Ода Амнезии Чувств

Вторник. 28 ноября 2017 года.

– Это случилось несколько дней спустя, – я сидел, поджав ноги, сомкнув зубы так сильно, что те нехотя заскрипели, будто бы вгрызся в наждачную бумагу или фольгу. Сцепленные руки в замок при напряжённом разговоре стали давно излюбленной, въевшейся надоедливым пятном от потёкшей ручки привычкой, от которой, как ни старайся, – не избавиться из-за одного лишь желания. Женщина, заметив мелкую дрожь, разлившуюся по изогнутым подскочившей дугой плечам, решила растормошить мою память, задав наводящий вопрос. Я был благодарен ей, потому что сам бы так и не смог заставить прилипший язык, напоминающий размокшую губку, сдвинуться с места. – Вспоминаете ли Вы что-нибудь об этом дне?– отзвучие её голоса неприятно ударило по ушам, оставив саднящий порез. Я поморщился, ощутив кратковременную вспышку боли в проколотых мочках. Хрустнув суставами, обратился за помощью к подсознанию. Однако и там не оказалось ответов, в вихре кружились одиночные отрывки из записей, написанные рваным почерком на отжелтевших страницах в клеточку, заботливо доселе хранившимися в кармане джинс, ставших слишком большими. После больницы изрядно схуднул, теперь напоминая нескладную, угловатую трость, возвращаясь в подростковый период, когда некуда деть нелепые длинные руки. – Нет. Когда мысленно переношусь в тот день, вижу перед собой только темноту. Больше ничего, – губы, смакуя печаль, криво натянулись. Взгляд упал на оконное стекло, усеянное переливающимися оттенками жемчужного перламутра от брызг мокрого снега. Прохожие затаились, спрятавшись под пуховым одеялом.– В распоряжении рассказ Киришимы и мои больничные каракули. Не знаю, насколько можно себе доверять в таком состоянии. Я попытался более-менее структурировать конечный вариант событий, но, возможно, упустил множество важных мелочей. Ну, ничего не поделать, теперь они навечно канули в лету. Даже не по себе, что многое бесследно исчезло. Будто бы эти моменты никогда и не существовали. Врач попыталась приободрить меня улыбкой, однако в её глазах по-прежнему зияла гнетущая задумчивость. Серое небо мягко обволокло зрачок, закрадываясь глубже, проникая меж оловянных прожилок талой водой ледников. – Я помогу собрать воедино отрывки. Итак, начнём по порядку. Что произошло перед тем ДТП? Можете предположить, по какой причине Вы оказались именно в том месте? – Не уверен... Из дневника стало ясно, что я собирался переехать к Каминари, но когда именно – вопрос. Возможно, мы переносили некоторые вещи. К слову, я потерял рюкзак, с которым уходил из дома. Кто-то упоминал, что он сгорел во время аварии. Жаль… Мне кажется, что его содержимое могло бы что-то напомнить мне. Нечто очень важное, что до этого бережно и трепетно хранилось… – Хорошо, Вы шли по улице по направлению к новому месту жительства. Что произошло дальше? – По версии друзей (и записи с камер видеонаблюдения, которые я так и не смог посмотреть. Не хватило духу), мы переходили большое шоссе. Ничего необычного, машины остановились, пропуская людей. Наверное, мы, увлёкшись беседой (время рядом с Денки бесследно теряется), неспешно брели, рассматривая под ногами зебру и заглядывая в горящие фары автомобилей. А потом... Хах, не знаю, что потом, припоминается смазано: оглушающий рёв и крик, не было ясно, что происходит. Меня сбило с ног. Кровь залила глаза, затягивая красной пеленой взгляд. Не понимаю как, но я умудрился подняться, найти и оттащить Каминари на несколько метров. Не хватило времени даже подумать, мало ли вдруг у него был сломан позвоночник или его вообще нельзя трогать... Хорошо, что всё обошлось. Затем в ушах загудело, стало нестерпимо жарко. Щипало и жгло, невозможно