Мой капитан (дубраменко)

Лиля скептически весит 13 февраля всякие прекрасные по мнению некоторых розовенькие гирлянды из лампочек-сердечек, вздыхает. Что за мишура… Она осталась одна тут. Карл Иванович ушёл, Уля — а что говорить, человек свалил в путешествие. Почему Лиля не может? Завтра она будет смотреть на слюнявые мерзкие подростковые парочки и кучи букетов бедных роз, пионов… 《За что? 》— думала она. Или вот валентинки… Абраменко разозлилась, стянула гирлянду. Нет. Кафе теперь её. Ничего такого тут не будет. Она повесилв гирлянду вокруг барной стойки, пошла в подсобку, нашла красивый шаблон в канве для оформления стихотворений и напечала Ахматову. Гордость Одессы. Её родного города. Вот что любовь. Нашла Лиля и Маяковского. Перерыла в поисках ассоциаций и напитков всё, что могла, попробовала сделать пару. Вкусно. Ладно. А плейлист? Домой она ушла не раньше двух. И то — сразу же, как пришла и замесила тесто для булочек, поставила печься. Они не были слащавыми сердечками, точнее, символами мужского достоинства. Нет. Но земляника с малиной и малина с черникой и молочный шоколад для неё казались отражением той любви. Да как её ещё выразить? Она устало уселась в кресло. В однушке было довольно уютно. Хотя и занято тут было мало чего. Лиля была очень собранной — никаких лишних вещей и коробок. Она не таскала прошлое. Выбрасывала всё, что ей надоело, безжалостно. Или раздавала. Любовь — это висеть с ним на трубке по многу часов, пока он там рассказывает, что и как у него. Ждать с заданий с замиранием сердца. Не показывать, как волнуешься, но каждый раз вовремя давать что-то поесть или кофе. Таблетки. Без слов обнимать. Водить на выставки собачек. А он плетётся за кошками с тобой, смеётся над тупыми шутками, ворчит, что ты опять ввязалась в нечто опасное. Он знает, что ты не любишь цветы сорванные. И не розы. Ромашки. Если коротко, у Лили было ощущение, что да, они с Димой словно всё разорвали. И назад не вернёшься. Даже если всё ещё вы остаётесь самыми близкими друг другу людьми. Даже если он украдкой ловит твой взгляд и прикосновения. Они всё ещё любят, думала Лиля. Но вряд ли это продолжится. Будильник прозвенел очень скоро, Лиля была дико сонной, благо, завтра её подменит новая официантка. Но сегодня её очередь. Она открыла кафе, выставила булочки в корзину, подписав, что деньги с них идут в специальный фонд для животных. Ну а что. Это тоже любовь. Номер тоже был указан, и подпись, чтобы Лиля знала. Абраменко сварила себе кофе по рецепту и стала ждать клиентов. И вот приходят, толпа большая. Конечно, они работают сегодня только до 8 вечера, но всё-таки. Всё кажется бесконечным. Булочки раскупили за часа три. Кофе по новым рецептам тоже. Лиля на бумажке ставила чёрточку. Тоже половину в фонд. Она устала потёрла лоб, когда ушёл последний. Хотела было закрыть двери. Но раздался колокольчик. Звучала Infinity от Джеймса Янга. Она хмыкнула. Будь это кто-то не из клиентов. — Мы уже закрыты. — А я не совсем за кофе. Лиля обернулась. Да, это был Дима. Она радостно выбежала и обняла его. — Я так тебе рада, боже! — И я тоже, снесёшь же! Они ещё посмеялись и пообнимались немного. Но тут Лиля заметила, что тот держит пакет. — Что там? — удивлённо спросила она, — Это что, мне? — Тебе, откроешь? — Но… Лиля выгнув бровь несколько секунд смотрела на Диму, но открыла всё же пакет. И взвизгнула. Это был горшочек для выращивания растений, семена с ромашками, большими, декоративными, и… Она порылась и радостно закричала. Это была виниловая пластинка Монескин. Как раз для проигрывателя, который периодически Уля включала. Теперь тут Лиля ощущала себя полноценной хозяйкой. — Димочка, спасибо тебе, — расстроганно посмотрела она на него. Дубин улыбался. Той чёртовой искренней и столь любимой ей улыбкой, — Но… Почему? — Потому что я бы хотел сказать, что всё успокоилось, и больше мне ничего и не нужно, но… Я всё ещё думаю о том, что я тебя очень люблю. Словно мне и тебе надо было пойти тропами отдельно. Но я не собираюсь ничего просить взамен. Я лишь хотел, чтобы ты не ощущала себя так одиноко, как я в этот день себя. Лиля поняла, что по щеке скатилась слеза. Она ведь готовила давно ещё подарок Диме. Кружку с ним, да лично сидела и вязала ему шарф, злилась, конечно, не для неё же, но шарф был важен. Пусть на День Рождения хоть… Она закончила его очень быстро. В жёлто-чёрных цветах с собачками. И они же лежали здесь, как на вечном месте встреч… — Погоди минуту… И Лиля побежала в подсобку, достала красивый пакетик, сложила туда всё. Вздохнула. Тут лежала булочка, которую она приберегла себе, поесть хотела. Но не вышло за день. И её сложила. Вышла к Диме и протянула пакет. — Я на другое время думала подарить, но… Дима так улыбался, что она подумала: всё отлично. Всё как надо. Они будто и не расставались. — Лиля, я понимаю, что… Но… Ммм, — Дима снова хотел что-то сказать, но мешало что-то. Но Абраменко поняла. — Я думаю, что да. Мы слишком соскучились друг по другу и выросли. Стали лучше. И всё ещё любим друг друга. Они целуются. Такое родное малиново-вишнёвое сочетание… И Лиля теперь не проклинает День Святого Валентина. И не станет. У неё снова есть Дима.