помешательство

На душе тяжело, тревога поднимается и с каждым мгновением становится все сильнее. Хочется кричать от собственного бессилия от осознания своей ничтожности. Кэйа стискивает кулаки так сильно, что ногти впиваются в мозолистую кожу. Ему сейчас действительно плохо. Очень плохо. Кэйа кусает себя за ладонь так, что остаются следы, позже они станут синяками, но перчатки спасут его от заинтересованных взглядов. Такая боль, увы, не отрезвляет. Сознание словно само подкидывает картинки и заставляет чувствовать себя ещё хуже. Хочется просто взвыть. Кричать во всё горло. Меч кажется острым и Кэйа как бы ненароком это проверяет. Хотя кого он пытается обмануть. Опытный мечник порезался о собственный меч? Рана на его руке покрывается коркой инея. Практически не болит. Тело не болит. Душа? Возможно. Кэйа не ест вторые сутки. Голод заставляет думать только о голоде. Отбрасывает тревожные мысли, не даёт накручивать себя. Нет неясных картинок будущего, нет бессмысленных переживаний, когда единственное что волнует это голод. Живот сводит, это на самом деле и не больно, просто тянет немного. Кэйа переживал и худшее. Лучшее же, возможно, переживет его. Кэйа не режет себя, ни в коем случае. Он считает это проявлением слабости, но в порыве беспочвенной ярости ударяет по стене кулаком, так что на костяшках появляются раны. А кровь стекает по рукам и капает на пол. Боли нет. Уже давно. Меч в руках тяжёлый, ощутимый и притягивающий. Одно неверное движение — смерть. Кэйа думает, что самоубийство для слабаков, но взгляд, раз за разом возвращается к острию. Что же, возможно, он - слабак. Кэйа не знает, что говорить людям, которые задают ему вопросы. Кэйа не знает, что им отвечать ведь вопросов никто и не задаёт. Как-то так оказалось что на самом деле никому он и не нужен. Просто никто не обращает внимания на него. Маска надёжно спрятала его за собой. Лёжа вечером в постели и смотря в потолок Кэйа думает, в какой момент его жизни все пошло не так. Когда стало так плохо, что каждый вздох заставляет сжиматься грудную клетку, а сердце чаще биться. Почему никто не придёт и не спасет его? Почему он остался один? Кэйа думает, что пошло всему черту. И Мондштадт, и Каэнри’ах, и Дилюк с Ордо Фавониус, и Орден Бездны. Пошли все к черту. Омрачающие жизнь факторы. Зачем они нужны? Но что если омрачающим фактором его жизни является он сам? Кэйа смотрит на зелья, которые у него припасены и думает, что не хочет умирать слишком больно. Боль ему не нравится в таком контексте. Поэтому тянет руку к бутыльку, но отдергивает словно опомнясь. Что за чушь. Он что настолько слаб? — Альбедо, самоубийство это сильный поступок слабого человека или слабый поступок — сильного? — Что за глупые вопросы, Кай? — И все же? — На твой вопрос нет ответа, мой принц. Кто вправе решать каким был чужой поступок слабым или сильным, если сам человек определяет его вес? Суицид это просто выбор. Тебе не следует о таком думать. — Ты прав, — молчание. — Ты прав. Кэйа кажется, сделал свой выбор. И кровь, стекающая по рукам окрашивает все в красный. А ощущение тревоги покидает его тело, его душу. Какая уже разница, в самом деле, что будет дальше. Если дальше не будет уже ничего. Наверное. По крайней мере, его уже здесь не будет. Это уж наверняка. К черту эту абсурдную реальность. Кэйа вдоволь насладился своей жизнью здесь. Не так ли? И испуская свой последний вздох, Кэйа думает, что, возможно, слегка погорячился. Но уже поздно, всегда поздно. Слишком поздно. Уже ничего нет. На похороны приходит практически весь город. Никто не скорбит и не оплакивает. Могила за кладбищем. Самоубийц не хоронят со всеми. Выбор сделан. Игра окончена. Кэйа мертв.