было вдохнуть. Медсёстры сказали, что мне спалило не только кожу, но волосы на затылке. Я потерял сознание от болевого шока, а открыл глаза уже в больнице с частичной амнезией. Забавно то, что полоса неудач не покинула меня, и в день выписки умудрился ещё и упасть с лестницы. Это, почему-то, въелось в память особенно чётко: страшно лететь вниз, смотря на гримасу ужаса очевидцев и слыша собственный крик. Вот так я полностью потерял и без того разрозненные воспоминания за прошедшие несколько лет. Хорошо, что хоть остался способен запоминать новую информацию. Многие больные и этим похвастаться не могут. Женщина ненадолго умолкла, зажмурив глаза. Видимо, страх не чужд и специалистам, с юношества закалённым чужим горем. – … Подробнее о том, что произошло в тот день. Заметно, что вам есть о чем рассказать. Вы нервно сминаете страницы. Я вздохнул, готовый вновь погрузиться в тот день и в тот час, когда ужас подступил, скорее даже подкрался слишком близко, заполонив мысли и вытеснив самое важное – амбиции, цели, мечты, желания, родительский дом и друзей, и человека, бывшего ближе, чем кто-либо. В день, когда я забыл своё имя. – ... Всё ведь было так хорошо. И когда только беда успела к нам подобраться? Ничто ведь не предвещало трагедии, кроме глупых снов, которым мы не придали должного значения… Как только представляю, что если бы никто из нас друг друга не вспомнил, и наши пути б вот так просто разошлись, в озноб бросает ... Ладно. Сейчас не об этом. Тем летом у нас не так много времени, чтобы осознать глубину чувств и попрощаться друг с другом.

***

– Ух, здесь такая плитка – убиться же можно! Город накрыло тёмной фатой, усеянной множеством бриллиантовых страз. Прохладный воздух мигрировал по многолюдным переулкам, заворачивая в каждый закоулок, точно горная речка, проникая повсюду. Обдавало бодрящим бризом. Только в захвате горячей руки можно было согреться, будто Денки – персональный обогреватель, а я вечно мёрзнущий подросток, у которого кровь в венах свернулась в лёд. Вот и вцепился в своё Солнце, как в последнюю надежду, пока мы неспешно прогуливались, разглядывая замысловатые дизайнерские подсветки внутри витрин магазинов и кафешек и исторический центр. Мягкая суета вместе с движением города всегда привлекала, манила к себе. Каминари шёл с полуотвисшей нижней губой от восхищения искусственными огнями и мерцающим золотом и серебром окружающих красок, пока не запнулся об рытвины на дороге. Некогда милая и уютная, выложенная из обработанных камней в виде морских волн или вьющейся спирали дорожка была извороченной, с выкорчеванными, словно разбросанными пазлами, тяжёлыми плитами. Видимо, асфальт совсем сбился из-за лихих гонок детей на самокатах и скейтах да частых дождей. Неглубокие ямы напоминали лунные кратеры. Я представил, как юркий мальчонка, не заметив перед собой преграды, налетает на острые края, сдирая кожу и зарабатывая, словно трофей, очередную ссадину на коленке. Боль электрическим импульсом отозвалась где-то в ноге. От одних только мыслей неприятно... А ведь когда-то я был таким же беспечным ребенком. – Ты прав... Будь осторожнее, – немного заторможено отозвался, отгоняя наваждение. – Осталось 6 секунд, быстрее-быстрее, Сэро!– и мы, разъединив сплетение пальцев, отрываемся от земли, вихрем летя по проезжей части, только чтобы успеть. Куда так торопимся – не знаю, но, раз Денки сказал нестись сломя голову навстречу сиянию города, то значит нужно бежать, не задумываясь для чего и куда, так, чтобы закололо в лёгких от бешеной скорости, чтобы услышать позади восхищённое: "Вот это даёшь!",– а затем вновь ухватиться за руку, переходя на теперь кажущийся слишком медленным шаг. Тянущая боль волчьими клыками вонзилась в правое подреберье, но это совсем ничего – пройдёт, а моя любовь к взбалмошному юноше – никогда. Его смех ласкает слух, точно треск бенгальских огней и звон самых прекрасных и звучных церковных колоколов, так что готов впредь вытерпеть любой недуг, лишь бы услышать его вновь. – Ханта, Ханта, давай сходим в парк!