Наизнанку

У Иры была бабка, которая не нравилась никому, даже самой Ире. Антону посчастливилось с ней познакомиться, когда они с Ирой гостили у старушки где-то в Деревне ведьм очень давно. Антон точно не помнил, как называется эта деревушка, но истории давным-давно про неё ходили странные и даже немного пугающие. Сейчас в той деревне жила пара десятков человек: старики да и только. Визит был не очень: бабка Дунька была какой-то странной, сварливой, недовольной. Антон ей не нравился изначально, ещё когда они в детстве вместе тусовались у этой бабушки. У Антона в Деревне ведьм никого не было, само место было «загадошным». Арсений, его бойфренд, бой-френд, во всех смыслах сказал бы «за кого гадили, то и вышло». По молодости этой бабки то люди пропадали, то чьи-то крики слышались, то чёрная кошка пробегала под скотом и скот заболевал. В общем, дикость какая-то. Будучи маленьким и наивным, Антон слушал такие рассказы про «колдовок» с открытым ртом и, конечно же, боялся засыпать в скрипучем доме. Ира тогда приходила к нему в комнату, скрипя половицами и ручкой двери, и рассказывала, что добрые волшебницы таких колдовок лишали сил и запечатывали за семью замками. И вообще, Антош, всё же хорошо, если что мы будем вместе кричать и драться, улыбалась Ира, придвигаясь к нему под одеялом. На утро бабка Дунька нашла их прижатыми друг к другу, нахмурила брови и сморщила большой нос. Их родители вообще дружили со студенческих лет. Соответственно, как и бывает в большинстве случаев, дети росли вместе и прикипели друг к другу. Ирина мама всё их женила, но ни Антоша, ни Ириша никогда не хотели переступать через границу дружбы. Ира же перестала об этом даже думать, когда в пятнадцать Антон сделал каминг-аут перед ней. Ира была единственным человеком до его совершеннолетия, кто знал о его предпочтениях и самоидентификации. Ира была его названной сестрой. С ней и в пир, и в мир, и в добрые люди. Кузнецова была его аватаром Киоши, в то время как Антон был Аангом, только вылезшим из айсберга. Она действительно его опекала до того момента, как он переехал к Арсу, а Ира встретила свою девушку Оксану. И весь этот рассказ похож на бредни или обычную сказку, в которой добро побеждает зло. С учётом того, если заявленный герой боролся со злодеем. С Антоном же приключилась иная версия типичной диснеевской истории (вроде «Принцессы Лягушки», «Золушки», «Спящей красавицы» и так далее).

***

Даже в двадцать три года Антона, дипломированного специалиста в сфере литературного перевода, пугала эта самая Деревня ведьм. Вообще Ира попросила поехать с ней проведать её бабку (ибо самой было жутковато, а родители её не слышали и не слушали, это же твоя бабушка, Ира!), привезти ей какие-то старые книги и забрать закрутки. Поскольку у Антона была машина, выбор пал на него, как на попутчика. Когда они уже подъезжали к деревне, Кузнецова заявила, что они останутся на ночь, так как что-то было не так с бабушкой. Поначалу у них были мысли, что старая захворала совсем: одна, за две сотни километров от города, почти ни с кем не общается, мало ли что. Однако… с бабкой Дуней действительно было не так. Выехав днём, молодые люди добрались до деревушки за четыре с половиной часа, приехав уже под вечер. Ира сильно нервничала, Антон сильно пугался. В сумерках Деревня ведьм действительно выглядела зловещей, нечистой, противоестественной. Обернёшься — и тьма тебя поглотит. Когда они закрывали машину с сумками на плечах, закаркали вороны. Громогласно, протяжно, по-издевательски. У Шастуна аж волосы на затылке дыбом встали. — Это действительно хорошая идея? — с сомнением и дрожью протянул парень, глядя в небо на стаю ворон. Он сглотнул, возвращая внимание протоптанной от асфальта до калитки дорожке. Трава какая-то мёртвая и безутешная. — Просто помни, что помогать старым и немощным — это доброе дело, — прерывисто ответила Ира и двинулась в сторону калитки. Когда Ира так говорила, это почти всегда означало «Мы пострадаем, но вроде это зачтётся плюсиком в карму». Они оба верили в эту чушь и старались вершить добрые дела, чаще всего — в ущерб себе. Дверь калитки открылась только под напором. Замок Кузнецова чуть не выломала, резко дёрнув ветхий покрашенный