Выздоравливай, Аккерман

      За обедом Микаса вдруг поняла, что её зрение улучшилось. Улучшилось намного. Не то, чтобы до этого у неё были какие-то проблемы со зрением. Напротив, оно у неё всегда было отличным, что служило ещё одним плюсиком в её копилку идеального солдата. Но сейчас, ей казалось, она может разглядеть плывущие в воздухе пылинки. Всё стало настолько чётким и подробным, что на какой-то момент она даже испугалась. Но со временем пообвыкла и даже решила, что это может быть полезным. Конечно, для того, чтобы разглядеть титана, не нужно было обладать идеальным зрением, но для мелкой скрупулёзной работы как раз подойдёт. Например, помогать раненым солдатам.       Она бы не связывала это с болезнью. Скорее всего, причина – лекарство. Врач говорил ей, что по мере развития болезни зрение будет ухудшаться, и лекарство будет бороться и с этим. Видимо, оно начало действовать слишком рано. Ничего страшного, плохого в этом мало. Надо просто привыкнуть.       Спустя пару минут Микаса уже откровенно наслаждалась своей новой способностью. Блуждала взглядом по всей столовой, рассматривая всё детали, которых не замечала раньше. Особенно задерживалась на лицах солдат. Расслабленные, улыбающиеся, они показались ей самыми красивыми людьми во всём мире. Вообще, представления о красоте у Микасы были смутными. С детства мама приучила её не делить людей на красивых и некрасивых. "Учись видеть красоту во всём, милая. Ну, разве что, кроме титанов, наверное... В них ничего красивого нет." С этим Микаса была на сто процентов согласна. До битвы за Трост.       Титан Эрена был прекрасным. Огромное чудовище, непомерно сильное и могущественное, величественный монстр, сражающийся за человечество. Микаса прониклась восхищением к этому созданию сразу, как только увидела, даже до того, как узнала, что внутри – Эрен. Женская особь была прекрасной. Гигантское существо, состоящее из гибкости и ловкости, скопление подтянутых натренированных мышц, убийственно-грациозное и изящное. Наверное, нельзя было так восторгаться тварью, которая перебила огромное количество её товарищей. Поэтому своими мыслями Микаса ни с кем не делилась. Хотя, должно быть, Ханжи бы её размышления пришли бы по душе.       Микаса остановилась на её лице, отмечая про себя черты, которые раньше не замечала. Ресницы у неё под стать волосам – орехово-коричневые, цвета варёной сгущёнки. Крошечная родинка между веком и бровью. Необычная форма губ, Микаса такой никогда раньше не видела.       Взгляд переместился на сидящего рядом с ней командора. Едва заметная светлая щетина, белёсые брови, шелушащаяся от постоянного пребывания на ветру кожа щёк. Ещё одна малозаметная особеннось: ресницы, чёрные у корней и светлеющие к краям. Издалека кажется, что они полностью светлые, но если присмотреться, то градиент становится заметным. Ни у кого она раньше не видела таких ресниц.       Капитан сидит напротив их двоих, спиной привалившись к стене и закинув ногу на ногу в своей манере. У него щетины нет – ни одного лишнего волоска на лице не видно. Глаза посажены необычайно глубоко, и брови довольно низкие, из-за этого почти все ошибочно думают, что он постоянно чем-то недоволен, но так только кажется. Находясь рядом с капитаном практически всегда в качестве его помощницы, Микаса научилась понимать его эмоции. На это много ума не надо: для того, что уловить настроение Леви, нужно просто с ним разговаривать. Голос его не меняется в зависимости от чувств, но вот его речь... Когда он в хорошем расположении духа, то часто называет её "отродьем", говорит много и на вопросы отвечает охотно и с удовольствием. Если, конечно, они не переходят границы. В плохом же настроении капитан молчалив. И "отродьем" не называет. Он зовёт её по имени. Как сегодня утром, когда узнал о её болезни. Значит ли это, что его это расстроило? Значит, Микаса для него – не последний человек, раз её... проблема его огорчает? — Микаса! Ты всё ещё здесь?       Аккерман перевела взгляд на Эрена, который, видимо, пытался дозваться до неё долгое время. На его лице она заметила едва видные подростковые усики и еле сдержала смешок. Несмотря на то, что Эрен был уже достаточно взрослым парнем, растительность на его лице была как у восьмиклассника. Это служило объектом насмешек для Жана и Конни ещё со времён кадетского корпуса, но только сейчас Микаса заметила, насколько комично это на самом деле выглядит. — Что такое, Эрен? — спросила она, ничем не выдавая охватившего её веселья. — Я говорил тебе, что сегодня вечером мы собираемся в нашей с Жаном комнате. — Завтра выходной, а мне предки передали вино, — с ухмылкой подтвердил Кирштайн, — Так ты с нами? — Мы все собираемся? — перепросила девушка. — Кроме Армина, — ответила Саша, — Он сегодня едет в город, у него какие-то там дела. "Вот оно!" – подумала Микаса. Ей даже не пришлось придумывать, как позвать Армина с собой без Эрена. — Мне жаль, ребята, — ответила она, — Боюсь, мне тоже нужно в город. Поэтому сегодня никак. — А тебе-то туда зачем? — спросил Йегер недоуменно. Его удивление было понятно – обычно Микаса не бывала там просто так. — Поручение от капитана, — соврала азиатка, глазом не моргнув, — Надо передать кое-кому кое-что, но больше сказать не могу, — её губы изогнулись в лёгкой ироничной улыбке, — "Военная тайна". Эрен понимающе кивнул и, похоже, не слишком расстроился, но всё же сказал: — Очень жаль, — и тут же повернулся к остальным, забывая про неё, — Так, Жан, что насчёт...       Микаса дальше слушать не стала. Перевела взгляд на Армина. Тот задумчиво ложкой превращал картошку в супе в пюре, глядя куда-то сквозь стол. Вид у него был крайне мрачный и грустный. Микаса вдруг ужасно разозлилась. И на Эрена, и на Жана, и на всех остальных. Она пришла сюда вместе с Армином, была с самого начала, и за это время никто, ни один человек не заметил его ужасного состояния, хотя, казалось бы, не заметил бы только слепой. Микаса нахмурилась. С каких пор она стала такой эмоциональной? "Ах, да... Лекарство."       Врач говорил, что резкие перепады настроения и излишняя эмоциональность – один из побочных эффектов от принятия средства. Аккерман вздохнула. Похоже, ей несладко придётся теперь. Она так не привыкла. Девушка от этих мыслей отмахнулась. Потянулась через стол и легонько постучала пальцем по руке Армина, привлекая его внимание. Парень вздрогнул, почувствовав прикосновение, потом поднял взгляд на подругу и снова вздрогнул. — Похоже, нам обоим нужно в город, — мягко сказала она, — Поедем вместе? — А... Да-да...— он облегчённо вздохнул и потом спешно отвёл взгляд. — Хорошо. Встретимся у конюшен в восемь. С этими словами Микаса оставила его в покое.

