Змеи

Он осознал, что его раздевали и настойчиво вели в спальню, когда, не отрываясь от мягких губ парня, содрал кожу на спине о дверной косяк. Антон будто с цепи сорвался — за последние сколько-то там минут успел снять с себя почти всю одежду и оставить его самого в одних штанах. Мозг не мог понять, хотел ли Арсений поддаться или сопротивляться. И пока в теле бушевало ответное желание, голова тонула в страхе. Слишком быстро. Он понятия не имел, что делать и как, и после всего пережитого стресса бросаться вот так в омут был просто не готов. Перенял инициативу и мягко толкнул второго назад, на кровать, принялся губами вырисовывать на бледной худой груди красные узоры. Ощущать под руками мужское тело, пусть и юное, было странно и непривычно, Арсений принял решение действовать поступательно, без необдуманных поступков. Стар он был уже для таких потрясений — уже решиться на поцелуй казалось подвигом, а тут от него ждали чего-то более серьёзного. Он оставил дорожку влажных поцелуев от подбородка до низа живота и остонавился. Ему в ответ поддавались с готовностью, нетерпеливо ёрзая на простыни. «В принципе строения тел девушек и парней отличаются не так уж сильно, верно?» Мужчина дрочил за жизнь достаточно, чтобы понимать, как следовало двигаться, но ведь одно дело — себе, и совсем другое — постороннему. Чёрт, он метко стрелял и умело пытал, так неужели не справится с тем, чтобы доставить удовольствие? В конце концов Антон стоил того, чтобы переступить через выученную гордость и хотя бы постараться. Рывком снял с того бельё, опускаясь на колени, и снова замер на долю секунды — чужой небольшой, аккуратный член стоял колом, в полной готовности, видимо, ко всему. «Это ты на меня так?» Нет, партнёрши, конечно, не раз отмечали его красоту и силу, истекали смазкой, но почему-то вот этот неозвученный комплимент был приятнее, чем всё, что он слышал и чувствовал ранее. Рукой обхватил орган у основания, чуть сжимая, чем сорвал первый, пусть немного смущённый, стон. Где-то внутри возбуждение потеснил азарт — ему отдались в полное владение. Это уже не про секс, а про почти спортивный интерес. Где-то он читал, что клитор и головка имели чуть ли не равное число нервных окончаний — что ж, самое время это проверить. Арсений разомкнул губы и провёл языком по уздечке. Удивительно — даже не было противно, а тяжелое, вымученное дыхание над головой только раззадоривало. Его неловкие потуги считали приятными. Вылизывал всю паховую область с не меньшим остервенением, чем было у парня, пока тот его раздевал, и набрался смелости, чтобы впустить в рот постороннего. Да, рекорд по заглатыванию он сегодня точно не поставит, да и следовало на досуге хотя бы ознакомиться с техниками минета, но чутья хватило на то, чтобы немного втянуть щёки, создавая вакуум. Тонкие мальчишечьи пальцы мягко легли на волосы, а томные звуки стали громче, раскованнее. Оба вошли во вкус. Сложного и правда ничего не нашлось — води себе рукой вверх-вниз, да сжимай губами головку. Стало уже не так странно, даже отчего-то приятно. Мужчина не был любителем предварительных ласк с обеих сторон, но тогда подумалось, что просто не было подходящего человека. Доставлять удовольствие оказалось не менее приятным, чем то получать, когда партнёр с покорностью откликался на каждый жест. Свободной рукой сжал собственный член, ускоряя движения головы, и обнаружил, что был заведён не меньше. Благо в комнате было темно и второй не увидел бы искры, летевшие из его глаз от новых ощущений. Многое с Антоном у него было впервые, и всё в равной степени чувствовалось правильным. Так и должно быть. Он сосёт — парень стонет. Мировая гармония в стенах его квартиры. Он отвлёкся на себя чуть больше, чем можно было позволить, так что на секунду потерял контроль над челюстью, пока расстёгивал свои брюки. Зря. — Зубы, — прошипел мальчик, аккуратно оттягивая его за волосы. — Прости, задумался, — виновато прошептал он в ответ и уже более сосредоточенно вернулся к занятию. Плевать, подрочить он сможет и после, в душе — благо, мозг записывал на плёнку памяти каждый звук и жест. Даже в полумраке Антон казался таким красивым, что сводило лёгкие. Слабый свет улицы мягко очерчивал выпиравшие рёбра, тонкую талию и гладкую кожу. Да, этот человек определённо стоил того, чтобы ждать того всю жизнь. Рот понемногу начал уставать с непривычки, так что Арсений ускорился, второй рукой находя наощупь напряжённый сосок, чтобы сжать пальцами. Спальня наполнилась стонами и комичными хлюпами слюны, звуки отражались от стен и спешили ему прямо в мозг, голову повело, как от алкоголя. «Господи, блять, как же я тебя хочу. Всего, целиком. Заполни всё моё сознание собой, молю». От частоты движений уже сводило запястье, но он не останавливался. У него была цель, и любые препятствия