Нехорошая квартира

Леша сидит на краю крыши хрущевки и рассматривает уходящее за панельные дома солнце. Взгляда опустошенного и усталого отвести не может. Глаза подрагивают от лучей тусклых и приходится ладонью прикрыться. Мыслей нет: пустота в голове посвистывает ветерком северным. Высотки советских времен устремляются в небеса металлическими конструкциями в виде остроконечных звезд. Внутри них перекрещенный серп и рабочий молот — жалкий памятник ушедшей эпохе недостижимого коммунизма. Почерневшие от старости шпили сгорают в алом пламени солнечного диска. Отбрасывают на соседние дома черные и кривые тени. Они едкий страх наводят одним своим убогим существованием. Далеко за чертой города, в районе строгой механики и промышленной химии, тянутся к свинцовым облакам дымовые трубы. Широкие красно-белые полосы коптятся у верхушки и изрыгают в мир белоснежные выхлопы ядовитых примесей. Кислород свежий и чистый — это нечто смешное, похожее на злобный анекдот. Ноздри внутрь всасывают примеси фольмадегида, метана и зловонную серу. Дышать приходится и осознавать, как обрекается на судьбу больную тело. Вздох краткий сеет в легочной ткани раковые клетки, которые в будущем аукнутся обязательно. Экзотический способ самоубийства для жителей провинциальной России. — Ебанный ты свет, а. Тлеющий пепел сигареты осыпается на потертые джинсы и прожигает несколько пятен. Леша ругается себе под нос раздраженно и отряхивает ноги. Стучит продырявленными кроссовками об шиферное покрытие и зыблется от нарастающего мороза. Ветер холодный воет между проводами телевизионных кабелей и антенн — они качаются из стороны в сторону и скрипят жалобно. Порывы пронзающие забираются под воротничок легкой куртки и обкусывают болезненно шею. Заставляют поежиться и мурашками покрыться с головы до пят. Дым сигаретный в воздухе клубится, танцует и растворяется во мгле наступивших сумерек. Леша думает недолго под аккомпанемент тонущих в городской суете шумов сигнальных машин и оборванных людских голосов. Рассматривает кошечку черную поодаль и уголочки губ приподнимает в подобие улыбки. Хлопает по коленям и к себе подзывает ласково — та хвостом недовольно дергает и прыгает с металлических балок вниз; теряется бесследно среди шахт вентиляционных труб и оставляет Лешу в одиночестве гордом. Он решает закончить сегодня чуть раньше. Делает последнюю затяжку и тушит бычок сигареты об заледеневшие перила. Нажимает на барахлящую кнопочку музыкального плеера и наушники надевает. Один работает через силу, а другой шумит неприятно. Нужно новые купить, а денег нет. Стипендию мелочную тратить на ерунду подобную нельзя — все уходит на дешевые сигареты. Леша погружается в чарующий мир мелодий и ощущает себя счастливым. Спокойным и довольным жизнью. Меланхоличные мотивы в стиле советского пост-панка радуют ушки и под настроение серое подходят. Он залипает в последний раз на широкие проезжие части, теряющиеся в горизонте мрачных кварталов; уродливый театр возле центральной площади с фонтаном; проспекты, залитые золотистыми огнями извилистых фонарей. Вздыхает и уходит с крыши, тихонько закрывая за собой хлипкую дверь. Спускается по обшарпанной лестнице вонючего подъезда и выходит наружу. Занесенная снегом земля ощущается после высоты девятого этажа необычно. Покачивает слегка из стороны в сторону, и кружится голова. Терпимо. Леша закидывает на голову капюшон и отправляется в путь. Неохотно крайне и лениво. Ноги по сугробам нерасчищенным блуждают тяжело. Выносят из спального района на центральную улицу, залитую светом рекламных вывесок. Тащат по тротуару с кривой плиткой. Люди вокруг унылые и злые. Мчатся навстречу, толкают плечами и задевают тяжелыми сумками. Они скорее спешат с морозной улицы в теплые квартирки внутри