шпингалет, обмотанный проволокой. Двор заволокло мраком, гнетущей атмосферой не пойми чего. Антон осторожно шёл за девушкой, глядя под ноги на брусчатку. Ничего не примечательного, если не вспоминать рассказы из детства. Бабка открыла дверь дома не сразу. Долго возилась с щеколдой, приоткрыла только, чтобы разглядеть внучку, пуская на веранду полоску жёлтого света. Разглядев Шастуна за спиной девушки, чуть было не захлопнула дверь, если бы Ира не поставила подножку. Они много ругались на тему их дружбы. Ирины родители знали, что Антон гей, тем не менее, обычная дружба с дочерью их устраивала. Парень-то хороший, какая теперь разница, с детства ведь не разлей вода. Правда, никто не мог понять, откуда об этом прознала бабка, которая и так его терпеть не могла. Старуха ворчала, медленно отходя от двери и пропуская их внутрь. Ира сразу защебетала о том, как они волновались за неё, за её здоровье, хозяйство. Совсем ведь не звонит, не пишет, не просит, вдруг помощь какая нужна. На любого другого эти елейные лестные россказни бы подействовали, Шаст же слышал в этих словах нервозность и пугливость. Девушка вообще не любила эти края. Постоянно находила какие-то трупы животных. Ладно, если бы это объяснялось какими-нибудь авариями: машина задавила или молния ударила. Но нет же! Валялись трупы у чьих-либо дверей и ворот, а вокруг разложены камни и ветки. Сродни ритуалам, не иначе. — А чего этот бракованный припёрся? — вопросила бабка, недовольно зыркнув на парня. Ира замолчала слишком резко. Антон никогда не понимал, почему он не нравился этой женщине. Все его друзья и знакомые считали его этаким добряком и душой компании, он искренне любил заботиться о ком-то, нянчился с племянниками и животными, как со своими, старался часто приходить на помощь. С ним вообще было трудно конфликтовать. Арс даже как-то заикнулся, что в начале их отношений специально пытался вывести его на ссору, на негативные яркие эмоции, но тот всё время выглядел провинившимся котёнком и не знал, куда себя деть. Оттого Попов и стал звать его котом. И прекратил свои попытки вывести парня. Неужели на мнение людей влияла информация, кто с кем спит? По сути, это ебать никого не должно. «Каламбур!» — голос Арса в голове Антона восклицал. — Антон на машине, согласился отвезти меня, — медленно и запинаясь ответила Кузнецова. — Отвёз. Пусть уезжает. Хмурое лицо старухи и так было не самым приятным зрелищем, когда же она скалилась, кожа её морщилась глубокими прорезями. Тонкие редкие волосы падали на глаза. — Он останется, — нарочито твёрдо отстояла друга Ира и посмотрела в глаза бабушке. — А утром мы уедем вместе. Мать года. За своих детей глотку всем перегрызёт. Девушка качнула головой в сторону друга, махнув рукой на старую спальню. Он долго не думал, сразу пошёл в нужном направлении. Кинув сумку на кровать, Шастун сел и огляделся. Весь дом был заставлен какими-то банками-склянками с травами, грибами и ягодами. Лесничий домик будто. Кроме нескольких важных деталей: гобелены с какими-то древними языческими символами, бумажки, прикрепленные к стенам кнопками, надписи, странные рецепты, написанные то ли на латыни, то ли на какой другой хуйне, длинные тексты мелким почерком, похожие на заклинания, деревянные и каменные статуэтки. Что-то всё же было не так. В сердце закрадывалась тревога: какое-то неведомое предчувствие нехорошего, шестое чувство, предупреждающее об опасности. Парень достал из кармана телефон и написал Арсению сообщение: «Добрались нормально. Старуха всё такая же пугающая. Что-то произойдёт». И следом: «Если что-то со мной случится, помни: я тебя люблю». Вздох. Конечно, он утрировал и нагонял драму (понахватался от своего любимого театрала), но лучше предупредить на всякий случай, чем потом гадать о том, знал ли Арс о его чувствах (в который раз). Ира подошла к нему спустя ещё пару минут. Вся какая-то уменьшившаяся, зажатая, напуганная. Сказала, что увидела крысу в комнате бабушки, подвешенную за хвост. Мёртвую. Жутковато, говорит. Ужинали они поздно и вдвоём. Евдокия Степановна (то бишь, пугающая бабка, как выразилась сама Ира, когда ей было лет двенадцать) фыркала и ругалась себе под нос, не удивляясь прыткости внучки, перебирала