***

      В перерыв между обедом и вечерней тренировкой Микаса по привычке поспешила в кабинет капитана, чтобы, как обычно, помочь ему. До кабинета, правда, не дошла – они буквально столкнулись лбами на лестнице. Микаса отдала честь и хотела было поздороваться, но ей не дали – коротко кивнув в приветствие, Леви взял её за краешек рукава и потянул к выходу из корпуса. — Куда мы идём? — спросила она заинтересованно. — На склад, — ответил мужчина, — Привезли кое-что важное из столицы. Солдатам доверить это я не могу, поэтому займёмся этим вдвоём. — Мм... — промычала Аккерман понятливо, — Военная тайна? — Военная тайна.       На складе было, как и всегда, темно и пыльно. Микаса посочувствовала капитану. Наверняка с его манией к чистоте находиться в таком месте минимум неприятно, а максимум... ну, очень неприятно. Восемь древянных ящиков стояли у стены справа от входа, образуя своеобразную пирамиду. Подойдя к ним, Микаса распечатала верхний, подняла крышку, и, преисполненная любопытством, заглянула внутрь и тут же застыла едва ли не с открытым ртом. — Это... мясо?       В ящике действительно лежало мясо. Да не абы какое – крупные и качественные куски замороженной говядины, засыпанные кусочками льда. — Это чей-то замороженный труп? — спросила она. — Это замороженный труп коровы, отродье, — с усмешкой отозвался капитан, — Конечно, нет, дура. С чего бы тут быть чему-то трупу? — Не могу найти других причин, почему это нужно скрывать. Леви вздохнул: — Эрвин собирается устроить праздничный ужин перед тем, как ехать в Шиганшину. Хочет сделать сюрприз солдатам. — О-о-о, — девушка не сдержала короткой улыбки, — А не рановато-ль несчастную коровку зарезали? У нас до вылазки ещё почти год. — Будет храниться здесь всё это время. — Вот Саша обрадуется, — она снова улыбнулась, на этот раз печально, — Жаль, что я не успею... и не смогу поесть мяса вместе со всеми.       На складе воцарилось молчание и Микаса почувствовала себя виноватой в этом. Она быстро закрыла ящик, отряхнула руки друг о друга и повернулась к капитану лицом: — Ну ладно, говорите, куда это тащ... — договорить она не успела. Капитан вдруг подошёл ближе и надавил ей на плечи, усаживая на один из ящиков. Оттащил второй и сел напротив. — Сначала поговорим, отродье, — он вздохнул, но продолжил, — Я должен узнать всё о твоём состоянии и самочувствии. Рассказывай всё. Как бы ты не отнекивалась, эта зараза напрямую влияет на твои навыки солдата и на то, как эффективна ты будешь на поле боя. Но... — он запнулся (Леви! Запнулся!), — Я спрашиваю тебя не только как капитан рядовую... А как... Как один член семьи другого. Ты понимаешь?       Микаса опустила взгляд в пол. Скрыть смущение не получилось. Она считала, что сама себе надумала и про семью, и про то, что они с капитаном стали близки, и что относится он к ней иначе, чем к остальным солдатам. — Капитан... — Я не договорил, отродье, — перебил он, — Мне крайне не по душе мысль о том, чтобы ты продолжала служить, несмотря на болезнь. Даже если ты чувствуешь себя как всегда, Микаса, даже если чувствуешь себя лучше, чем всегда. Микаса, ты должна хотя бы этот остаток жизни прожить так, как хочешь, а не подтирая задницу Йегеру. Перебьётся без тебя, Микаса. Он не новорожденный. Разберётся как-нибудь. — Погодите-ка, капитан, — прервала Микаса, — Вы думаете, я остаюсь служить только