Имею ли право на счастье?

Проворочавшись всю ночь в попытках то ли отогнать свои бушующие мысли, то ли, наоборот, обдумать их до единой со всей тщательностью, Мистер Колборн встал утром с постели не в самом добром расположении духа. Одевшись и не дожидаясь завтрака, он направился в кабинет, чтобы изучить документы из поместья, которые на рассвете доставил посыльный. Несмотря на то, что дела шли вполне сносно и к нанятому перед отъездом управляющему не было значительных претензий, со стороны могло показаться обратное. Слишком уж напряжен был взгляд Александра, в то время как плотно сжатые пальцы так и норовили переломить перо, а на переносице пролегли две глубокие складки. Услышав приближающиеся легкие шаги, он поднял голову как раз в тот момент, когда мимо проходила старшая из его племянниц. — Августа, зайди, пожалуйста, и закрой дверь, — сказал он так строго, что у девушки по спине пробежал холодок. — И тебе доброе утро, дядя. Что-то случилось? — спросила она, слегка наклонив голову вбок. Ей казалось, что так удобнее изучать оппонента. — Хотел узнать, пришёлся ли тебе по душе вчерашний приём? Может быть, запомнилось нечто особенное, не в меру откровенная беседа как пример? — вопрошал Колборн, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. Августа сглотнула, поняв куда клонит ее дядя. Успев за пару секунд придумать несколько отговорок, сказала она все же другое. — Речь вероятно о леди Сьюзан? — Ты даже не отпираешься, похвально. — У меня была хорошая учительница, —ответила Августа, гордо вздёрнув подбородок («Совсем как она», — подумал Александр). — Августа, я рад, что ты заводишь новые знакомства и, возможно, обретаешь добрых друзей. Но не стоит быть такой открытой и откровенной в щепетильных вопросах, твои слова, мнения и чувства могут быть истолкованы превратно не теми людьми, — высказался мистер Колборн как можно спокойнее. — Леди Сьюзан никогда бы не… Она — подруга мисс Хейвуд, или на этом моменте ты нас еще не подслушивал? — Я не подслушивал, во всяком случае преднамеренно. Вы говорили недостаточно тихо. — Но и не ушел, чтобы не слышать. — И всё же тебе не следовало… — старался донести Колборн, но Августа перебила его. — Дядя, это ты привык скрывать от всех свои чувства, как будто это панацея. Только от чего? От страданий или от возможности обрести счастье и душевную гармонию? —быстро выпалила она, а выдохнув и вновь набрав воздуха, продолжила медленно и обстоятельно — Люди наделены от природы даром речи, чтобы говорить и понимать друг друга, вместе находить ответы на вопросы и разрешать возникающие сложности и недопонимание. Но у тебя другое мнение, и я, и Лео долгое время были в твоём списке «Ничего не должны знать о моих истинных намерениях и чувствах», а мисс Хейвуд, благодаря усилиям которой, мы сейчас вообще можем с тобой говорить, и теперь находится в этом списке отчуждения, — Августа сама не до конца понимала, откуда в ее голове возникли именно эти слова, но она ощущала, что выполнила свой долг, произнеся их. — Спускайся к завтраку, Августа, — только и сказал ей Колборн. К полудню Александр уже был далеко от дома, так как он не был готов в этот день общаться с кем-либо еще из своей семьи. Мистер Колборн отправился в парк Сент-Джеймс, которому несколько лет назад принц-регент вернул естественный природный облик взамен четким геометрическим формам на французский манер. Возможно, только близость к природе все эти долгие годы помогала сохранить Колборну ясность ума и здравый рассудок, не давая чувству глубокой вины и сожаления окончательно сломить его. Именно к природе или хотя бы ее частице и стремился Александр, ему нужно было подумать. Одно он понимал ясно: «Так как есть сейчас оставлять нельзя.» После изнуряющих метаний от одного решения к другому, сопровождаемых страхом только усугубить ситуацию, Александр вернулся домой только к ночи и тут же сел за письмо. «Уважаемый мистер Паркер, Как Вам известно, мисс Хейвуд прошедшим летом служила в моем доме гувернанткой. В знак благодарности за ее труды, я бы хотел передать ей рекомендательное письмо для будущего работодателя. У меня нет ее адреса, посему я прошу Вас посодействовать в этом вопросе и направить мисс Хейвуд вложенное письмо. Заранее благодарен, Мистер Колборн.» Но, разумеется, вовсе не это письмо и даже не рекомендательная характеристика были целью Александра, а выстраданное за ночь откровенное послание Шарлотте. Оно и будет приведено ниже. «Дорогая мисс Хейвуд, Я в полной мере осознаю, что Вы имеете неоспоримое право и, вероятно, желание