меркли на её фоне. — Арсе… — парень почти кричал его имя, с силой отрывая от члена за голову, и прогнулся в спине так сильно, что, казалось, вот-вот сломается пополам. Он буквально видел, как сокращались чужие мышцы, как зарождалась дрожь, и рукой довел партнёра до оргазма, жадно впитывая глазами каждую эмоцию милого лица. Тот чуть не рвал простынь, за которую цеплялся, как утопающий, кончая. Вязкая жидкость стекла по пальцам, Арсений осел на пол, дыша не менее шумно, чем парень на кровати. Его потянули наверх за шею и впились в губы. — Ты как? — только и произнёс он, не решаясь озвучить стучавшее в голове «насколько я плох в своей неопытности?» — Тут поблизости церкви нет? — улыбнулся Антоша, обвивая его руками и укладывая рядом с собой. — Что? — «Ты грехи отмолить хочешь или свечку за мою гетеросексуальность поставить?» — В ушах, говорю, звенит. Как колокола. Впервые у меня так. «Фух, блять. Нехуй пугать так, дурака ты кусок. Я же переживаю». — Сочту за комплимент. — Шутишь? Ты будто всю жизнь это делал. Или родился сразу с членом во рту, не знаю, — тот рассмеялся ему в макушку и оставил на волосах невесомый поцелуй. — Не, я серьёзно. Никогда раньше минет не делал. Парень обхватил его щёки и потянул голову на себя, пристально, недоверчиво глядя в глаза, но не ответил. Лишь наморщил лоб и весь сжался, будто в новом приступе вины. Мужчина подцепил чужой подбородок чистой рукой: — Ну вот и что не так опять? — Ты старался. Для меня, — тот лбом уткнулся ему в ключицы, прижимая руки к своей груди, как бы становясь меньше, незаметнее, — а я сейчас в такой слабости, что даже отплатить не смогу. — Антош. — Прекращаю, да-да, — мальчик поднялся с кровати, принялся шарить по полу в темноте в поисках одежды. — Чай будешь? Я, пока тебя ждал, пирог испёк. Правда не знаю, жив ли он ещё. — Буду, но только при условии, что ты немного походишь по квартире голый. В ответ тот подавился воздухом, но послушно отложил в сторону найденную футболку. Так они на кухню и вышли — один обнажённый и собой же пристыженный, второй довольный и в одних штанах. Десерт оказался вполне целым, до желания проглотить язык вкусным и гревшим душу. — Знаешь, о чём подумал? — хозяюшка наконец перестала носиться от чайника к холодильнику и приземлилась костлявой задницей на стул, затем дождалась внимательного «м?». — Она бы не выстрелила. — Змея-то? Почему? — Помнишь, я рассказывал про девушку, с которой спал в Казани и из-за которой, собственно, уехал? — Да ладно? Как тесен мир, — Арсений постарался сохранить на лице удивление, пока всё нутро рвало и метало от мысли, что к его мальчику смел прикасаться кто-то ещё. Наверное, он даже не помнил, когда тот стал «его», но теперь чувствовал себя в праве так считать. — Не ревнуй, — снисходительно улыбнулись в ответ, подталкивая поближе вторую чашку чая. От пирога после всей этой нервотрёпки Арсений был просто не в силах оторваться. — Без неё мы бы не познакомились. — А я пригрел в своё время её мужика. Ну, того, что забитый весь. Так, как тебя планировал изначально, — давя в себе «да не ревную я, сдался ты мне», он тоже усмехнулся. — Предлагаешь семьями дружить теперь? Антон дёрнулся и посмотрел на него с таким испугом, что в зелёных глазах сузились зрачки. Долго мужчина перебирал в голове, что сказал не так, пока не понял, как преждевременно было называть их семьёй. Хотя полчаса назад он думал, что отсасывать тоже, знаете ли, рановато. — Так-то это странно, наверное, но было бы мило, — после паузы протянул парень, опуская голову. — И… я не против. Ну, считать тебя семьёй. А о большем, наверное, и нельзя было мечтать.

***

— Всё собрал? — Арсений заглянул в комнату, придержав дверь ладонью. — Да у меня вещей-то, — к нему подошли и обвили руками шею. Он уже почти привык, что теперь касаться с подтекстом было можно и нужно. Сердце предательски зачастило. — Ты за две недели так и не признался, куда мы едем, Штирлиц хренов. И зачем упаковывать вообще все вещи в доме, — губу ненавязчиво прикусили и заглянули в глаза. — Колись давай! — Что-то ты у меня раскомандовался, — мужчина перенял сумку и поспешил в коридор, чтобы не дать слабину и не опоздать на самолёт, как он опаздывал эти четырнадцать дней вообще везде, потому что просто не был в силах оторваться от сладких поцелуев Антона. — Я думал, тебе нравится. Ну скажиииии! — заканючил тот, но всё же пошёл следом. — Нравится, конечно. Но это не значит, что я поддамся на твои чары. И безапелляционно выскочил из квартиры. Во внутреннем кармане пиджака лежали билеты в Италию в один конец, которые грели сердце. Больше он в этот город не вернётся, как и к старой жизни. Арсений больше не Актёр и больше не один в своих планах — рядом были те самые глаза из его мечт, что смотрели с восхищением. Зелёные, как вся его расцветшая душа.