склянки в своём старом тёмном серванте, пока они ели, и всё время косо поглядывала на Антона. Шастун ощущал себя не в своей тарелке, проще говоря — ему было страшно, мало ли что выкинет эта странная женщина. Его само место пугало, атмосфера у деревни была такая, да и конкретно в этом доме тоже. Ничего, всё нормально, завтра утром они уедут. Антон бы даже поехал прямо сейчас, но спорить с Ирой было верхом глупости. Они лязгали алюминиевыми ложками по ветхим тарелкам, доедая жареную картошку, приготовленную Кузнецовой. Парень сидел в напряжении и задумчивости, девушка — в неведомом страхе. Зазвонил телефон Иры. Смартфон лежал экраном вверх на столе, потому Антон заметил, кто звонил. Оксана, девушка Иры. На звонке стояла их недавняя фотография, на которой они целуются в разгар «Альфа Фьюче Пипл», отчего огни стробоскопов и софитов отражались на их лицах цветными пятнами. Антон поднял глаза на подругу и тут же заметил перекошенное лицо бабки. — Как это понимать, Ирина? Её голос как гром среди ясного неба: гремучий, скрипящий, злобный, полный недовольства. Старуха тут же метнула на парня взгляд, как бы говоря «это всё твоё дурное влияние», и выбежала из гостиной, раздув ноздри и грозно дыша. Ира не пыталась что-либо объяснять, бежать за бабушкой. Ответила на звонок и проговорила дежурные фразы. Добрались нормально, ужинаем, люблю тебя. Через час она пошла бабку проведать, но той в доме не оказалось. Ночью Антону приспичило попить воды. Его мучила бессонница, несмотря на то, что он сильно устал с дороги. Тёр глаза руками в надежде избавиться от морока, не дающего покоя. Бабка Дуня исчезла из собственного дома слишком подозрительно, слишком быстро. Они ждали её до последнего, но в конце концов Ира тупо махнула рукой. Евдокия Степановна прожила здесь всю свою жизнь, если кто и может навести шороху в Деревне ведьм, то только она. Из детства Шастун помнил ещё кое-что: другие жители деревушки побаивались Евдокию Степановну, хоть среди остальных тоже бывали неприятные и странные люди. В кухне было темно. Ира беспокойно спала, ворочаясь в постели и что-то бормоча. Он налил себе в стакан воды и сделал несколько глотков. Посмотрел в коридор. Из-под двери в спальню старухи лился тусклый-тусклый свет. Антон посмотрел достаточно фильмов ужасов, чтобы знать: идти в такую хуйню категорически нельзя. Но, как любая тупая пизда особа в таких фильмах, он пошёл. Дверь была не заперта. Парень, осторожно ступая по половицам, подошёл к ней и аккуратно повернул ручку, приоткрывая дверь в спальню. В комнате старухи было почти темно. В центре стоял большой круглый стол. Она сама сидела спиной к двери, что-то приговаривая. Перед ней был расклад обычных игральных карт. Антон знал ещё карты Таро, но те были довольно характерными, а тут… самые обычные. Только вот на рубашке был непонятный рисунок. Вокруг расклада горели четыре чёрные длинные свечи, освещая стол с картами. Голос бабки становился громче. Шаст не изучал в институте латынь, но, похоже, это была она самая. В центре расклада лежал валет червей. Он не знал, почему именно эта карта, но ему казалось, что обычно «короли», «дамы» и «валеты» обозначали людей. Но почему червовый? Слова, льющиеся непрерывным потоком изо рта старухи, напоминали какое-то заклинание. Антон знал только «Окулус Репаро», «Инсендио», «Алохомора», «Флипендо», «Авада Кедавра», «Акцио», «Круциатус», «Обливиэйт» и «Империус». Да, его познания в заклятьях из «Гарри Поттера» были впечатляющими. Мама Антона верила в подобную чепуху типа порчи или заговора и даже когда-то ходила к гадалке, однако, ему думается, что такого мама никогда не видела и не слышала. Евдокия Степановна стала по очереди задувать каждую свечу на столе, продолжая говорить — уже шёпотом. Когда все свечи на столе погасли, Шастун заметил свет от ещё одной: её бабка держала в правой руке, обводя ею карты. Чёрный воск капал на расклад, постепенно застывая и превращаясь в пухлые мутные кляксы. Когда остаётся червовый валет, бабка затихает, перестаёт шептать и бормотать. Капает на карту три раза и резко тушит чёрную свечу. И будто эта тьма из её спальни поглощает весь дом. И тишина стоит мёртвая. Антон от страха отшатывается от двери.

