Змеи

Она не отпускала мужское плечо, цепляясь за то со всей силы, как за единственное, что казалось настоящим. Их сдали. Слили информацию в Питер и подставили каждую под удар. Результатом стал плач Оксаны сзади, от которого рвалось сердце. Не было сил успокаивать несчастную, устаивать с девочками разбор полётов и искать виновных. Вся холодность разума Иры, что глушила в себе отчаяние и только сильнее сжимала плечо Эда, была сосредоточена на том, чтобы вытащить Мышку и сваливать из города как можно быстрее. Водитель не сопротивлялся, только в ответ держал ее за колено, будто всё понимал. А, может, и правда понимал. «Это точно не ты». Перед глазами, как в замедленной съемке, мелькали воспоминания: вот она вываливается на улицу, вслепую пытаясь отстреливаться; вот Пёс выскакивает из машины и тянет её за руку к себе, за спину, прикрывая беззащитной грудью; вот они вместе выпускают пули без разбора, чтобы дать остальным шанс выбраться целыми. Он был готов умереть за неё, не взяв и секунды на колебания. Только в нём она и была уверена теперь. Хотел бы их провала — остался бы в салоне, не полез бы под огонь без жилета. Наверное, в таком же слепом порыве погибла и Алёна. Любовь — она и есть любовь, и не важно, длиною в несколько дней или в целую жизнь. За любую из своих девочек ещё десять минут назад Ира встала бы горой, но сейчас у неё остался только он. Вся старая родственная идиллия теперь казалась ненадёжной, искусственной. В нагрудном кармане покоилась серьга, стоившая баснословных денег, но радости не доставившая. Из-за этой мелочи они все потеряли то главное, ради чего вообще стоило жить — семью. — Мышь, каждые три минуты отчёт об обстановке. Бери оружие и стреляй в любого, кто появится в поле зрения. Мы едем за тобой, — в ответ ей прошуршали испуганное «принято». Они вытащат Дарину, даже если крысой была она. Успеют. Должны успеть. Девушка мелко задрожала от страха потерять ещё кого-то, колено сжали сильнее. Эд гнал, повинуясь её беспокойству, пролетал на красные светофоры и резковато вписывался в повороты, но не спорил. Сейчас было не до того. И за это она мысленно благодарила чуть ли не больше, чем за попытку закрыть её собой. В хаосе иметь что-то стабильное, достойное веры было сродни божьему благословению. — Ко мне ломятся, не приезжайте, — испуганный голос в ухе заставил вздрогнуть всех. Водитель вдавил педаль газа с такой силой, что еще чуть-чуть — и пробил бы дно автомобиля. — Давай к чёрному выходу, я почти на месте, — его спокойный голос пугал похлеще остального. Тоже холодный, тоже рассудительный. И он прав: истерить они будут потом. Машина чуть не впечаталась в фонарный столб, когда резко затормозила. Путь в сорок минут они преодолели за пятнадцать, но это всё равно ехали слишком долго — Мышь на связь больше не выходила. Ира дёрнулась к двери, чтобы бежать на выручку, но была отброшена за плечо на спинку кресла: — Я сам. С тобой не должно что-то случится, — Эд выплюнул фразу ей в лицо и выскочил на улицу, прихватив оружие. Пожалуй, в других обстоятельствах она бы возмутилась или, наоборот, поддалась бы нежности, но осталась смирно сидеть и только жевала губы. Остальные молчали, прилипли к окнам в ожидании развязки. Спустя несколько невыносимо долгих минут Пёс показался в поле зрения — нёс на руках Дарину, которая истекала кровью, но махала им, стараясь показать, что живая. Пусть так. Главное, что успели. Он вбросил ту на задние сидения, Боевая тут же откуда-то взявшимся куском ткани начала перевязывать раненное плечо подруги, матерясь себе под нос, но подтвердила, что рана не смертельная. Машина снова взревела, приходя в движение.

