Военные косточки требуют пушечного мяса

      Арсений смотрит на Антона с непониманием, волнением и с сжавшимся до размеров песчинки сирийской пустыни сердцем. Конечно, он достаточно умен для того, чтобы из детской истории Шастуна выстроить его воспоминания из военных времен. - Вы все слышали? – не церемонится Попов и прямо глядит в глаза шатена, но обращаясь не к нему.       Молчание в наушнике душит, а затем появляется неясное копошение и, наконец, Сергей Матвиенко подает голос:

«Слышали»

- И что мы будем с этим делать?       Антон все прекрасно понимает и даже не удивляется, когда брюнет говорит в пустоту, обращаясь сразу ко множеству людей. Он знал, что их слушают. Научен. Арсений вслушивается в чужие слова прямо в ушной раковине, а затем хмурится: ноздри все чаще начинают раздуваться, а волосы на затылке будто бы поднимаются, грудная клетка ходит ходуном. Попов, кажется, не может надышаться кислородом, цепляясь за его остатки, словно пламень свечи.

«Самое страшное в войне — понять врага. Понять — значит простить»

      А психолог сейчас именно на войне. Каждый захват заложников — это маленькое военное побоище, в котором лучше десятками лет вести переговоры, нежели начать обстреливать, задевая пулями плененных. - Вы приведете эту мразь? – спрашивает Шаст, все так же в упор смотря на брюнета.       Но Арсений молчит, все так же глядя в пол и выслушивая слова начальника. Затем хватается за ухо и углубляет пальцы в раковину, цепляясь за язычок аппаратуры. Тянет с какой-то удвоенной силой, словно это мошка, залетевшая случайно и неприятно жужжащая где-то в мозгах. - Подожди! – бросает Арс напоследок, отбрасывает ненужную вещицу, а затем поднимает глаза на Антона.       Шастун цепляется за психолога, как за спасательную веревку в жидкой топи, что засасывает по подбородок, норовя оказаться прямо в дыхательных путях. - Он дал приказ стрелять по своим? – хмурится Попов.       Антон застывает, приоткрыв рот и поймав слова где-то между гортанных стенок. Этот человек все-таки сможет стать его резонатором? Сможет рассказать, что же на самом деле происходит в иных мирах? Мирах, где обстрелы не прекращаются, а небо вечно затянуто грязной серой пеленой. Где свинец уже пропитал волосяные луковицы и избавиться от него можно будет только после того, как снимешь скальп, нарушая целостность кожных покровов? - Убить боевиков, а если под обстрел попадут наши солдаты – не его забота. Так же, как если исламисты начнут брать чужих женщин прямо на главных площадях города. Насилие – это то, что порождает лишь еще большее насилие, и Добровольский нарушил множество правил, совершая зверства с мирным населением, которое взяли под контроль его люди, выгнав госизменников с территорий. – преступник придвигается ближе к переговорщику, - И ты даже представить себе не сможешь то, что видел я, Арсений Сергеевич. Смог бы ты после такого жить нормально? Смог бы мыслить рационально в отношении подобных полковнику мразей, что прикрывают собственное бессилие коррумпированными политиками и военными? - шепчет. - Но война – это всегда ложь. - А еще война – это правда, за которую борются обычные люди. Но каждый за свою. - Ты сейчас шантажируешь полицейских жизнями этих людей! – прикрикивает Арсений, из последних сил сдерживая слезы в зоне переносицы, - Думаешь, я поверю в то, что человек, который пытался спасти тех, кому выжить не суждено по природе, без зазрения совести убьет детей, прямо на глазах у матери? - Я - не великий комбинатор, а весь это шантаж – лишь фарс и манипуляция, мы ведь оба это знаем. – Антон прищуривается, силясь увидеть, кажется, душу психолога. Увидеть, как он ее потрепал.       Они спорили. Спорили жарко, как супруги после трех лет брака, когда вся любовь уже растворилась, но оставила после себя глубокое уважение и понимание.       Зеленые глаза смотрели на голубые с надеждой, но уже не на месть, а на сострадание. На принятие.       Прошло уже пару часов, солнце собиралось катиться к закату и яркий оранжевый свет мягкими лучами огибал дом, в котором находились жизни, что стояли на таком четком перепутье, что богатыри из детских сказок себе и представить не могли. Направо пойдешь – смерть свою сыщешь.       Перед Арсением стоял труп, заключенный в тело живого человека. Он умер уже давно и уже начал источать неприятный запах, заставляя глаза слезиться. - У меня ведь нет шансов, Арсен? Вымогательство – это слишком низменно. – улыбнулся Антон. На его уставшем лице виднелись веснушки, следы от морщинок, а напряженный лоб наконец-то расправился, мышцы находились в полном спокойствии, - А самое страшное – это то, что сейчас я чувствую себя живее, чем когда-либо.       Они стояли друг напротив друга, понимая, что они – те самые, нужные друг другу люди, которые просто не успели встретиться раньше. У них просто не было шансов на существование с самого начала и до него. Ни любви, ни влюбленности, лишь тепло, раскатывающееся по телу волнами.       Попов протянул руку к лицу Антона, и тот резко схватился за пистолет, больше по привычке, нежели от надобности. Шершавая ладонь коснулась колючей щеки, и Арсений старался отгородить себя от мысли, что вот так все может быть. Так просто и сложно одновременно. Сейчас. Пока он находился с этим человеком, с военным преступником, к нему пришло озарение. Не все люди – звери. И любой злодей имеет за плечами такую тяжелую историю, что от каждого слова кровь застывает в жилах. Злодеи – это бывшие герои, у которых не оказалось поддержи автора их истории.       Кожа под пальцами теплая. Шатен позволил себе ощутить нежные касания. Солнце сквозь штору все-таки пробралось в комнату и расчертило полосу между ними. Полосу, за которую ни тому, ни другому – никогда не попасть.       Антон опустил глаза, понимая к чему все идет, и полностью расслабился. Из-за полу-приоткрытых век он заметил красную точку на своей груди и выдохнул весь воздух из легких. Последние, что успел сказать Шастун, прежде чем рухнуть на пол: - Оксана, закрой глаза Артему и Матвею.       А затем визг пули, разрезающей воздух, и звук бьющегося стекла. Арсений, который подхватывает его под руки. Люди, ворвавшиеся в комнату. Разлетающаяся в клочья материя дорогих штор.