хрупких панелек. Будут чай пить после работы с конфетами и печеньем, а затем лягут спать. Леша в их жизни не кто иной, как актер массовки — серая и незначительная тень, мелькающая на фоне для красоты. Он себя так и ощущает, если говорить честно. Леша свою жизнь безоговорочно точно проебал на моменте молодости. Ему двадцать лет, и он студент профессионально-технического училища. Птушник тупорылый, одним словом. Школьный аттестат с натянутыми тройками позволил поступить только в шарагу для особо одаренных мальчиков и девочек, которые вместо зубрежки уроков распивали винище из пакетов на вписках. Леша же просто учиться не хотел. Не нравилось. Преподаватели на корню отрезали желание развиваться и строить планы на поступление в загородный вуз. Слушать каждый день нудный бред невыносимо, как и вставать ранним утром к звонку. Он в одиннадцатом классе вовсе перестал появляться в школе: околачивался днями возле набережной или засиживался с книжкой в глубине городского парка. Успеваемость катилась в пропасть вместе с гаснущими амбициями. Леша не был против. Леше было похуй. Выведенные красными чернилами двойки в четверти — это не диковина, а часть естественной жизни. Разъяренная мать после классных собраний и горячие кулаки отца тоже. Плевать. Не интересно. Слышать от учителей угрозы работы дворником детского сада или охранником тц должно быть обидно. Леше нет. Леше стабильно похуй. Он одним из самых последних подает документы в ближайшую от дома путягу и получает синюю корочку студенческого билета. Напротив наименования специальности красуется лаконичное: «слесарь кипиа». Только, что последняя аббревиатура под собой подразумевает, он не знает. Леша постоянен: ему похуй. Он на парах редко появляется и проводит время в столовой за распитием дешевого чая из пластиковых стаканчиков. Мелочь из кармана сгребает на сосиску в тесте или кругляшку сухой пиццы. Отсиживается несколько часов в тепле и уходит гулять по скучному городу. Нормальных друзей Леша так и не нашел: по пальцам одной ладони можно пересчитать тех, кого можно назвать знакомыми. Он полным одиночкой по жизни вырос с неумением поддерживать человеческое общение. Леша даже девушкой пару лет назад обзавелся, да только она спустя месяц отношений сбежала: поняла, что одной мордашкой смазливой любовь не ограничивается. Изменила, обвинила во всех грехах смертных и ушла. Больно, но не сильно. Одногруппники считают его зазнайкой высокомерным за постоянные отказы пить пиво за гаражами и любовь к одиночеству на задних партах. Похуй, лишь бы не плевали в спину и не портили вещи. Леша давно уже предопределил ход своей жизни. Он с детства шастал вдоль промышленных районов с тоскливой музыкой в наушниках и полной грудью вдыхал дым химических испарений. Маркером черным разрисовывал поверхности железобетонных плит с ромбиками и писал вещи обнадеживающие. Утром их смывал дождь. Леша подолгу рассматривал массивы заводских корпусов по производству черной металлургии: станки в них шумные настолько, что закладывает уши. Цех производственный, синий комбинезон и белая каска на голове — это его будущее, которое не изменить. Он далеко уже не веселый подросток, а взрослый парень с проебаным школьным аттестатом. Время для безмятежных игр в песочнице закончилось, и началось выживание. Леша далеко не тупой парень, но найти себя в ебучем Новокузнецке не может. Продырявленный кошелек пустует и отрезает возможность подобраться к москве — перспективной и многообразной столице. Леша себя во многом пробовал, но довести до ума ничего так и не смог. Смирился и опустил руки. Новокузнецк — это не город, а полный пиздец. Прекрасный Сад-город. Убогий закуток на юге Западной Сибири посреди выжженной альдегидами земли. Ловить нечего. Кругом лишь кварталы панельных