– сразу же переключается на другую идею гиперактивное Солнце, потянув за собой, и мне остаётся безропотно подчиниться, разглядывая забавно торчащие в разные стороны мягкие волосы, не позволяя себе до них докоснуться и нарушить золотой хаос, хотя так отчаянно хочется пропустить сквозь пальцы шёлковые пряди. – Почему именно парк? – Больше пространства для нас двоих. К тому же слышишь музыку? Разве не хочется потанцевать под неё?– такой мечтательный вид. Разве он не сказочный герой в своей невинной азартности и беспечности? Напоминает котёнка, который упрямо хочет достать до блестящего шара, невзначай опрокинув новогоднюю ёлку. Незначительные последствия. – Вот оно что,– усмехнувшись, немного язвительно подмечаю, совсем не желая обидеть.– После танцев нам останется только поцелуй под дождем и соберём все романтические клише. – Я не против,– по-лисьи прищурившись, лучезарно улыбается юноша, пока моё сердце пропускает удар, зачарованное неземной красотой. И мы пускаемся в путь, минуя узкие тропы к главной площади, а затем в пляс, озарённые фальшивым светом жёлтых звёзд, свисающих мелкой крошкой по проводам, раскинутых на ветвях деревьев. Денки расслабленно, плавно двигается, раскачиваясь из стороны в сторону, колышась высокой травой из-за вечернего ветра, попадая в ритм музыки, отчётливо чувствуя, понимая её течение так, как никто другой. Следом возводит руки к лунному диску, будто принимая венец. Серебряный ореол мягко сияет во мраке, смешиваясь с тёплым тоном кожи и превращаясь в платину. Изящество искрящихся линий. Божество Лета звонко смеётся, спустившись с небес на землю и бесстыдно танцуя, пока брызги звёзд приглядывают за ним, даруя свободу вольным телодвижениям. И мне хочется ощутить тот же самый трепет, отдавшись будоражащему кровь вальсу на современный лад. Блондин задыхается в невесомости, воздушной поступью на носочках кружась вместе со мной, затягивая куда-то в бездну. Мы пропали в тот момент, когда окончательно снесло крышу от лёгкости. Так непривычно кружит голову пьянящий восторг. Не думай о том, что смотрит множество глаз, не думай о том, что подумают люди. Приятно осознавать, что мы с Каминари так идеально подходим друг другу. Оба ужасных бесстыдника. В подобные моменты особенно остро хочется провести всю жизнь в унисон, будто парочка попугаев-неразлучников. Мне хочется верить в вечность чувств, сохранить это мгновение в памяти, поставить наше счастье в рамку для фотографий и любоваться в трудные времена, прижимая бесценные воспоминания к сердцу. – Не знал, что ты так хорош в танцах,– измотанно шепнул я, как только окончательно затихла музыка. Если бы не раскидистые кроны и пустоты в форме домов, над нами раскинулось бы в самую ширь разрывающаяся от молочных камней атласная небесная лента. Армагеддон растёкшейся червоточины и маленьких колеблющихся огоньков. Однако даже с погрешностями дух захватывает с лихвой. – Ну, что, пойдём? Ко мне, к тебе?– Денки растёр между ладоней ускользающий жар, стремясь распалить его вновь, однако кровь больше не бурлила от остатка угасающих чувств. На смену пришло мягкое удовлетворение. Стало спокойно, тихо. Оставшиеся люди, пошумев вместе с нами, разбрелись кто куда да подростки ушли, забрав с собой колонку. – Второе. Эйджиро всё равно не спит, думаю, он будет рад видеть нас. Но завтра, чур, к тебе.

