Змеи

Мальчик бежал по улице и рыдал в голос. До зимы было далеко, так что слёзы не замерзали на щеках, но и перестать плакать самостоятельно не получалось. Как и остановиться, чтобы подышать. Перед глазами стояло дуло пистолета, конечности дрожали, искусанные губы выпускали в мир только «Господи» и «Пожалуйста», хотя он понятия не имел, что именно просил у высших сил. Страх плескался в каждой клеточке тела, замещая боль и обиду. Резко Антон затормозил посреди дороги и оглядел темноту перед собой, будто в надежде что-то там разглядеть. Боль. Ему должно быть больно. Он-то уже успел забыть об этом. Спасая шкуру, он совсем не вспомнил о спасении души. Та осталась в квартире. Нужно идти обратно. Просить прощения, вернуться на колени, если надо. Хотя девушке это не требовалось. Они и виделись-то пару раз всего. Зачем он ей? К той очередь, наверное, выстраивалась из желающих. И все — с дорогими подарками, машинами и метровыми если не членами, так амбициями. У него же был только он сам. Но этого мало. Всегда и всем мало. А она зачем ему? Для того банального, ради чего люди вообще нужны друг другу — просто быть. Каждый хочет быть неодиноким, верно? Вот и Антон хотел. Это так просто, так очевидно, но отчего-то недосягаемо. Потому и больно. Надо вернуться. Ей нужен активный? Мужчина, а не мальчик? Ладно. Прижмёт её к стенке, вцепится в губы жадно. Или нет, даже без поцелуев. Это ведь тоже слабость? Чего уж там, все его два метра роста для неё — слабость и ничтожество. Нельзя возвращаться. Его снова прогнали, не в первый раз же? Скоро привыкнет. Возможно, начнёт уходить сам. Да, точно начнёт, чтоб кому-то другому было больно, но не ему. Возможно, секрет в том, чтобы ударить по чужому сердцу первым? Только вот он так не сможет. Антон ведь просил у жизни не так много, правда? Человека, к которому можно будет пришить себя крепким, станочным швом. Плохого ли, хорошего, красивого или не очень, молодого или старого, мужчину или женщину — плевать. Уже очень давно плевать. Человека. Чтобы смотреть с обожанием, пока на него так же смотрят в ответ. Или не смотрят. Да, может, не смотрят. Только пусть не прогоняют, а о большем он и не мечтал. Не смел уже мечтать, не позволял себе. Когда дыхание, сбитое от долгого бега, наконец восстановилось, мальчик открыл на телефоне карты, чтоб найти ближайший бар. У него имелся паспорт с задокументированным совершеннолетием, горстка денег и зияющая в груди пустота — с таким же набором люди обычно идут упиваться в слюни? Вот и он будет, как все. Будто ему не хотелось пойти скорее с крыши от масштабов своего одиночества. О, всего километр. Пройдётся. Наверное, не совсем уж он один. Вокруг ведь столько прохожих, видите? Некоторые даже смотрели на его, наверняка красное, опухшее от слёз, лицо. Хотя никто не спрашивал, не предлагал помощь. Оно и к лучшему. Первому, кто с ним заговорил бы сейчас, он предложил бы себя в качестве сторожевой собаки. Или секс-раба. Или горничной. Антону было уже плевать. Смотрите на него! Смотрите! Ну, хоть кто-нибудь, Господи. Он будет любым, вы только скажите, каким ему стать. Он скажет то, что вы хотите услышать, только дайте ему реплики. Он заживёт так, как живут остальные, если вы поделитесь сценарием жизни, который читали, кажется, все, кроме него. Пожалуйста. Отрастит бороду, хотите? Будет худее или толще. Настырнее или податливее. В нём самом ничего нет, этот мальчик пустой, посмотрите! Зато его можно наполнить, чем угодно. Только, пожалуйста, заметьте его, увидьте. Пожалуйста! Ноги несли его сами. Удивительно, откуда в них скопилось столько сил. Антон, наверное, упал бы, если бы затормозил хоть на секунду, но чёртовы ноги целеустремлённо двигались в нужном направлении. Спасибо им за это. Он жадно осматривал прохожих и чувствовал себя змеёй. Маленькой, грязно-коричневой, может, смертоносной. Вот он полз по улице, огибал компании, как пучки травы, и выбирал жертву, в которую вцепится зубами. Нет, он не хотел убивать, но хотел вцепиться и никогда не отпускать. И чтобы его не отпускали. Да, сегодня он — маленькая ядовитая змейка, что лишь умоляюще смотрела в чужие глаза, но ничего в них не находила. Посмотрите на него. Пожалуйста.