***

Остановились они только на заправке, тогда-то и выдохнули: погони не было. Мужчина достал из багажника медицинский набор и ушёл за кофе. Ехать оставалось ещё часов пять, а сил не было никаких. Ира вдела хирургическую нить в иглу и жестом попросила показать ранение. Кожа была порвана, кровь не останавливалась, пульсировали обнажённые нервы. Благо, пуля прошла навылет и доставать ту не придётся. Боевая сунула между зубов Дарины свой ремень и попросила громко не кричать. Суровые полевые условия. Прямо руками, потому что специальных зажимов в аптечке не нашлось, она стала осторожно зашивать отверстие, стараясь протолкнуть кислый комок поглубже в горло. Девушка под её пальцами приглушенно мычала, смаргивала слёзы, но храбрилась. Такая сильная. Змея была почти по-матерински горда. Стежок за стежком, узелки стягивали края плоти, кровь переставала хлестать. Закончив с одной стороной, она бережно перевернула Мышь к себе спиной и принялась за работу снова. Змея делала это больше двадцати раз, но её затошнило от металлического запаха. И снова игла вошла в кожу, как в масло, она завязала узел и зубами откусила лишнее. Итого около десятка мелких швов и добрая чашка молчаливых слёз. — Жить будешь. Ты у нас храбрая мышка, да? — похолодевшим пальцем утёрла влагу с чужой щеки и вздохнула. Слишком много пиздеца выпало на одну ночь. Пациентка слабо улыбнулась и закивала, видимо, довольная собой. — Ир, а где Алёна? — пока они одни, можно было использовать нормальные имена. Дарина всматривалась ей в глаза, будто надеялась прочитать ответ раньше, чем тот озвучат. Синхронно девушки обернулись на Менеджера, которая смотрела в одну точку опустевшими глазами и за последние несколько часов не издала ни звука. Зрелище было пробирающим до дна души, сама она подумала, что было бы лучше, если бы та продолжала плакать и биться в истерике. А та просто погасла, выключилась. Будто сознание осталось там, с трупом любимой, с центром чужой вселенной. Всё это время подругу не выпускала из кольца рук Ляся, как бы пытаясь защитить от мира те остатки жизни, что ещё гоняли по телу Оксаны кровь и заставляли дышать, моргать. Больше ничего живого в той не было. Гимнастку Ира тоже видела такой и прекрасно помнила, как насильно стаскивала когда-то с подоконника в последний момент, как штопала дырки от пуль и с ложки кормила едой. Теперь была очередь той спасать кого-то из ада, что довелось пережить ранее. Ответа Дарина так и не дождалась, да он был и не нужен. Пёс вернулся где-то через полчаса, передал всем по бумажному стаканчику с кофе, сочувственно оставив у ног Оксаны бутылку коньяка, и вернулся за руль. Видимо, горечь утраты мужчина тоже понимал, но снова ничего не говорил, только сжимал Ирину руку не глядя, просто давая ощущение, что он рядом. За раз пережив столько дерьма, побывав на грани ужаса и отчаяния, проглатывая остатки страха, они, кажется, оба поняли, что ждать чего-то и медлить с проявлением чувств — глупо. Надо жить так, будто завтрашнего дня нет, потому что как минимум у Садовницы того уже не было. Она переплела их пальцы и чётко сформулировала для себя желание вцепиться в его тело, как только появится возможность, даже если это будет спешно и не к месту. В их мире не было «рано», осталось только «поздно».