***

– Прогуляемся по центру?– предложил он. А я, как преданный своему сердцу странник, конечно же не стал спорить, легко согласившись на авантюру. Путь до главной площади города отнюдь не близкий: будь добр преодолеть получасовой сеанс сауны в электричке, после чего столько же на метро. В целом недалеко, но как было бы здорово жить поблизости, чтобы вышел из дома – и сразу на месте. Будь всё так просто, не было бы вечных очередей и толкучки, а куда мы без них? Не протиснулся сквозь кучку зевак, раздвигая людей локтями – считай день не задался, ведь только в толпе можно чувствовать себя единым целым с народом. Один спёртый воздух, наполненный ароматом духов и пота, одно затруднённое дыхание и фыркающее пыхтение на всех. Мы расправились с железными путями под открытым палящим солнцем чересчур быстро, словно только собрались и тут же очутились в вагоне подзёмки. Так странно. Не могу сказать точно, что ощутил в тот момент, когда железные двери с громким, предупреждающим писком электрокардиограммы захлопнулись, а красная лампочка, бьющая рассеянным светом в спину, померкла, вновь возвращая ало-рубиновой пыли, замершей в неподвижном, застоявшемся воздухе, прежний бесцветный вид. Мне не было страшно, замкнутые пространства никогда не пугали, но, от чего-то покалывающее стопы ощущение неясной тревоги пробрало нервной дрожью до самых костей, забираясь с током крови по венам в сердце. Кислорода перестало хватать. Я испугался, что меня сокрушит тяжесть, лёгшая на грудь свернувшимся пухлым котом, что она в конечном итоге раздавит в щепки хрупкие рёбра, обращая их в снежную пыль. Предчувствие, что Денки в опасности зазвенело в ушах упавшим микрофоном и радиопомехами на сломанном телеэкране. Куда ни глянь в полной растерянности, лица людей – потёкший дёготь и серо-белые пиксели. Сгущается темнота. Никто не спасёт, никто не поможет. Теперь я был убеждён – случится что-то плохое. Каждая клетка тела, каждый форменный элемент крови сжался от ожидания и напряжения, умоляя схватить своё сокровище и убираться отсюда. По вискам барабанной дробью застучал адреналин. Интуиция взорвалась душераздирающими воплями. Никогда прежде её крик не заглушал мысли, забивая голову ватой. Ни о чём не могу больше думать, только, вжавшись в сидение, в отчаянии смотреть, как поезд набирал скорость, постепенно разгоняясь, устремившись вперёд. Протяжно и тоскливо свистел ветер за окнами, напевая никому неизвестный мотив, загрохотало механическое сердце и железные колёса, мягко качая состав. И в грудной клетке – в унисон всё клокочет, гудит привычным для аэродромов шумом. Но куда бежать, если все двери плотно захлопнуты? Ни единого шанса. Да и тело напрочь окаменело. – Тебе на следующей,– не вопрос, а утверждение. И почему это мне, а не нам? Слишком много сомнений, логических неувязок. Что-то здесь не в порядке, неправильно, совершенно не так, как должно быть. Я взглянул на Каминари, покрываясь бледными пятнами. Испарина выступила на лбу утренней росой, пока безотрывно следил, боясь сомкнуть веки. По вискам пробежалась первая капля пота, склеивая налипшие на кожу пряди. Зазнобило как при температуре. Что это с ним? Сам не свой: без привычной лучезарной улыбки, ставшей вечным украшением к янтарным переливам сияющих глаз, что сейчас полуприкрыты и не искрятся привычным медовым перламутром. Уставший и замученный взгляд. Скорее даже отсутствующий, стеклянный. Плавные, мягкие черты лица – неряшливый, грубый скетч. Звёздный парад медных веснушек поблек, вытерся, превращаясь в ржавчину. Вагон, как назло, тормозит, не оставляя и шанса на то, чтобы разобраться в том, что происходит. Блондин, качнувшись будто тряпичная кукла, кивнул, и я, сам не осознавая зачем, поднялся, неохотно плетясь к дверям. Там, за ними, линии проводов и сизый, косматый мрак, избавление от ползущих грехов по спине. Не могу обернуться, безнадёжно пытаюсь, но восковая шея не слушается. Будто марионеткой повинуюсь воли коварных нитей. Когда состав останавливается, Каминари остаётся позади, а я действительно, онемев от ошеломления, выхожу, не смея от стыда оторвать глаз от зернистой серой плитки. Бросил, как трус. В очередной раз испугался ответственности. Так и не усвоил важный из детства урок. Я ужаснулся – горькая правда заполнила рот вместо вязкой слюной, очередной раз срывая крышу от нечеловеческой вины. Замерев в мигающих алых лучах, предзнаменующих