***

К моменту, когда закончились наличные, закончилось также и место для алкоголя в крови. Антон к своим восемнадцати не научился пить и забывал закусывать, вливая в себя крепкое стопку за стопкой, чтоб поскорее стало легче. Так что он совершенно не удивился, когда желудок решил поздороваться с ближайшей клумбой. Мальчик плёлся сейчас по набережной вдоль реки Булак и по-змеиному шипел от желания пить. Но не в реку же прыгать за водой. Или в реку? Магическая сила спирта состоит не в том, что тот залечивает душевные раны. Просто тебе становится так плохо физически, что уже не до грусти и тоски. И когда градус отпускает, желание выблевать внутренние органы в паре с окровавленным сердцем добивают вконец. Вот, почему «напиться» — это никогда не вариант. Вот, почему Антон начал ненавидеть себя еще больше. Он утонет, если прыгнет. Тело слишком слабо, чтобы плыть. Между тем светало. Робкие лучи били по радужкам, он жмурился и наощупь пытался вытащить из сумки тёмные очки. А набережную не мешало бы подремонтировать. Сердце пропустило удар, руки сами выставились вперёд, смягчая падение, по-детски заныла ушибленная о неровность дороги нога. Зато очки не разбил. Он пьяно улыбнулся удаче и нацепил те на нос, облегчённо вздыхая. Так и правда лучше. Приятно решать мелкие проблемы — они дают иллюзию, что ты что-то контролируешь. А на деле ты просто вязнешь в желании лечь прямо на асфальт и плакать от несправедливости жизни. Антон свернул куда-то влево, почти снова споткнувшись, в этот раз о крыльцо ещё открытого бара. Ничего он уже не мог изменить. Поздно было возвращаться в ту квартиру, поздно приносить извинения той самой первой девушке, на которую он смотрел «с недостаточной любовью», поздно не грубить отцу, который избил маму до смерти, и оставаться с тем дома. Всё уже поздно. Оставалось только жить дальше, хотя было совсем не ясно, как. Он ненавидел этот город за равнодушие чуть ли не больше, чем себя — за слабость. Но других вариантов не имелось тоже. Дело же не в Казани — он просто никому не сдался. Ни здесь, ни где-либо ещё. Оказалось, повернул он на улицу Чернышевского. Впрочем, какая разница? Пока ноги шевелились, он планировал идти. Ха, не тут-то было. Пьяную голову закружило, горький комок встал в горле, Антон облокотился на какой-то кирпичный дом, чтобы не отключиться. А вот был бы рядом кто-то — поймал бы его тощее тело. — Был бы — я бы вообще пить не пошёл, — чертыхнулся мальчик вслух, огрызаясь на вселенную. Если Господь где-то был, тот рано или поздно должен был же повернуться к нему передом, как избушка в сказках? Голова внезапно прояснилась, будто ему в ответ. Мальчик поднял скрытые за очками зеленые глаза, рассматривая площадь, у которой остановился, и удивляясь такой внезапной трезвости. В каких-то трехстах метрах от него виднелся железнодорожный вокзал. Так вот, куда ноги его принесли. Вернув контроль над телом, он начал шагать увереннее, осмысленнее, в голове подсчитывая остаток средств на карте, и приземлился локтями на стойку кассы уже полным решимости: — Девушка, солнышко, доброе утро. Будьте любезны, билет до Питера в один конец. Антон поверил, что всё могло измениться.