***

Наутро он не особо помнит себя, и всё как в тумане. Ира пытается его разбудить уже четвёртый раз, но Антон может только и делать, что лениво садиться в кровати, тереть глаза и валиться обратно на подушки от резкого головокружения. Ему хочется выплеснуть всю злость, появившуюся из неоткуда. Дом и Деревня ведьм больше не нагнетают, не внушают страха и непонятного тревожного чувства в груди. Само это место его дико раздражает, хочется испортить тут просто всё: разъебать комнаты, смести все вещи, которые ему попадутся на глаза, въехать в чьи-то ворота, забив на машину. Хочется так, что кулаки чешутся и челюсти поджимаются. — Блять, Ир, отъебись! Хули ты вообще ко мне пристала? Сама привезла в эту глушь богомерзкую, заставила заночевать здесь с этой опиздошенной бабкой, которая хуй пойми чем занимается. Лучше бы я вообще отказал тебя везти сюда. Он встал с кровати, чувствуя горячую разливающуюся внутри ярость. Как она могла так с ним поступить? Впрочем, он мог ответить ей тем же — просто бросить её здесь и уехать. И пошла она нахуй с такими, сука, родственничками. Кузнецова смотрит на него в изумлении, в её глазах стоят слёзы обиды. Антон ни разу не повышал на неё голос, редко злился на неё, а когда злился, то был больше похож на запуганного фыркающего ежа, чем на разъярённую махину, которая всей своей энергетикой могла раздавить её в пух и прах. Девушка выбегает из комнаты, оставляя Шастуна одного натягивать худак на худое голое тело. Он дышит громко и часто, проклиная весь этот ебучий мир, все эти ебаные обстоятельства, из-за которых он оказался в одном доме с чокнутой ведьм… Блять… — Да ёбаный ты в рот! Антон стонет от отчаяния, чувствуя в груди раскаяние, закрывая лицо руками. Очевидно, ночной валет червей — это он сам, а бабка его прокляла. Только вот за что? За то, что он ей не нравился? Память отказывалась подкидывать ему моменты, которые бы указали на причастность Антону к какому-либо злодеянию. Голова начала нестерпимо болеть, неприятные ощущения усиливались с каждой минутой, в глазах мутнело настолько, что Шаст начал видеть так, словно он нырнул под воду без специальных очков и открыл глаза. Размытие тотальное, смешивающееся с головной болью. — Что ты с ним сделала? Истеричный и надрывной крик Иры был слышен из другой комнаты так отчётливо, что её голос разбивался в голове парня на тысячи осколков, остро вонзающихся в виски и затылок. Ему так плохо не было ещё никогда. Ощущения ни с чем не сравнимы. О Деревне ведьм всякие сказки ходили, но именно сейчас байки про кукол Вуду, заговор, превращения в чёрных кошек оказывались дикой и непоколебимой реальностью. Ответ старухи ему не суждено было услышать. Девушка ворвалась к нему, помогая собираться, чтобы свалить отсюда подальше. Ира верила, что как только они выберутся за черту деревни, всё станет как прежде. — Чо ты бегаешь, как угорелая курица? — гаркнул Антон на подругу, наблюдая за её метаниями, не в силах подняться. — Ты сама в этом всём виновата. Притащила меня сюда помочь этой ебанутой, хотя и сама не хотела сюда ехать. Порой я не перестаю удивляться, насколько ты конченная. Он хотел сказать совершенно другое: «Успокойся, ты тут не при чём, найдётся способ, чтобы избавиться от такой хуйни». Но вылетело это. — Блять, Ир, прекрати