подступающую трагедию, я так и продолжил стоять, словно вкопанный, у открытой двери, сделав один нерешительный шаг в сторону от неё. Клокочущая толпа, окружившая сзади и спереди замкнутым кругом, в негодовании перешёптывалась, осуждающе шипя, точно змеи, скалясь до металлического лязгающего звука. Голодные звери. Нет. Вовсе нет. Обычные люди, жаждущие кровавых зрелищ и бесплатного хлеба. Мышцы свело пронизывающими иглами судорогой, когда бездушный голос диктора неразборчиво начал вещать. Тошнотворные предупреждения. Буквы звенели в ушах, смешиваясь: свист проносящихся мимо поездов, урывки гула толпы, громкое сопение размазанных по мутному пространству клякс и безликих теней, лицемерно наблюдающих со своих мест в вагонах. Я обернулся, приложив для этого колоссальное усилие, забравшее практически всю энергию, будто земное притяжение в сто крат усилилось, пришибая намертво к платформе. Перед глазами поплыло, покрывшись сине-алой рябью, будто от дешёвых спецэффектов на фотографиях. Денки ни живой, ни мёртвый покойно сидел, тоскливо рассматривая белые блестящие брызги на дымчатом покрытии пола. Сердце, обливаясь кровью, сжалось до жжения, настолько несчастным и одиноким был его вид. Лампа померкла, угаснув остывшей нейтронной звездой. Предостережение, мол, берегись. Следом практически захлопнулись двери. В последние секунды я стервенело бросился на стальной механизм, успев просунуть только часть руки, которую тут же зажало между массивными пластинами, с громким хрустом сломав кости, дробя их напополам. Предплечье пронзила режущая боль, способная вывернуть наизнанку. Она растлила скрытую злобу, заставила яростно хлопать, бить, колотить кулаком по закалённому стеклу с отзеркаленной надписью "не прислоняться", которая, издеваясь, скрылась за миллионами карминовых крапинок. – Не позволю! Не сдамся!– задыхаясь от гнева, кричал в пустоту, разрывая голосовые связки, отталкивал от себя липкую массу людей, оставляя вмятины на грязно-морском куске полусгнившего железа, да толку совсем никакого. Бешенство, прорывающееся изнутри гейзером, не помогало. Дверь не поддалась. Денки не оглянулся. Рука, оторванная капканом, неподвижно лежала, оставив после себя ошпаривающее дикой агонией напоминание. Вскоре драгоценное Солнце скрылось в тоннеле, мчась со скоростью около сотни километров в час. Бессилие первое свалило и без того с ватных ног, отчаяние следом ударило затылку, оглушая и отключая звуки внешнего мира. Взгляд заволокло пеленой, разглядеть что-то дальше дрожащих пальцев не получалось, да и желания не было – всё вязнет в клейком мраке. Свист проводов в голове и летающие белёсые мушки – любое напоминание о том, что ты по-прежнему жив, увы, так же обречено сгинуть. И даже боли однажды суждено умереть, потерявшись в пространстве. Суетливая чернота, толкаясь, сшибала с коленей, размазывая капающие колючие слёзы, смешивая солёную воду с ярко-красной. Инверсия атлантического узора. Вдалеке что-то загрохотало. Горечь плохого предчувствия стекала по горлу, удушая. По спине прошлись леденящие душу мурашки. А затем раздался взрыв. Когда я проснулся, уже светало. И хотя монотонность неба постепенно наполнялась бодрой голубизной, тело крепко объяла невообразимая усталость, будто ночь прошла не в постели, а в бойцовском клубе. Ныла каждая мышца, отдавая мучительной пульсацией в висках. Чтобы окончательно очнуться от кошмара, мне пришлось открыть форточку, вогнав в лёгкие как можно больше утренней свежести, отрезвляющий кислород, помогающий справиться с тошнотой. Забравшись на подоконник, я медленно обвёл глазами комнату, с трудом фокусируя взгляд. На столе в беспорядке валялись бумаги. Целая канитель документов. Во главе свидетельство о смерти, единожды выдаваемое на руки. Так значит не сон...? В курсе ли Киришима? Парень сладко сопел, лёжа спиной ко мне в кровати в дальнем углу кровати. Видимо нет. Тогда... Стоит ли ему рассказать? Я больше не выдержу в одиночестве, тед-а-тед с разрывающими череп мыслями, вновь заполонившими голову какими-то обрывками и недосказанностями. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Мне... Внезапно зазвенела неистовая трель. Резкий высокий звук оглушил, дезориентируя. В голове, по ощущениям забитой многотонным облаком, всё перевернулось, будто объёмные, воздушные волокна превратились в стеклянные нити и тут же лопнули, с громким треском разлетевшись на осколки. В растерянности я кое-как нащупал телефон, отключив ненавистный будильник, и переводя дух. Спросонья глаза слипались, не желая расклеиваться. Однако и спать больше не хотелось – сильное сердцебиение и взмокшая кожа были тому главной причиной. Интересно, какова вероятность, что на сей раз это реальность? Полежав ещё немного, пришло осознание, всё же не сон, да и голова разболелась слишком уж правдоподобно. Сейчас бы принять холодный душ да выпить чашечку крепкого кофе, чтобы немного облегчить тяжесть и снизить фантомную температуру. Однако, как только мне захотелось подняться с постели, перед этим отбросив влажное одеяло, стало понятно, что грудную клетку стискивал вовсе не отголосок страха, а некто другой, копна пушащихся светлых волос, маленькое счастье, распластавшееся на мне как по подушке. Как только рука прикоснулась к взъерошенному затылку, облегчение мгновенно достигло сердца. Такой тёплый и родной юноша, целый и невредимый, так близко, что по коже бегут приятные мурашки из-за его горячего, слегка щекочущего дыхания, скользящего вдоль оголённых ключиц к шее. Вот бы ещё немного провести времени с ним в обнимку, но парень беспокойно заворочался, сползая под руку. Значит, не судьба. Придётся осторожно вставать, идти ставить чайник. Этим утром бытовая рутина показалась самым лучшим занятием: холодная вода помогала очнуться, смыв следы бессилия; ленивое приготовление завтрака успокаивало натянутые, как струны, нервы; свежезаваренный чай для Каминари отвлекал пряным запахом сухих листьев, раскрывших свой благородный вкус в кипятке; терпкий кофе, напоминающий жидкий горький шоколад, приподнял настроение, стоило только вылить напиток богов в чашку и смешать с соевым молоком, дополнив ложкой мёда; быстрая уборка на кухне благотворно повлияла на расположение духа. Осознание, что в некогда пустующей квартире теперь в каждом уголке разбросаны и мои вещи, например, в ванной личная зубная щётка, в шкафу немного одежды, на полках покоятся скетчбук с зарисовками и концептами сюжетов для историй, на тумбочке – резинки для волос и вечно спутанные наушники, на кухне в холодильнике – продукты, которые куплены лично мной, даже любимое молоко, на подоконниках стоят несколько цветов, которые принесены из моей комнаты – одиночество помещений теперь разбавлено моим присутствием, и даже мысль, что оставаться на ночь я стал всё чаще и чаще, окончательно придала сил, вышибая из разума мотивы мелодии меланхолии. От былой потерянности и уныния не осталось и следа. Вишенкой на десерте стало пробуждение блондина, который, потирая заспанные глаза, тихо просеменил на кухню, подкравшись и утыкаясь между лопаток, одновременно сонно зевнув. – Доброе утро,– тихо пробормотал Денки, потеревшись о позвоночник щекой и нежно обнимая, запуская руки под домашнюю, растянутую футболку. – Доброе,– с теплотой в урчащем голосе отозвался я, высоко приподняв уголки губ.– Как спалось? – Неплохо,– парень отстранился, тут же запрыгнув на кухонную стойку-бар рядом, по-детски раскачивая ногами и заговорчески ухмыляясь, разглядывая двумя янтарями, горящими озорными огоньками, мой профиль.– Я вижу, ты тут совсем уже освоился. – Потихоньку привыкаю,– хрипло посмеявшись, не задумываясь ответил, не учуяв подвоха.– Надеюсь, ещё не успел надоесть? – Да нет, конечно,– хитрая, самая красивая на свете улыбка стала ещё шире.– Просто подумал, может, ты окончательно ко мне переедешь? – Почему бы и не... Погоди. Что?!– тонкие брови взлетели, приподнимая веки. Наверное, глаза сейчас кажутся большими и круглыми, как у совы. Парень прикрылся рукой, тихо посмеиваясь, позабавившись с моего обескураженного вида.– Это не шутка? Ты действительно это серьёзно? – Да,– Каминари беззаботно взял в руки уже успевший приостыть чайник, налив в подготовленную кружку чай, будто бы вопрос, зависший в воздухе, был обыденным и непримечательным. Каждодневным. Коснувшись носочками пола, он поддался вперёд, вставая. Я механически отшатнулся, пропуская его к столу, где стояла заветная сахарница. – П-погоди, ты ещё не позавтракал даже, аппетит перебьёшь,– всё, что сумел сказать я, проталкивая слова через ком в горле. Наверное, прозвучало совершенно не в тему. – Ну, и что? – он хохотнул, сделав глоток, дабы поглумиться. После чего подошёл вплотную, прильнув к боку и приобняв. – Поднимаю кружку за совместное сожительство с этого дня.