хрущевок и редкие сталинские дома. Перспектив ноль. Счастья ноль. Желания жить еще меньше. Остается плыть по течению вонючей реки и лишний раз конечностями не дергать — умирать пока не хочется. В кармане вибрирует телефон. Мать названивает наверняка. Леша себе настроение портить заранее совершенно не хочет. Увеличивает громкость в наушниках и нажимает искусанными морозом пальцами на красную кнопку отбоя. Улыбается уголком губ печально: дома обязательно за подобную выходку получит от отца по шее. Потом все будет, а сейчас плевать. Улицы становятся пустыннее, и машины по проспекту проезжают все реже. Леше кажется, словно он остается один во всем городе. Радует. Спокойно на сердце делается. Он идет неторопливо вдоль линии тротуара и ощущает, как под ногами хрустит выпавший снег. Снова заметелило. Холодный ветер окропляет раскрасневшееся лицо и заставляет незначительно ускорить шаг. Леша сильнее затягивает подвязки капюшона на горле и прижимает локти к бокам, стараясь как можно больше тепла сохранить. Купленная на распродаже куртка на китайском синтепоне сибирские зимы переносит с трудом. Леша шмыгает громко забитым носом и прокашливается до неприятного покалывания в глотке. Воздух морозный накаливается, до костей пронзая, и дышать становится труднее. Леша минует поломанный светофор и заворачивает в знакомый переулок. Подворотня страшная мрачными тенями клубится и пугает до чертиков. Обойти хочется, но придется круг длинный петлять вокруг дома. Отходами она пахнет, сыростью и затхлой плесенью. Слышит сквозь громкую мелодию в наушниках собственные шаги и, пробежавшись, оказывается внутри дворика. Поднимаются перед глазами крыши знакомых кварталов с побеленными швами между бетонных плит. Унылый до ужаса, но родной спальный комплекс затерялся далеко за центральными улицами и небольшим сквером с фонтаном. Рядышком высотные новостройки красуются и тенью громоздкой накрывают советские пятиэтажки. Контраст социальных уровней очевиднейший глаза режет сильно. Поодаль копошится скопление небольших гаражей с выцветшими от старости цифрами на ржавых воротах. Там кто картошку хранит с соленьями, а кто пропивает внутри последние копейки с полученной зарплаты. Шастать рядом с местом подобным ночью идея сомнительная: он несколько раз под дых получал от местных парней с пивом в руке и натыкался на наркоманов с обколотыми локтями. Классика, которой никого уже не удивить. Отвратительное место. Лешу вдруг кольнуло болезненное ощущение тоски: дворик, занесенный снегом, кажется уютным и по-домашнему милым. Знакомым настолько, что хочется провести остаток жизни, сидя на импровизированной скамейке из пары пней и приколоченной доски. Он взгляд на обшарпанный дом поднимает и рассматривает с интересом наполненные грязным светом желтых люстр окна. Люди внутри живут и чувствуют. Он проходит мимо разваленных мусорных баков с зажатым носом и пинает ненароком звенящую консервную банку. Собаки рычат озлобленно, и Леша спешит к подъезду. Он обегает детскую площадку со старыми качелями, песочницами-грибками и покошенными каруселями. Сбивает маленького снеговичка с глазками из красной рябины и улыбкой песчаной. Ребенок старался — хорошее на свет собственными ладошками вылепил, а Леша по привычке все испортил. Он извиняется мысленно за собственную невнимательность и надеется искренне, что грешок мелкий остается без внимания. Он достает из кармана связку ключей и прижимает металлический дубликат к панели домофона. Писк. Тяжелая дверь со скрипучими пружинами поддается и раскрывается под напором промерзшей руки. Леша вздыхает и опасливо вглядывается в темноту лестничной площадки: лампочку, мотающуюся на оголенном проводе, разбили давно, и никому дела нет до ее замены. Он оборачивается в последний раз