смять это письмо, не читая, и бросить его в огонь… Обида, нанесённая Вам мной, не может иметь никаких оправданий. Но в надежде, что Вы хотя бы вскрыли конверт, я все же смею просить Вас проявить ко мне ещё один лишь раз свойственное Вам великодушие и уделить время этим строкам. Я искренне постараюсь объяснить, что происходило со мной в те дни и происходит сейчас, ничего более не утаивая. Итак, начну. Всё, что я говорил Вам на балу, после него и на следующий день — чистая правда. Я был там, в первую очередь, из-за Вас. Я также хотел показать Вам, что понял, что ранее днём был не прав и у Вас нет причины покинуть нас. Во время танца я говорил Вам, что Вы оживили нас, вдохнули свежесть, теплоту и радость в наш дом, но то же самое и даже более того я мог бы сказать и в отношении Вашего влияния на меня, без упоминания девочек. Вы хотели знать правду, и я довольно самонадеянно увёз Вас с бала. Я до сих пор не могу понять, правильным ли было это решение. Ведь я мог оградить Вас от себя тогда, кажется, ещё не было поздно. Но это известно только Вам. Тем не менее, в тот вечер я рассказал Вам свою историю и Вы поддержали меня, просили простить самого себя и я не вызывал у Вас отвращения. Более того, Вы с нежностью и теплотой сказали о будущем, которое представляете. Я не был до конца уверен, что именно Вы подразумевали под этими словами. Я и в данный момент не уверен. Но впервые за много лет во мне разгорелась надежда на счастье и я не смог совладать ни с ней, ни с собой. И Вы мне ответили, и я захотел защитить Вас от всего мира. Следующим утром я был полон решимости сделать Вас счастливой. Но уже к вечеру я принял самое тяжелое решение в своей жизни — защитить Вас от себя. Поверьте, оно далось мне совсем непросто. Но я тогда искренне не понимал, что уже одним этим сделаю Вам только хуже. Не думал, что нанесу сколько-нибудь значительный вред. Я отчего-то верил, что хуже будет только мне. Без Вас. Но не Вам без нас. Всё, что я говорил Вам следующим утром у себя в кабинете — ложь. При этом я не отказываюсь от своего намерения, но сожалею о способе его достижения. Мне следовало рассказать Вам, к чему я пришёл, честно и открыто, как я делаю это сейчас. Но, вспоминая вечер после бала, я испытывал тревогу от понимания, что в этом случае у Вас нашлись бы нужные слова, силы и терпение, чтобы меня уговорить. Сейчас же нас разделяет расстояние и в какой-то мере время. Кроме того, у Вас вряд ли осталось такое желание. Те слова обжигали мне горло, но я не видел другого пути. Полковник Леннокс днём ранее спросил меня, могу ли я быть уверен, что не подведу Вас, что Вас не постигнет участь Люси. И он прав, уверен я быть не могу, ведь как бы я ни ненавидел его, виню я в произошедшем, прежде всего, себя. Люси была моей женой, моей ответственностью и это я бездумно оставил её в Лондоне в тот проклятый сезон, будучи слишком горд, чтобы убедить ее поехать со мной или остаться самому. Это я тот, кто предпочёл молчать о возникшей между нами холодности, так как и она не говорила ни слова. Я тот человек, который под влиянием влюблённости ещё до женитьбы не придавал значения тому, как по-разному мы представляем своё будущее. И наконец, я тот человек, который изо дня в день выказывал ей отвращение, с тех пор как нашёл ее беременной в Лондоне. Если же Вы все ещё задаетесь вопросом, почему я вообще слушаю человека, к которому имею стойкую неприязнь по весьма определённым причинам, то я отвечу Вам, что он лишь произнёс вслух то, что и так гложило меня где-то внутри, но от чего мне удавалось отмахиваться, с тех пор, как я осознал, что испытываю с каждым днём всю большую привязанность к Вам. Именно мои чувства привели меня на порог дома Паркеров, Августа лишь дала мне предлог. Более всего на свете я хотел тогда забрать Вас оттуда, чтобы сделать своей женой, если бы Вы дали своё согласие, разумеется. Но я упустил свой шанс, и для Вас так будет лучше. Теперь Вы знаете. Простите и прощайте. Будьте счастливы! Вы этого достойны как никто другой. Искренне Ваш, Александр Колборн P.S. Зная, что Вас искренне волнует судьба девочек, не могу не успокоить: Августа и Леонора находятся в добром здравии и проявляют неподдельный интерес к новой жизни. Августа постепенно приобретает манеры настоящей леди (что не мешает ей временами препираться со мной, но я и не жду от неё покорности), а моя дочь забросила оловянных солдатиков и теперь играет в куклы со своими кузинами. И Вы знаете, кого я благодарю за их преображение, мы навсегда в долгу перед Вами и никогда не забудем Вас.»