Выздоравливай, Аккерман

      За полчаса до встречи с Армином, стоя перед кроватью, на которой были раскинуты все скромные солдатские пожитки в виде белого платья, которое уже давным-давно было ей мало, выцветшей розовой юбки, потёртых брюк и тонкой летней рубашки, Микаса Аккерман поняла, что у неё просто невыносимо мало одежды. Ни юбка, ни платье не годились для долгой дороги верхом на лошади, рубашка же была слишком тонкой для холодного мартовского вечера, и даже брюки, чёртовы брюки, были украшены здоровой дырой на колене, которую Микаса три года подряд упорно заштопывала каждый раз, когда предыдущий шов распарывался. От осознания этого девушка едва не расплакалась. А потом, поняв, что её настроение подорвала такая глупая и несерьёзная мелочь, хотя обычно она предпочитала не волноваться о своей одежде и просто ходила в военной форме, она расстроилась ещё сильнее.       Вздохнув, Микаса обернулась. Саша сидела на своей кровати, зашивая что-то и нервно поглядывая на часы, вероятно, отсчитывая минуты до ужина. Азиатка тихо позвала:  — Саша? — и тут же стыдливо отвела глаза в пол.  — Да? — моментально откликнулась соседка, откладывая иглу и нить в сторону, — Что такое?  — Можешь… Можешь, пожалуйста, дать мне что-нибудь из одежды? На время.  — Ох, и это всё? — девушка облегчённо рассмеялась, — Боже, Микаса! У тебя такое лицо было, что я уже испугаться успела, — она поднялась с кровати, — Конечно, могу!       Несмотря на то, что Блауз ясно дала понять, что ничего постыдного в этой просьбе нет, Микаса всё равно чувствовала себя неловко. Всё это выглядело так, будто бы ей не на что купить одежды. Но деньги у Микасы были, и даже побольше, чем у других солдат. Только тратиться ей было особо некуда: в еде она была непридирчива, довольствовалась тем, что давали в столовой; каких-то дорогих вещей ей не надо, да и за пределы штаба она редко выезжала, только если это не было поручением капитана; много одежды она тоже не требовала, носила то, что у неё оставалось, всё равно бо́льшую часть времени она ходила в военной форме. Даже за обед в городе за неё всегда расплачивался капитан. «Ты едешь туда из-за меня, кормить тебя тоже буду я» — говорил он, подавая официанту сумму за двоих. Когда он отправлял её одну, то всегда давал денег на обед с собой. «Вы как мой отец» — хихикала Аккерман каждый раз, когда он насильно совал деньги в её карман. «Заткнись, отродье» — огрызался он в ответ. Потом брал её за плечи, разворачивал к себе спиной, легонько толкал вперёд и приговаривал: «Вали уже, дура.» В итоге деньги с каждого жалованья просто скапливались в её тумбе и никакой пользы не несли. «Теперь всё будет не так» — твёрдо сказала Микаса сама себе, — «Когда поеду в город, накуплю себе одежды. Такой, какой захочу, и столько, сколько хочу. И наемся до отвала. И Армина накормлю. И буду тратить свои деньги тогда, когда хочу. Они мои. Я их заработала. Я имею на это право.»       Пока Аккерман была занята размышлениями, Саша почти полностью выпотрошила свой комод, бросая одежду прямо на пол и не особо заботясь об аккуратности. Затем, задвинув назад опустошённые ящики, стала разворачивать каждую вещь, демонстрируя её Микасе:  — Тебе надо что-то, в чём будет удобно ехать? Тогда юбки не подходят, — она одним движением сгребла все юбки в сторону, — Сегодня тепло, но к вечеру станет намного холоднее, так что нужно что-то по-плотнее. В свитере будет слишком жарко. Может, рубашку и сверху что-то накинуть? Вот, смотри, — Блауз выудила из хаотичного океана скомканной одежды серую кофту на пуговицах, — У тебя есть рубашка? Мои на тебя, скорее всего, не налезут. У тебя грудь больше. Да, я вижу, рубашка есть. И брюки возьми, — в сторону Микасы полетели свёрнутые тёплые брюки, а следом за ними и кофта, — Надевай.       Не преодолев и половины пути, вещи упали на ковёр. Всё ещё чувствуя себя побирающейся попрошайкой, которой сделали подачку добрые люди, Аккерман подняла их и, открыв дверцу шкафа, зашла за неё и стала переодеваться. Спустя минуту она стояла в одежде Саши под её пристальным взглядом.  — У тебя и задница больше моей, — расстроенно протянула она, а следом улыбнулась, — Ну и ладно, знаешь! Вообще-то, быть доской намного удобнее, так что это ты мне завидуй. Микаса смущённо улыбнулась в ответ:  — Я тебе ужасно завидую.  — Вот-вот!