назад и наслаждается спокойствием спящего дворика. Медленно снег с почерневшего неба сыплется, погружая пространство под сонную пелену. Покачиваются из стороны в сторону голые ветви раскидистых тополей и лип. Шумит в закоулках холодный ветер. Так тихо и умиротворенно. Он остался бы на улице жить, лишь бы не возвращаться домой. Леша полную воздуха грудь вздымает и улыбается в последний раз. Прячет наушники с плеером в прохудившиеся карманы куртки и скидывает с головы капюшон. Освещает разбитым экраном телефона себе дорогу и сталкивается плечом с почтовым ящиком. Ругается грязно под нос и замолкает, как только слышит вверху глухой топот тяжелых ботинок. Соседи — пропитые насквозь алкаши, которые его возненавидели со школьной скамьи за сам факт существования в одном доме. Лучше с ними лишний раз не встречаться и глаза не мозолить. Он в несколько прыжков добирается до двери родной квартиры и ощущает, как руки дрожать начинают. Страшно от неизвестности: лишь бы отец сегодня в настроении был, и мать не визжала, как прежде. Большой палец продавливает заедающую кнопку звонка, и за стеной проносится искаженное пение весенних птиц. Шаркают по полу тапочки. Семейный ужин оборачивается минимальными потерями. Затылок побаливает от оплеух за опоздание, но это терпимо. Никто не ругался. Почти. Леша ощущает себя любимым и даже счастливым. Зарплату на заводе без задержек выдали — это причина хорошего настроения у родителей. Он вылезает из-за стола сытым и довольным маминой стряпней. Поглаживает живот, вздувшийся от съеденной пищи, и губы облизывает. — Можно пирожок взять? — Можно, да только осторожно. Итак уже нажрался, стоишь весь в жиру, как буржуй. Иди в комнату, не беси. Леша согласно кивает головой и совсем не расстраивается — выпечку не любит, особенно слойки с малиновым вареньем. Они сладкие слишком, но как вариант перекуса вполне сгодятся. Уходит в ванную руки мыть с мылом после еды. Зубы чистит общей с отцом щеткой и умывается горячей водой. Ладони потрескавшиеся от мороза побаливают. Он украдкой достает из полки мамин крем и наносит тщательно на изнеженную кожу. Пощипывает неприятно. Выходит в общий коридор и перед тем, как в комнату свою зайти, слышит наставническое: — работу бы себе нашел, а не в игры играл, как долбаеб. В следующем месяце за интернет платить не будем, знай. Итак дохуя света твой компьютер жрет. Так что ищи давай, а не хуйней страдай. Листовки, вон, раздавал бы. Леша ничего не отвечает и закрывает дверь на громкую защелку. Вздыхает и переодевается в пижамный комплект одежды: шорты короткие и старую футболку с дырами на боках. Он огорченно разглядывает прожженные пятна сигаретного пепла на джинсах и складывает вещи на спинку стула. Холодно. Носки вязаные надевает и накидывает на плечи махровый халат в полоску. Он садится за рабочий стол и включает компьютер — старый и непригодный для современных игр. Леша, будучи школьником, уломал родителей на дорогущую покупку, обосновывая траты благом для своей учебы. Клялся, что будет получать лишь пятерки и четверки. Наговорил многого и наобещал, а теперь учится в пту на слесаря. Отец, яростью ослепленный, обещал ноги вырвать вместе с системными проводами. Только по итогу напился и забылся. Пронесло. Правой кнопкой мыши несколько раз нажимает на иконку интернет эксплорера. сайт открывает с красной иконкой в углу и бесконечно долго ждет загрузки. Платежный тариф у Леши минимальный, и на скорости соединения это сказывается. Время тянется медленно. Он успевает пересчитать количество веточек березовых за окошком и даже учебник по механике пролистнуть без особого интереса. Загорается перед глазами заветный ютуб. Сердце в предвкушении бьется бешено о грудную клетку, и дыхание сорванным становится. Ладони подрагивают предательски и смачивают ледяным потом поверхность заляпанной мышки. Он пропечатывает в строчку заветное словосочетание и огорченно вздыхает, откидываясь на спинку деревянного стула. — Сука. — шепчет сквозь зубы. — Сука. Да какого хуя-то? Ну почему. Блять. Ну почему-у-у-у. «day z [обзор/летсплей] — часть 1» 43 просмотра. 