с каждым днем все больше безразлична она сама. Он понимал и собственное бессилие перед проблемой. И понимал, что он тут не помощник.              Эмма же действительно ненавидела себя больше. Ей не нравилось идти на поводу у собственных животных желаний, она подводит не только брата, но и всех вокруг. Себя в том числе. Ей хотелось найти хоть какой-то смысл в повторении одних и тех же действий, хотелось снова жить, а не бороться со своим слабым телом в попытке встать с кровати. Хотелось исчезнуть. Не хотелось ничего решать и ни за что отвечать. Смерть Трейси пошатнула ее знатно, Эмма не знала, на чье плечо она может опереться теперь, не испытывая чувство вины. Кому может рассказать обо все и не чувствовать стыда. Кто может ее понять. Вероятно, ответы на два этих вопроса уже дал ее могучий мозг, но Правда тщетно зарывает их внутрь себя. Потому что этот человек, к сожалению, умер.              — Протрезвела? — спросил Наиб тяжело. Эмма кивнула, — Хорошо, что тебя нашел Карл.              — Мгм, — да, наверное, хорошо, — Ты искал меня?              — Разумеется, — Субедар сказал это так, будто это самая очевидная вещь, — Как я мог тебя оставить шататься по Лондону одной? В триппе? Ты подумай только.              — Мне жаль, — только может сказать Леди Правда.              — Это все?              — А что ты от меня хочешь услышать? — Эмма посмотрела на него вполне осознанно.              — Не знаю, – Наиб ответил честно. Он подошел к Эмме, сев на стул рядом с ней. Вудс не отрывала от него взгляда, — Мне жаль, что ты терпишь это все, жаль, что все так выходит. Но как бы я не пытался понять причину твоих действий, как бы я не пытался объяснить это самому себе я.. — Субедар опирается руками о стол и встает, обернувшись к ней спиной, — Я не могу.              У Эммы в этот момент что-то определенно сломалось. Что-то, что связывало ее с жизнью. Что-то важнее, чем ребра и кости. Наиб не может ее простить. Она ждала этого. Она готовила себя к этому. Но все равно эти слова звучали как разбитые 13 бокалов, как капля воды, которая бьется о пол в полной тишине, как громкий взрыв. После этого ничего не осталось. Сможет ли Наиб смотреть на нее так, как раньше? Вудс не знает. И не хочет знать.              — Наиб, я .. — Что ты, Эмма? Обещаешь? Снова? Толку от твоих обещаний. Толку от этого всего, Вудс, — Не уходи.              Эмма смотрит на Субедара жалобно. Она надеется, что он не оставит ее сейчас, что не отвернется от нее. У детектива ведь так точно никого не останется.              Ты сама виновата, Правда. Ты сама виновата в том, что люди уходят от тебя. Сама виновата в своем одиночестве. Все это только твоя вина. Может быть, будь ты чуть смелее духом, будь твоя сила воли чуть крепче, люди бы не отворачивались от тебя.              Эмма держится за подол своей юбки. Она смотрит на Наиба, пока тот, все еще стоя к ней спиной, вздыхает.              — Я не уйду. Просто.. Я не смогу тебе этого простить. — Он поворачивается к ней лицом подойдя ближе, — Я мог простить это тебе раньше. Но не сейчас. Сейчас бы я простил тебе что угодно, но не это. Лучше ложись спать и отдыхай. Мы и так сильно отстали от нашего графика.              — А?              — Вчера нам нужно было в ментовку.              Блять, точно. Лука. Допрос. Сука. Эмма обо всем забыла. Неужто Лука все это время звонил ей, а она благополучно проигнорировала все его звонки? Боже, только с этим разбираться ей не хватало. Она поднимается со стула и вздыхает.              — Я позвоню ему потом. Посплю.              — Отдохни. Потом со всем разберемся.              Эмма смотрит на Наиба снова. Несмотря на его слова, он звучал достаточно мягко. Насколько мог. Насколько Эмма представляла. Субедар человек жесткий, особенно когда дело касается человеческих отношений.              Дверь в комнату Вудс закрывается за спиной хозяйки. Эмма прислоняется телом к ней, медленно съезжая на пол, то ли от бессилия, то ли от общего груза, который она сама на себя взвалила.              Эмма сидела у двери, размышляя, возможно ли вернуть жизнь в прежнее русло. Не сказать, что раньше Правде было легко, но явно легче, чем сейчас. А от осознания того, что источником всех бед является она сама — еще тяжелее. Разумеется, Вудс знала, кто сподвиг ее на это. Причинно следственная связь начиналась не ею, а им, но Эмма ведь поддалась. Вудс пошла на его поводу. Его целью было сделать Правду уязвимой. И у него получилось. Леди Правда сейчас уязвима, как никогда.              Ее душа была раздроблена, но мозг все еще работал.              Одиночество она чувствовала сейчас слишком остро, и даже Наиб за стенкой, теперь уж, не делал легче. Эмме казалось, что это все. Дальше только бескрайняя чернь, одинаковые дни, и ..              Вудс чувствует, что ее рубашка влажная. Она поднимает руки к лицу, проводя пальцем по щеке. Мокрые. И глаза тоже мокрые. И давно она плачет?              Слезы льются. Плакать сил нет.