из-за Эрена. Аккерман, казалось, на секунду растерялся от её неожиданно-гневного тона, но тут же собрался: — Именно так я и думаю. — Что ж, — девушка поднялась на ноги, — Видимо, здесь абсолютно все, и даже вы, капитан, воспринимают меня как собачку Эрена. И если я и могу чего-то хотеть, то это непременно должно быть связано с ним. Так вот, послушайте, — она приложила к сердцу кулак, — Я – рядовая Аккерман, выпускница сто четвертого кадетского корпуса под командованием Киза Шадиса и солдат тринадцатого батальона корпуса разведки. Я принесла клятву и посвятила своё сердце человечеству, и до тех пор, пока я могу исполнять свою клятву, я буду делать это, потому что я – солдат, и это мой долг. Нет, не так. Это то, чего я хочу. И буду сражаться, буду приносить пользу человечеству, пока в состоянии это сделать. Надеюсь, я понятно и ясно изложила свою позицию, сэр.       Как только Микаса договорила, сразу пожалела о том, что вообще открыла рот. Молодец, что сказать, сорвалась на человека, который хочет как лучше. Аккерман не знала, виновата ли она в этом гневном всплеске, или вся вина лежит на чёртовом лекарстве, но, как бы то ни было, она чувствовала, что облажалась. Ну что, Микаса, где твоя хвалёная хладнокровность и самоконтроль? Она понимала, почему слова капитана её так взбесили. Потому что решение сражаться за человечество дальше приняла она сама. Поступила не так, как было бы лучше для Эрена и Армина, а так, чтобы её душа была спокойна. Микаса бы с ума сошла, ничего не делая. Натурально чокнулась, если б не была постоянно чем-то занята. Это было решение в её пользу. Но, как известно, Микаса Аккерман не может принимать решения сама. Всё, что она делает, наверняка она делает потому, что для Эрена это будет полезно. Спасибо, дорогие сослуживцы, очень приятно.       Извиняться перед капитаном она не собиралась. Он, как-никак, задел её чувства. Она бы проигнорировала его слова и проглотила обиду, как делала это со всеми неприятными словами окружающих до сих пор, если бы сейчас была в роли его подчинённой, а он – в роли капитана. Но, Леви сам сказал, что сейчас они разговаривают как члены семьи. Подчинённая не может быть недовольна словами капитана. Родственники могут быть недовольны словами друг друга. Разве не так. — Извини меня, Микаса. Аккерман подумала, что ей послышалось. Посмотрела на Леви. Он всё ещё сидел на ящике, закрыв ладонью лицо и оперевшись локтём на колено. — Что? — удивлённо переспросила девушка. — Я извинился, отродье, — прошипел Леви раздражённо (видимо, извинения дались ему тяжело), — Это... правда было некрасиво с моей стороны – не воспринимать тебя как самостоятельную личность с собственным мнением и волей. Обычно я не извиняюсь перед людьми, какую бы жёсткую грубость им не сказал. Но сейчас я знаю, что был не прав, и я понимаю, каково это, когда тебя не воспринимают серьёзно. Крайне омерзительное чувство.       Микаса почувствовала себя полной дурой. Молодчина, Аккерман, просто умница. Мало того, что не сумела сдержать себя, так ещё и вывалила ушат грязи на человека, который просто проявлял заботу. Ну, загляденье. Достойный поступок для солдата, знаменитого своей выдержкой. — Я... — Если ты сейчас извинишься, отродье, то я заставлю тебя неделю выносить дерьмо за лошадьми, — он поднялся с ящика, закатывая рукава, — А теперь взяла и потащила в погреб.