6 лайков и 2 дизлайка. « day z летсплей — попытка номер два — часть 2» 32 просмотра. 3 лайка и 1 дизлайк. Дальше проверять статистику канала не стал. Хуево все, как не крути. У Леши есть две тайны. Первая из них перед ним — голубоватым мерцанием компьютерного монитора отсвечивает на расстроенное лицо. Тихо шумит системный блок, и кулер внутри пыль по внутреннему корпусу перемешивает. Леша скрещивает на побаливающем затылке ладони и нервно подергивает ногой. Расцелованные морозом губы кусает и нервно рассматривает черные цифры под названиями видео. Грустно пиздец. Леша летсплеером хочет стать — богатым и знаменитым, как зарубежный Пьюдипай или русский Юзя. откусить кусочек лакомого пирожка и получать хорошие деньги за любимое дело. Он купил микрофон на последнюю стипендию и популярную игру в стиме. Скачал несколько программ для монтажа и видео-уроки базовые поглядел. Потратиться пришлось знатно, но Леша уверил себя в том, что страдания окупятся в будущем. Понадеялся, вернее сказать. Он несколько дней собирался с мыслями и дожидался момента, когда родители уйдут на работу. Микрофон несколько раз проверил и, запустив бандикам, начал вести запись. Быстро склепал видео в редакторе и, не посмотрев исходный результат, выложил на созданный ютуб-канал. Название выбрал — Иисус на английском и приставка из никнейма популярного американского блогера. банально и в тоже время цепляюще. Надежда в душе появилась на неожиданный выстрел и всплеск просмотров, но ничего не произошло. Леша даже в интернете никому не нужным оказался. Забавно. Он нажимает на кнопку отключения системного блока и подходит к окну. Запахивает теплый халат покрепче и завязывает пояс на грудине. Веет холодом, пронизывающим насквозь. Отодвигает прозрачный тюль с узорами цветов в сторону и рассматривает спящий двор. Курить хочется, но, сука, нельзя: одним отцовским подзатыльником не отделаешься. Январская вьюга расстроилась не меньше: стонет протяжно и жалобно, зловещими криками отдаваясь в вентиляционных трубах. Снегом колючим засыпает продырявленные крыши старых домов и заносит автомобильные дороги. Прозрачные стекла в деревянных рамах дребезжат под напором студеного ветра. Зрелище воодушевляющее. Отвлекает от гнетущих мыслей. Леша вздыхает. Спать хочется. Он скидывает с плеч любимый халат и вешает на спинку старого стула. Плотно закрывает шторы и мельком оглядывает собственное отражение в зеркале. Лицо недовольно морщит: некрасивым себя считает, как бы сильно девочки уверить в обратном не старались. Леша в собственных глазах остается уродливым мальчишкой с возмутительно большим носом и пухлыми щеками. Травмы детские, со школьной травлей связанные, до сих пор отпустить не могут. Леша залезает на кровать и выключает настольный торшер. Матрас ощутимо прогибается под весом худого тела, и с едва слышным скрипом сжимаются внутри тугие пружины. Подушку взбивает и переворачивает на прохладную сторону. Накрывается пуховым одеялом и ложится на спину. Закрывает глаза. Леша старается забыться, но ничего не получается. Голова забивается мрачными мыслями, которые отгоняют желанный сон подальше в дебри напряженного сознания. Озлобленная метель пасть мерзлую раскрывает и воет пронизывающе между панельными пятиэтажками. Когтистые лапы дворовых деревьев царапают оконные стекла громко и покачиваются с треском по ветру. Спать невозможно. Леша ворочается несколько минут бесцельно и открывает глаза. Пялится