***

      К тому моменту, когда Микаса вышла из казармы и, попрощавшись с отправившейся на ужин Сашей, поспешила к конюшням, Армин уже был внутри. Сидел прямо на полу в позе лотоса напротив стойла своего коня и, задумчиво глядя в бескрайнее пространство, по одному доставал из лежащего у ног мешка мелкие яблоки, угощая ими жеребеца. Тот с аппетитом хрустел фруктами, иногда от удовольствия фыркая, и, кажется, был доволен происходящим. Армин доволен не был.       Как только Микаса вошла, он вздрогнул, и мгновенно эта пелена печального умиротворения слетела с него. Аккерман почувствовала себя варваром, вероломно вломившимся в чужой маленький мирок. Она подошла ближе и Арлерт подскочил на ноги так, как будто бы Микаса была не его подругой детства, а самим командором разведки. Казалось, он по привычке чуть не отдал ей честь. Возможно, это было обусловлено тем, что чаще всего «на публике» Микаса появляется в обществе капитана, которому отдавать честь нужно. Мог ли у солдат сформироваться рефлекс на такую мелочь? Наверное, это вполне себе допустимо. «Возможно, я для них как вестник апокалипсиса. Интересно, они уже начали придумывать приметы, связанные со мной? «Микаса Аккерман не появляется просто так — если видите её, то воплощение чистоплюйства и напыщенности скоро вас настигнет.» Это было бы забавно.»       Стоило Микасе открыть рот, как слова сами вырвались наружу до того, как она успела подумать об их уместности:  — Пожалуйста, больше не сиди на полу, Армин. Лето ещё не наступило, на улице только апрель, а сейчас уже вечереет. Было бы неприятно, если бы ты заболел. Скоро я не смогу заботиться о вас с Эреном. Прошу, делайте это сами.       С ужасом наблюдая за тем, как на лице Армина медленно расцветает отчаяние, Аккерман мысленно проклинала себя за то, что не смогла удержать язык за зубами. «Идиотка, обязательно было вставлять эту трагично-драмматично-сопливую часть про заботу? Молодец, Микаса, ты снова его расстроила. Можешь себе поаплодировать, ты, как всегда, мастер портить всё одним своим присутствием!»  — Знаешь что, Армин? Забудь. Не забивай голову, — предприняла попытку всё исправить девушка, — Просто не думай об этом. Просто выводи коня и мы поедем. Хорошо?  — Да, — ответил парень бесцветно, — Хорошо, Микаса.       Вздохнув, Аккерман, всё ещё обеспокоенно поглядывая на друга исподтишка, направилась к столу своей лошади. Эржебет встретила её радостным ржанием.  — Привет, милая, — поздоровалась Микаса, ласково проводя ладонью по морде кобылы, а затем достала из глубокого кармана кусок крупной морковки, — Смотри-ка, что у меня есть. Угощайся, — она поднесла лакомство к губам лошади и та приняла его, начав усиленно хрумкать, — Жуй хорошо, Эржебет, моя хорошая, не подавись.       Пока Эржебет кушала, Микаса осторожно обошла её и открыла сундук, в которой лежала упряжь. Выудила уздечку, подошла к дожевавшей морковь кобыле и аккуратно притянула к себе за шею. Вставила удила, подтянула все ремни. Надела хомута, уложила на спину седелки, расправила шлей, просунула в кольца вожжи. Водружая на спину седло, заговорила:  — Ты очень голоден, Армин? Если да, то можем заехать в таверну у самого въезда в город и поужинать там. А если нет, то сначала мы могли бы оставить лошадей и пешком прогуляться по ярмарке, а потом дойти до центра и поесть там, — она вышла из стойла Эржебет, подошла к стойлу Армина и стала ждать, пока он закончит запрягать своего коня, , оперевшись плечом на деревянную балку, — Разумеется, после того, как сделаем твои дела… Саша сказала, ты собирался в город до того, как я предложила по своим делам. Что тебе там нужно, если не секрет?  — А?! — Армин вздрогнул почему-то испуганно, словно боялся этого вопроса, и взгляд его в панике заметался по конюшне, — Да, на самом деле… Не такие уж они и важные, знаешь… Это может подождать. Да, сделаю их в другой раз. Это… не срочно.       Микаса почувствовала, что он явно что-то не договаривает, но давить не стала. Молча вернулась к Эржебет, отвязала её и вывела во двор. Арлерт со своим жеребцом вышли следом. Запрыгнув на лошадей, солдаты выехали за пределы территории штаба.

