помешательство

Где-то глубоко-глубоко внутри маленький мальчик Кэйа плачет. От несправедливости, от жестокости и беспощадности этого мира. Где-то глубоко-глубоко внутри он борется с этим, сражается в неравной битве. Противостоит неизбежному. Где-то, но… Не здесь. Здесь Кэйа не маленький мальчик, он просто не может позволить себе быть им. Здесь Кэйа не боится, его лицо лживое, насквозь ложное, неправдивое. Здесь Кэйа не борется, он давно смирился, плывет по течению, скользит взглядом по прохожим. Просто потому что устал. Потому что уже натерпелся. А силы иссякли уже давно. От бессмысленности происходящего. От неразрешенности в бесчисленных разговорах. От сдерживаемых эмоций и лжи вокруг себя, которую выстроил он сам. Кэйа не то чтобы пытался что-то изменить. Потому что уже было поздно. Слишком поздно для всех. Поэтому Кэйа живет обычной жизнью, пьет обычное вино, ходит по обычному городу и разговаривает с обычными людьми. Он не замечает недоверчивый взгляд горожан, не замечает гневные взгляды в спину. Не замечает, как его жизнь катится в бездну. Туда, где ему самое место. Кэйа всего лишь хотел побыть маленьким мальчиком немного дольше. Почувствовать радость чуть больше. Но единственное что он может делать — это ждать. Ждать своего часа. Времени, когда что-то произойдет. А до этого Кэйа заходит в бар и заказывает вина. Смотрит на бармена не отводя взгляда и думает, что в этом месте он бывает определенно чаще чем «дома». Дилюк хмурится, пододвигает к нему стакан и поджимает губы. Он чувствует напряжение, которое повисло в воздухе, словно вмиг стало материальным. Дилюк чувствует дискомфорт, неуверенность, незнание. Дилюк чувствует все, что ему не хотелось бы чувствовать уже давно. Возможно, немного ранее он полагал, что все прошло, но все же такое не проходит. Он смотрит на Кэйю, на лице которого теперь тяжело найти искренность. Тот покрылся ложью, забрался в нее, словно в защитную оболочку и ничего не делает с этим. Дилюк думает, что это все напрасно. То, что он чего-то ждет неоправданно, бессмысленно, глупо. Крайне беспощадно по отношению к самому себе. Но поделать с детской наивностью ничего не может. Возможно, что именно она застилает ему глаза. Потому что Кэйа не выглядит таким несчастным. Потому что в глазах Кэйи плещется безумие. Потому что тот понемногу сходит с ума. Как и он сам. Вот только Дилюк не замечает этого. Думает что все в порядке. А Кэйа только делает вид. Одно из того что у него неплохо выходит — это лгать. Лгать всем. Окружающим, друзьям, товарищам, себе. Он настолько погряз в своей скорлупе, что не заметил, как из нее вылез кто-то другой. Не он. Потому что Кэйа не понимает сам себя. Он вообще перестал понимать, что происходит. Кэйа стал кем-то никем. Кем-то чужим. Для себя, для всех. Возможно, что он сломался. Возможно — надломился. Здесь ему тяжело, тяжело дышать, невозможно вдохнуть полной грудью. Он чувствует себя не на своем месте, хотя и места у него никогда не было. Наверное, поэтому он меняется. Теперь маленький мальчик спит. Где-то глубоко-глубоко внутри. А Кэйа хитро щурит глаза и улыбается.