уставшим взглядом на потолок и сжимает пальцами края мягкого одеяла. Острые стрелки настенных часов показывают ровно полночь. Циферблат красивый украшен распечатанной фотографией обнимающихся котят. Противное тиканье раздражает и нервирует, отдаваясь гулом в ушах. Тук. Тук. Тук. Мир замирает. Становится неприлично тихо. Слышится лишь глухое постукивание об доску, которое эхом отдается по маленькой комнате. Леша вздыхает изнеможенно и чувствует, как сердце внутри сжимается пугливо. Спать хочется очень сильно, но не получится. Теперь точно. Тук. Тук. Тук. Ровно три раза подряд и с одинаковой выдержкой между отзвуками. Безжизненная темнота окутывает все вокруг и сгущается возле кровати. Потягивается сквозняк. Ветерок слегка шторы раскачивает и приоткрывает небольшую расщелину между плотной тканью. Ворсистый ковер окропляется полосой лунного света — серебряного и холодного. Леша приподнимается на локтях и устремляет взгляд на почерневшую поверхность зеркала. Оно внутри себя темноту ночную собрало и превратилось в матовый кусок мрачного стекла. Цветочки пластиковые в вазочке подергиваются, лепестками шелестят. Они на поверхности не отражаются, как и вся остальная комната. Тук. Тук. Тук. Волосы на затылке мокнут и завиваются в кончиках. Медленно стекают со лба липкие капли выступающего пота. Дыхание учащенное сбивает ровную мелодию сердечных клапанов. Жутко пиздец. Леша пальцы сжимает плотно: указательный, средний и большой. Перекрещивается несколько раз и шепчет под нос молитву из пары строк состоящую. Святого господа упоминает и просит о чудотворном спасении грешной душонки. Головой склоняется и клянется о верности слепой и жизни правильной — обманывает нагло. Крест серебряный на шее жжется, и цепочка тонкая перекручивается. Ничего тут не поможет. Он уже все перепробовал, но надежду не оставляет. У Леши есть две тайны. Первая — это собственный канал на ютубе. Вторая — это собственный шкаф в углу. Когти острые скребут жалостливо лакированную доску и стучат вновь. Скрипят изнутри старые полки, закиданные смятой одеждой и запыленными книгами. Тук. Тук. Тук. Дверца шкафа дергается и широко раскрывается. Медленно и с оглушительно громким скрипом заржавелых петель. Кровь в висках пульсирует и раскаляет напряженные нервы. Леша ладони влажные опускает и пошевелиться от страха ознобного не может — смиренно застывает и глаза округляет. Мысли тревожные из головы выныривают, и внутри остается лишь чистый инстинкт животный. Бежать хочется, но тело не слушается. Тень густая проскальзывает внутрь и медленно приближается к кровати. Шаги ее невесомые и неощутимые. Она клубится угольным дымом по дребезжащим краям, и силуэт вырисовывается более четко, приобретает человеческие формы. Пара глаз посреди темного пласта поблескивает загадочно голубоватыми огнями — яркими и завораживающими. Смотрят с заботой и любовью нежной. Радужка широкая вбирает внутрь холодный свет одинокой луны и подрезается в уголках белесыми полосами. В комнате становится на несколько градусов теплее, несмотря на душащую метель и посвистывающий между оконных расщелин ветер. Жарко. Простуженное горло иссыхает изнутри. Пить хочется и пуховое одеяло с вспотевшего тела скинуть. Воздух накаляется, пронзается разрядами электрическими. Длинные руки касаются спинки кровати и обхватывают пальцами когтистыми перекладины. Тень осмысленная покачивается из стороны в сторону, словно ритму беззвучного танца отдаваясь. Пространство стихшее заполняется приятным басистым смехом с легкой хрипотцой. Губы пухлые тянутся в подобии доброй улыбки, и ладонь широкая поднимается вверх. Голову к плечу склоняет и трясет пепельными волосами — здоровается кивком лаконичным и угольными бровями подмигивает. — Привет, Лешенька. Как твои дела, солнце?