***

      На то, чтобы сносить в погреб все ящики, у них ушёл весь перерыв, но единственной причиной этому было расстояние: вход в погреб находился за кухней, а склад – совершенно в другом углу территории, и к тому же, чтобы солдаты ничего не заметили, приходилось обходить здание корпуса и двигаться вдоль забора. Усталости Микаса совсем не чувствовала, за что так же могла поблагодарить чудодейственное средство.       Некоторое время после этого она провела в кабинете капитана, помогая ему с документацией.       По пути в комнату её окликнули: — Микаса! Девушка обернулась. Из-за приоткрытой двери своего кабинет выглядывал командор: — Зайди-ка, — с этим словами он скрылся в комнате.       Девушка вздохнула. Опять придется говорить про болезнь. В голове промелькнула мимолётная мысль о том, чтобы просто повернуться и молча уйти, сделав вид, что ничего не слышала. Однако, превратив своё лицо в каменную маску, она медленно побрела по коридору на встречу Смиту.       Он уже сидел на своим столом. Когда она вошла и отдала честь, кивнул в сторону кресла и сказал: — Присаживайся. Микаса послушно села. — Ты, конечно, уже догадалась, о чём мы с тобой будем говорить. — Да, сэр. — Чтож, тогда ты понимаешь, что я хочу знать. Леви рассказал мне всё в общих чертах, но я хочу услышать это от тебя, — он упёрся локтями в стол, кладя подбородок на сложенные в замок руки, — Итак. Ты принимаешь лекарство, которое помогает тебе держать себя в форме, так? — Да, сэр. — Хорошо, я понял тебя. Скажи мне, оно действительно тебе помогает? — Даже больше, сэр. Оно делает меня лучше. — В каком смысле? — Эээ... Например, моё зрение улучшилось во много раз, сэр. И я не так быстро устаю. Я имею ввиду, я остаюсь работоспособной намного дольше, чем остальные солдаты. И мне намного легче двигаться. Я как будто... как будто парю на УПМ всё время, даже когда просто стою. Я ещё никогда не ощущала такой лёгкости. Пару секунд Смит молчал, раздумывая о чём-то, а затем спросил: — Микаса, я могу быть уверен в том, что говоришь мне правду, не приукрашивая реальность для того, чтобы дольше оставаться в армии? Аккерман была готова к этому вопросу: — Да, сэр, можете. Я – солдат, и, я думаю, вы знаете, что солдат довольно ответственный. Я бы никогда не стала подставлять других солдат и вас, командор, ради своих хотелок. Если у вас остались сомнения насчёт моей пригодности в службе, то можете проверить это. Я с лёгкостью выполню любое упражнение, которое вы мне скажете. Губы командора были закрыты его руками, но по глазам она поняла, что тот довольно улыбается: — Хорошо, рядовая Аккерман. Можешь идти.

***

      На лестнице Микаса наткнулась на Армина. Тот все ещё выглядел подавленным и девушка, мягко взяв его за руку, спросила: — Армин, слушай... Ты ведь тоже едешь в город, да? — Да... — ответил Арлерт бесцветно, и про себя Микаса отметила, что он старается на неё не смотреть. — Тогда поедем вместе? Думаю, нам есть, о чём с тобой поговорить. Я хочу обсудить кое-что. — Конечно, поедем... — почти прошептал он. — Хорошо. Тогда встречаемся, когда начнётся ужин. Поедим в городе, ладно? Я знаю одно место, тебе должно там понравиться. — Да, конечно.       Сердце Микасы сжалось. Сейчас Армин был похож на себя маленького. Такое лицо у него было, когда его дедушка ушёл за стену Роза. Ей ужасно захотелось ещё раз обнять его, но она отогнала эту мысль. Сейчас нельзя, а вот потом, когда она увезёт Армина отсюда, они смогут хоть всю ночь обниматься. Поэтому, потрепав друга по волосам, она ушла.       Ночь будет непростой.