***

 — А у тебя ведь… ну… тоже были какие-то дела? — неуверенно спросил Армин спустя пятнадцать минут пути в попытке разрушить повисшую в воздухе неуютную тишину.       Микаса ответила не сразу — поначалу она попросту не услышала его. Слишком сконцентрировалась на природе вокруг. Этот путь она приезжала каждый раз, когда ей нужно было в город, но никогда не обращала внимание на мелочи. Например, она знать не знала, что вдалеке справа от дороги, если приглядеться, то можно было увидеть выглядывающую из-за горизонта лесополосу. Или что на обочинах иногда встречаются пурпурные люпины, а некоторых местах они даже образуют обширные и долгие заросли. Казалось бы, как можно такое не заметить? Очень просто — Микаса никогда не смотрела вниз, под ноги своей лошади. Сформированная десятками вылазок привычка сосредотачиваться на дороге и не отвлекаться на такие глупости, как какие-то там цветочки, преследовала её даже внутри стен. Голос Армина прозвучал как-будто из-под толщи воды. Будто бы он пытался дозваться до неё сквозь сон. Микаса сначала мысленно отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, продолжая зачарованно вглядываться в пейзаж, и только потом осознала, что вообще произошло. Надеясь, что её рассеянность никак не обидела Армина, она быстро повернулась к нему лицом и переспросила:  — Прости, пожалуйста, я прослушала… Что ты сказал?  — Я спрашиваю: мне нужно будет подождать, пока ты закончишь с тем поручением, которое тебе дал капитан?  — А, ты об этом, — Микаса непринуждённо махнула рукой, — Забудь. Нет никакого поручения от капитана, я его выдумала на ходу. Арлерт опешил:  — Что?  — Мне нужна была причина не пить с ребятами сегодня вечером и поехать в город наедине с тобой, и чтобы все это выглядело правдоподобно и не вызвало подозрений, — пояснила Аккерман как ни в чём не бывало, — И поскольку я теперь на побегушках у капитана, то решила этим воспользоваться. Вот и всё.  — То есть… — Армин растерянно моргнул, — Ты наврала?  — Да, наврала, — Микаса вдруг задумалась, копаясь в воспоминаниях, — Знаешь, это, получается, пока что единственный раз за все мои девятнадцать лет, когда я вру Эрену… — она печально усмехнулась, — Чтож, в жизни всё надо попробовать. Тем более, что времени осталось мне немного и… — она заставила себя заткнуться, заметив, как Армин поник, и тут же снова начать говорить, сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечь его от ужасных мыслей, которые она сама ему навеяла, — Смотри, ещё один куст люпина. Я раньше не замечала, а его, оказывается, так много у дороги… Мне нравится цвет его лепестков, такой необычный. Причём у каждого совсем разный оттенок! Вот, гляди, — она замедлила Эржебет, и та вместо галопа пошла по дороге шагом, и Армин сделал со своим конём то же самое, смотря туда, куда указывала девушка, — Вон тот, например, гораздо темнее, чем растущий рядом с ним. Его цвет похож на чароиты.  — Что такое чароиты?  — Такой драгоценный камень. Он выглядит, как малахит, только фиолетовый.  — А откуда ты про него знаешь?  — Ну… Помнишь коронацию Хистории? После официальной части был праздник, всё человечество праздновало. И мы тоже, вся разведка, помнишь? Армин перестал хмуриться и, одухотворённый счастливыми воспоминаниями, улыбнулся:  — Помню…  — Была ярмарка в Стохесе, и мы всем отрядом Леви пошли туда. Но потом Саша перебрала, Жан тоже, а потом Эрен, Конни… вы начали буянить… И капитан вас запер в подвале какого-то бара. Армин рассмеялся:  — Это было очень жестоко с его стороны. Но потом, когда Жан, Саша и Конни отрубились, а Эрен ничего уже не мог соображать, владелец бара, с которым капитан договорился, всё же нас выпустил.  — Вот! И пока вы сидели в подвале, мы с капитаном гуляли вдвоём. И там была ювелирная лавка, а на витрине был манекен с ожерельем на шее. Ну, из драгоценных камней. Продавец сказал, что это называется чароит. И цвет чароита напоминает мне лепестки этого цветка.  — Ого, загнула, — Армин хихикнул, — Где же раньше была ваша поэтичность, мэм?  — Кто бы знал, — она с усмешкой пожала плечами, — Я, вообще-то, сама удивлена... Начинаю вспоминать всё подряд, и всё мне кажется лучше, чем было раньше, — девушка настороженно замолчала, боясь, что её разглагольствования уже надоели Армину, но тот не пытался её перебить или поторопить, поэтому она, почувствовав, что сможет наконец-то выплеснуть всё то, о чём думала ночами, продолжила, — Я думаю, это из-за того, что я скоро умру. Перед смертью не надышишся, знаешь же? Я раньше думала, что это идиотизм полный. Зачем оттягивать этот миг, растягивать свои переживания, бояться ещё дольше... Разве не проще просто с ходу закончить всё быстро? Так вот, не проще... Потому что только после того, как мне диагностировали эту чертовщину, я вдруг резко научилась наслаждаться жизнью... Раньше это всё проплывало мимо меня... Господи, да даже эти чёртовы люпины! Тысячу раз ездила этой дорогой, а внимание на них обратила только сейчас. Но они... — Микаса не сдержала широкой улыбки, — Какие же они, мать их, красивые! — она запрокинула голову назад, устремляя взгляд в небо, — Всё вокруг такое красивое! Но я всю жизнь это игнорировала и упускала... Так что теперь я собираюсь наслаждаться каждой секундой своей жизни! — она повернулась к Армину лицом, — Ты понимаешь меня?       Армин медленно моргнул, не сводя с неё удивлённого взгляда. Микасе захотелось рассмеяться от того, каким растерянно-милым он выглядел сейчас.       Армин действительно не знал, что ему делать и как ответить. На секунду ему показалось, что перед ним не Микаса вовсе, а кто-то другой. И правда, толкать подобные вдохновляющие речи было совсем не в её характере. В её характере было мрачно молчать. Даже когда она проводили время втроём, вдали от других солдат, разговаривали в основном они с Эреном между собой, пока Аккерман тихо плелась чуть позади. Она всегда внимательно слушала и отвечала, когда к ней обращались, но не вступала в разговор сама. Но иногда, в те редкие моменты, когда Эрен куда-то отходил или был занят, поэтому не приходил на их прогулки, и они с Микасой оставались одни, ему удавалось её разговорить, и он безумно гордился этим. Ему было приятно общаться с Микасой один на один: обсуждать прочитанные книги, делится переживаниями. Изредка (очень-очень редко!) они могли тихо посплетничать о других солдатах. Микаса всегда внимательно слушала его, никогда не перебивала, поддерживала. И ему казалось, что так будет всегда. Ну правда, что может случиться с Микасой? Она – второй сильнейший воин человечества, и как-то навредить ей способен только, разве что, сильнейший воин человечества, но не станет же капитан Леви делать этого?       Армин совершенно забыл, что болезнь не щадит даже сильнейших. — Я тебя люблю, Микаса, — сказал он, не задумываясь о том, что его слова можно растолкать как-то не так. Он был уверен, что Микаса растолкует всё так, как надо. На секунду она замерла, озадаченно глядя ему в глаза, а затем тепло улыбнулась: — Я тоже тебя очень люблю.       Микаса остановила лошадь и спрыгнула с неё на землю. Армин последовал её примеру. Они крепко обнялись и застыли на месте, не желая отпускать друг друга. "Я очень люблю тебя и мне осталось так чудовищно мало времени рядом с тобой". Эта мысль возникла в их головах одновременно, но ни один из них не решился её озвучить.

***

      Эрен поднимался по лестнице в мужское общежитие, когда его вдруг остановил капитан: — Где твоя сестрица? Йегер в ответ непонимающе хлопнул большими зелёными глазами: — К-как это "где"? Уехала в город по Вашему поручению... Леви нахмурился: — По какому ещё поручению? — А... Ну как же..? По Вашему... Военная тайна, она не может разглашать, нам не рассказала... — Какая нахер военная тайна? — медленно спросил Аккерман. — А мне-то откуда знать?! Это ж Вы её послали! — Никуда я её не посылал, — капитан вздохнул, — Ладно, вали. Сам с ней разберусь потом, — с этими словами он ушёл. Эрен сунул руки в карманы и, насупившись, потащился в комнату. "Выходит, она мне наврала? А Армин? Тоже? Куда они намылились вдвоём? Почему мне не сказали?" Эрену эта ситуация совершенно не нравилась.