мельтешить, лучше помоги мне встать. Он хотел извиниться за то, что начал говорить всю эту злобную чушь, но изо рта выходили только ругательства и обвинения в сторону человека, который всегда был ему хорошим другом и опорой. Человека, который был к нему добр и относился с пониманием. Ира всхлипывала, плача, закрывая дорожную сумку на молнию. Ей было неприятно, это очевидно, и у Антона голова болела всё больше и больше с каждой секундой, что он пытался сопротивляться тому, что из него вылетало. Она снова выбегает из спальни, давая ему фору, чтобы что-то высказать своей родственнице. Антон слышит ругань и преисполняется ещё большей злостью и обидой, чем было до того. Еле как он поднимается с постели, чувствуя себя разбито и расстроенно. Ему хочется закатить этой бабке скандал, даже не узнавая, нахуя она это сделала с ним, потому что сквозь плач Иры доносится: — Он совратил тебя, завёл в эту свою секту педерастов, которые больные на голову! Он тебя заманил туда, а ты с ним якшаешься, Ирина. Он заслужил…! Девушка ревёт, срываясь в истерику, доказывая Евдокие Степановне, что она изначально была такой, и родители любят Оксану и начали принимать их и вместе, и по отдельности, и всё хорошо, у них всё хорошо. Было. И Антон тоже был. Теперь вместо него — злобное чудовище, готовое ругаться и драться. Например, он хватает какую-то статуэтку, похожую на тотем, замахивается и швыряет её в стену. Та ломается и разлетается кусками. Они дальше ругаются, но Шастун почти не слышит, его голова находится под водой. Звуки доносятся до него, но слов он разобрать никак не может. Ира снова влетает в комнату, хватает друга за руку, берёт сумку и ведёт парня за собой на выход из этого злосчастного дома. Старуха орёт ей вслед, говоря, что вытащила наружу настоящую натуру Антона. Внучка отрицает, мотая головой и смаргивая слёзы. Он не такой и никогда таким не был, а вот бабка — да. Антон правда не такой. Дима даже как-то сказал: «Ну, как с ним можно поссориться? Он же добряк». Шаст действительно самый добрый человек, которого знала Ира. Они жили долгое время вместе, пока учились в универе, и хотя он неряшлив и не ориентируется в быту так, как следовало бы любому взрослому самостоятельному человеку, они никогда не ругались по-настоящему. Он был исполнительным, ответственным, извинялся, когда был неправ, пресекал ссоры на корню, если Кузнецовой, как и Арсению, хотелось с ним поругаться, чтобы выплеснуть собственные эмоции, накопленные за долгое время. У неё тоже ничего не выходило. Он даже Ириного кота водил к ветеринару чуть ли не постоянно, любовал бедное животное, тискал. Да Антон и сам был похож на кота! Как вообще её бабушка могла о нём думать так плохо?! Только из-за того, что ему нравятся парни? Из-за того, что он познакомил её с Окси? С чудесной и милой Окси?! Антон никогда столько не ругался ни на кого, тем более — на лучшую подругу. Матерился, но никогда не материл кого-либо. Девушка затаскивает его в машину, кидая собранные вещи на заднее сидение, и, даже без прогрева, выезжает со двора, лишь бы быстрее свалить из этой злосчастной деревни и больше никогда не видеть родственницу. Шаст вырубается минут через пятнадцать под плач подруги и спит всю дорогу. Девушка подозревает, что он без сознания. Тем сейчас лучше.

