Сияние луны

      Лес шумел. Тревожное ожидание беды накрывало деревню. Старая, маленькая, она стояла в такой глуши, что добираться до ближайшего города от нее было слишком бесполезным занятием, две недели бесконечно долгой поездки на лошадях с повозками. Одинокая в своей отдаленности, неодинокая в своей беде. Вбитые в землю колья огораживали по периметру небольшую деревушку. Два входа: с запада и востока охранялись охотниками, решившими в этот раз переждать бурю, не идти в чащу леса. Тревога в сердцах людей нарастала: родные не возвращались уже второй день. Вылазка ожидалась короткой, но еле слышимый гул из леса все нарастал. Птицы взлетали с насиженных веток, возмущались. То тут, то там проносились в опасной близости от людей белки и зайцы, ища укромное место. Караул погружался в беспокойный сон, пробуждался всякий раз от слишком резких звуков. Внезапный волчий вой разрезал тяжелую особую тишину ночи и все словно пришло в движение. Охотники стали вглядываться в пустоту: крик был слишком радостным, слишком агрессивным, слишком близким к деревне. Мужчины крепче перехватили оружие и стали вглядываться. С другой стороны стен подали сигнал: охотники вернулись. Юноша бежал сквозь чащу леса. Он отстал от команды. Его третий выход как охотника провалился. Мало того, что погода заставила их задержаться на месте, так еще и их потихоньку окружала стая. Полнолуние сыграло с ними злую шутку. Беннет отчаянно молил всех богов, чтобы его не нагнали, чтобы не поймали в сети. Кубарем скатываясь в овраг, парень пытался сгруппироваться. Ночь была слишком темной. Стараясь отдышаться, он врезался спиной дерево и стал ожидать своей участи, надеясь лишь на свободу других. Рык прозвучал громом в тяжелом сердцебиении человека. Беннет вжался в кору сильнее, ощущая острый запах приближающегося волка, приближающейся смерти. Лапа, что появилась рядом с ним стала последним ударом. Волк не может быть таких размеров. Их лапы не настолько мощные. Так быть не должно. Беннет позорно был готов отрубиться, принимая уже любую смерть. Зверь выходил плавно, не боясь спугнуть человека, уже желая вкусить приятную на запах плоть юного создания. Алые глаза снисходительно смотрели в испуганную зелень. Запах этого создания оказался до одури притягательным, а тело человека слишком маленьким в сравнении с его. Волк изучал свою жертву, аккуратно преграждал пути для отступления с тревогой поглядывая на древо позади не ведающего глупого создания: древо было живым, так же сильно желающим плоти беспечного человека. Угрожающее рычание раздалось само, юноша перед ним дернулся и закрыл глаза, а древо понятливо прекратило медленное движение корней. Беннет смотрел на зверя перед собой и боялся вдохнуть. Запах был слишком сильный, терпким, безумно тяжелым и удушающим. Алые глаза на удивление стали центром внимания юноши. Как капли крови. Как закат, что предвещает бурю. Как сочное яблоко. Человеку казалось, что волк перед ним изучал его, закрывал любую возможность уйти, сбежать, насытившись охотой. И так и было. Рык зверя прозвучал с какой-то жуткой интонацией. Беннет раскрыл глаза лишь в момент, когда в него ткнулась морда, наклоняя голову, раскрывая беззащитную шею. Страх вновь сжал только успокоившееся сердце и то зазвучало в бешенном темпе. Руки сами потянулись к голове зверя и попытались отвести ее, но волк не двинулся. Шерсть была теплой, пушистой и мягкой. Холодный нос ощущался на оголенной шее какой-то шуткой. А когда по ней прошелся жесткий язык, то Беннет напрягся всем телом, ожидая боли. Пальцы сильнее сжали шерсть и с новой силой постарались отодвинуть свою смерть. Человек под ним забавно трепыхался, пытался отвести пасть от такого притягательного места, однако все это ощущалось слишком слабым, чтобы быть хоть каким-то сопротивлением. Внутри все замирало в предвкушении вкуса плоти. И волк решился. Несильно, как ему казалось, впился зубами в плечо человека и услышал режущий его слух стон боли, заглушаемый, но неприятный. Кровь оказалась вкусной. Особенно ее запах. Опавшие руки человека стали сигналом к окончанию привязки. Волк утробно зарычал и принялся зализывать рану. Эти люди такие хрупкие.