Шепот.

Шепот.

Шепот.

- Прости меня. Прошу, прости…       Брюнет видит приоткрытый розовый рот, кудри пшеничных волос, спадающие на влажный лоб и стекленеющие глаза преступника, уродливую рану на груди. Струи крови, стекающие по одежде и оказывающиеся на белом мраморном полу, с которого теперь нельзя будет стереть пятна.

Нет.

      Героя, оказавшегося в негероических обстоятельствах.

«Ведь солдатами не рождаются, солдатами умирают»

Россия. Квартира Арсения Попова, февраль 2022 года

      Попов уволился из органов спустя полгода после событий с Антоном Шастуном. Ему хотелось донести до мира, что все, что произошло – не было террористическим актом, а криком о помощи.       Но, как известно, невозможно сделать все так, как мечтается. И Добровольский, и Сурков остались на своих местах. Правда, полковника все-таки застрелили спустя год после шатена.       Карма существует? Шастун погиб не зря?       Психолог частенько вспоминает яркие зеленые глаза, в которых в последние мгновения перед их закрытием навсегда - видел свободу. Свободу от борьбы, ненависти и мести. Благодарность.

«С тобой я мир обрел в разгар войны…»

      Сегодня 23 февраля 2022 года и Арсений сидит перед телевизором, стараясь вслушаться в новостные сводки по Первому каналу. Почему-то недавно ему начал сниться Антон. Он стоял перед ним в слезах и старался встряхнуть за плечи, что-то кричал, но слышно ничего не было, словно брюнет находился в вакууме. Шастун цеплялся пальцами за одежду переговорщика, и единственное, что тот мог прочитать по его губам: «Пожалуйста. Не надо.» А затем растворялся на атомы, разлетаясь по ветру, как пыль.       Что это могло значить?

Еще одна война или еще множество загубленных душ?

«С тобой я мир обрел в разгар войны», Жестокость, кровь, обман исчезли из сознания. Любовь творит в гранении искренний сапфир, Пронзая сердце пламенем внимания. Твой запах – аромат златой листвы, И сладость губ – любви чарующий нектар, Ведут они путем неведомой тропы. Горю, пылаю, выплеснуть бы жар. О губы, губы, как они нежны, Касаясь их, не слышу звон металла. Они – глоток любви, не чувствую боль от стрелы, Пронзает тело мне она... О Троя пала. Вокруг металл гудит, звенят мечи Дорогу к власти кровью пробивая. Но мы с тобой нашли тропу мечты, По ней идем, звезду любви рождая. Вот тетива метнула сталь… мгновение… другую. И боль пронзила плоть… Пришла печаль. Тепла слезы твоей коснусь … душа ликует. Иди, спасай себя, и сбереги мечту. Меня жаль.

(Автор стихотворения: Валентин Акатов)