***

— Я думал, ты поумнел, — хохотнул Дима. — Она ж тебя вроде перевернула с ног на голову. Арсений бесстыдно заржал. Им это казалось смешным. Хотя весёлого, конечно, мало, его друзья считали, что вечно унывать по такому поводу нельзя. Надо искать пути решения проблемы, а не расстраиваться. Тем более, сейчас его слова и действия люди старались не воспринимать всерьёз. Ну, кроме его мамы. Вообще всё это было похоже на ебаный сюр. Когда Антон проснулся снова у себя дома, ему подумалось, что вся эта поездка была одним страшным сном. Но когда из его рта вылетело «Нахуй я тебе предлагал встречаться, если ты истеричка?» в ответ на Арсово «Почему не позвонили не предупредил, что возвращаешься, и что вообще с тобой приключилось?» и он увидел ошарашенное выражение лица парня, которому эта фраза адресовалась, Антон шлёпнул себя по губам в надежде больше никогда не открывать рот. Арсений тогда расплакался. Антон тогда стал шпынять его ещё больше на тему того, какого хуя тот ревёт, он же мужик, а оказался слабаком, мягкосердечным уебком, разводящим сопли. И снова ёбнул себя по лицу. Он хотел сказать совершенно другое, правда. Хотел извиниться и рассказать обо всём, а получалось вот это. Попов за считанные минуты вылетел из дома, находу набирая номер Иры. Арсений вернулся через несколько часов, заплаканный, испуганный. Антон в тот момент лежал на кровати раздетый, укрытый их одеялом, пялил в стену, думая, какой же он еблан. Виновата была во всём бабка. Никто больше не был виноват: ни он, ни Ира, ни Арс, ни Оксана. Никто. Только эта обиженная жизнью женщина. Это про неё ходили всякие легенды. Это она превращалась в кошку в полнолуние и «убивала» скот, заставляя животинку болеть и умирать. Это она насылала на всех порчу и делала заговоры. Это она что-то делала с простыми людьми. И, вероятно, это Евдокия Степановна совершала те отвратительные ритуалы с трупами животных. Арс лёг позади Антона — впервые за все четыре года их отношений стал «большой ложкой» — и обнял своего парня за пояса, шмыгая носом ему между лопаток и шепча о том, что они вместе справятся. Следующим утром они поругались. Из-за Шастуна. Из-за его вспыльчивости и нового матерного словарного запаса. У Арсения горели глаза каким-то странным огнём. И он, что более неожиданно, стал понимать, что именно хочет сказать Антон. Ира всё всем объяснила, сказав, что Антон теперь вывернут наизнанку. И словами, и действиями. И вот они сидели в «МакЛарен’с Паб» вчетвером: Дима, Арс, Шаст и Серёжа. — Я что, блять, на голове хожу или что? — Антон огрызнулся, снова закрыв рот рукой. Сука, и как быть, когда ты хочешь сказать одно, а выходит совсем другое? Он с мольбой посмотрел на своего парня. Антон не знал, как у Арсения так получалось, что он действительно понимал, что хочет сказать его ненаглядный. — Он говорит, — Арсений смотрит на него с нежностью, мол, всё в порядке, сейчас мы говорим на разных языках, но мы найдём выход из этого дерьма, — что бабка Иры в корень изменила его характер на противоположный. — Ты научился читать мысли? — вскинул брови Сережа. — Прочти мои! Лицо Матвиенко напряглось, нахмурилось. Он надул щёки, «изображая» мыслительный процесс, пальцы сдавили виски, губы надулись. Антон подумал, что Сережа тужится. — Ты ни о чём не думаешь, — закатил глаза Дима. Серёжа вроде бы не был тупым, но часто делал вид, что именно таковым и является. Может, конечно, и не делал вид. — Как ты догадался? — глаза Матвиенко расширились от искреннего удивления. Сарказм Позова не был распознан. Определённо. Антон раздражённо фыркнул. И опять не по своей воле. — Просто ты ебланоид. Арс хихикнул на Димины слова, прикрыв рот ладошкой. Его перестала беспокоить эта тема Антона, но так жить дальше не получается и не получится. Это не его Антон. Точно не его. Его Антон не грубил людям, не ругался, сглаживал конфликты, был мягким и пушистым. Но ему последние дни так нравилось, когда он был с ним грубым, шлёпал по бёдрам, затыкал рот ладонью, шипел на него и хамил. По ночам Арсений запирался в ванной, тихо плача, закрывая рот рукой, чтобы не издать ни звука, чтобы не будить его Антона, и читая то самое сообщение, отправленное накануне, когда его любимого парня прокляли.

«Если что-то со мной случится, помни: я тебя люблю».