***

Змеиный клубок тел, пока шёл из коридора в спальню, собрал спинами все углы и дверные косяки. Эд взял им отдельную квартиру на этаж выше, чем остальным девочкам, и это было охуительно верное решение, потому что вся их усталость, накопившаяся за восемь часов дороги, слетела вместе с одеждой ещё у входной двери. Напряжение от случившегося было такое, что они не целовались, а грызли губы и шеи друг друга до красноты и кровоподтёков. Весь страх, все порванные нервы, боль, недовольство, нежность, страсть разлетались от них искрами по комнатам. Когда они приехали в Питер, уже наступило утро, так что выбора «секс при свете или без» у них не было, да Ире тот впервые и не был нужен. Она прижала мужчину к холодному бетону и требовательно стянула с того футболку, пальцами ощупывая перекатывающиеся мышцы, пока не наткнулась на шрамы. Длинные, широкие, объемные и бывшие когда-то, видимо, глубокими — они были везде: на груди, рёбрах, животе, спине. Пёс был искромсан в своё время чуть ли не полностью. Не давая девушке задуматься, он стянул с неё спортивные штаны, чуть присев, и за бёдра подсадил на плечи, выпрямляясь в полный рост. Благо, в петербургских квартирах высокие стены, так что она лишь верхушкой затылка небольно ударилась о потолочный плинтус, когда объемные влажные губы жадно впились в её тело и голова сама чуть откинулась назад, выпуская стон. Змея не представляла, как это будет, потому что прелюдию она любила, но, если бы Эд выказал хотя бы намерение опуститься перед ней на колени, постельная сцена закончилась бы, не начавшись. Но нет, он предпочёл поднять на руках её до уровня своего лица. И, черт подери, это было так непривычно и дико, так приятно, что мысли отключались одна за одной, будто кто-то опускал рычаги. Хотя всё хорошо в меру, она не была намерена играть в бревно, так что спустя время легонько хлопнула его по затылку, привлекая внимание: — Опусти, моя очередь. — Не в этот раз, миледи. За мной должок, помнишь? — тот оскалился, оторвавшись от её половых губ на долю секунды, чтобы бережно опустить на огромную постель и навалиться сверху. — Достаточно большая для тебя, м? Она не ответила, только прикрыла глаза и снова притянула к себе, в поцелуй. От табака остались лишь нотки — теперь Пёс был на вкус, как она сама: кислый, немного сладкий. Это было бы забавно, если бы она не отвлеклась на расстёгивание его ремня. Дальше этот святой человек разделся сам — больше всего она не любила несамостоятельных. Пока он уже устраивался между ее ног, чуть прикусывая кожу на груди, Ира решила для себя, что так просто сдаваться не собиралась –оттолкнулась пяткой от матраса и оказалась наконец сверху, оседлав непокорного партнёра. Куда-то в удивительные места девалась вся чужая нежность и согласность с её решениями, стоило им раздеться. Но он не доминировал за счёт унижения, нет, просто контролировал будто бы даже темп их дыхания. Змея замерла на секунду, наконец свободно рассматривая ужасающие, пусть уже побелевшие, шрамы, пока на неё не менее заинтересованно смотрели в ответ. Чувствовала под собой возбуждение, но никак не могла оторвать глаза, пока не встретилась с ним взглядом: в серости разбитых стёкол не было и грамма смущения — только чистый, незапятнанный восторг. Она подняла бровь, требуя пояснений, пока, одной ладонью опираясь ему на грудь, второй рукой вводила в себя член; ей в ответ выдохнули почти облегчённо, чуть качнули вверх бёдрами и прошептали: — Ты ебаная Феррари в мире женщин, знаешь? — она только улыбнулась. Какие ценности у мужчины, такие и комплименты. Подцепила по обе стороны от себя татуированные руки и сомкнула над его головой, имитируя наручники. «Я тебе покажу, как трахаются гоночные тачки, не сомневайся». Да он, судя по глазам, и не сомневался.

***

— Расскажешь? — Змея обводила пальцем бугорки старых ран и наполняла лёгкие запахом его табака. Сильная рука Эда прижимала к груди, оба всё никак не могли выровнять дыхание. — Да нечего там рассказывать. Видимо, в детдоме решили, что из меня выйдет красивый тигр, — хриплый смешок смешался с сигаретным дымом, он притянул ее ближе, будто боялся, что она сбежит. А ведь, по сути, они оба так и не знали, что происходило между ними, ничего не обговаривали и не вешали ярлыки. Девушка немного отстранилась, чтобы видеть его лицо, и высказала то, что в её мироощущении было признанием в чувствах: — Меня Ира зовут. — О, — выпустил из губ дымное колечко и клюнул её в висок. — Это я, получается, заслужил? Она хихикнула и прильнула обратно к мягкой, пусть и неровной, коже. В голову начали возвращаться мысли посерьёзнее, но ни один из возможных планов не был полным: выманить главаря питерских отбросов было несложно, а вот предложить тому было решительно нечего. — Ты уже не со мной? — шершавые пальцы приятно касались плеча, поглаживая. Он успел изучить ее повадки, так что замечал, когда Змея уходила в мысли и бурную мозговую деятельность. Она кивнула. — У тебя есть тут знакомые, имеющие хоть какую-то инфу на Актёра? — Ну, я корешился с его водителем когда-то. А что нужно? — мягко вложил ей в губы сигарету, давая затянуться. Конечно, не удивительно, что голос у него был такой хриплый — столько курить. — Нужно его слабое место. У этой мрази вторая серьга, и мне она нужна. — Понял, будет сделано, — её снова невесомо поцеловали. Вместе они справятся.