***

Вторник. 29 ноября 2017 года

В комнате повисла гнетущая тишина. Мне не о чем было больше рассказывать. Воспоминания о том дне покрылись вековым слоем пыли, затерявшись в необъятном архиве памяти, ключ от которого давно утерян. С одной стороны я благодарен судьбе за то, что по её воле никогда не узнаю, какой кошмар наяву мы пережили, с другой – любопытство медленно стачивало неприступные стены, уничтожая их раз за разом. Когда врач впервые спросила, что мне известно о случившемся, то я никак не мог ожидать, что в нос тут же ударит удушливый запах дыма, вызывая слезливость, мигрень и приступ кашля. Воспоминания рвались из-под заточения, но мне, вопреки здравому смыслу, не хотелось их вызволять. Вот бы вернуться в прошлое и скрыть неожиданную реакцию тела. Тогда бы никто не заподозрил, что отпечаток жуткой аварии в тайне всё ещё бредит душу. Теперь же женщине поскорее хотелось препарировать и раскрыть её, вынимая глубоко спрятанные, практически стёртые переживания. Частично мне хотелось того же, но, наверное, я слишком боялся последствий и возвращения боли, поэтому до последнего не подпускал никого к себе так опасно близко. Зачем вспоминать что-то, если виновник ДТП мёртв, а для живых точность деталей больше не имеет значения? Знание не вернёт здоровья, только оставит очередной белёсый рубец. На мои мысли врач бы усмехнулась, подметив, что одним больше, одним меньше. Да и риск оправдывается целью. В конце концов, хоть на несвежих ранах уже запеклась корочка, что мешает непроработанным триггерам содрать её? Ничего. А шрамов и без того так много, что скоро наши с Денки тела превратятся в звёздную карту, по которой учёные смогут определять координаты приближающихся комет. Не хотелось бы становиться подопытными, но в психологии слишком много неопознанного, и слишком мало места для расчётливой науки. Эксперименты никогда не прекратятся. – К сожалению, больше ни о чём рассказать не смогу, – мне показалось, что она тихонько усмехнулась, а в глазах блеснул шаловливый огонь. Прокрутив между сочленением фаланг ручку, женщина положила её на стол, пододвинув ближе ко мне вместе с листом бумаги. – Я могу Вам помочь вспомнить, но для этого требуется провести сеанс гипноза. Вы согласны? – Если это необходимо, то да, – ложь на вкус показалась горчаще-солëной, терпкой и обжигающей, но мне не хотелось сдаваться, испугавшись небольших преград в виде лихорадочной паники от одной только возможности во второй раз пережить смерть. И всё же опасность заманивала пряным запахом адреналина, поднимая волосы на загривке, вынуждая покалывать шею бегущими мурашками. Мной завладел интерес, который умелыми руками смогла разжечь расчётливая брюнетка. Рваная кривизна нервной подписи поставила крест на продолжении диалога. Комната вновь увязла в тиши.

***

– Значит, у тебя был очередной кошмар? Почему ты рассказал Киришиме, но не мне?– Каминари шёл спиной вперёд в нескольких шагах от меня, буравя обиженным взглядом вкупе с недовольно насупленным носом. Его вид мог бы показаться забавным, если б не едва уловимая дрожь в голосе. Юноша, нахмурившись ещё сильнее, ждал ответов, которые мне не хотелось ни за что раскрывать. Однако отмолчаться на этот раз, к сожалению, не получится. – Потому что в этот раз он был слишком реальным. Раньше мне было страшно, но я понимал, что это всего лишь сон. Но в этот раз всё было иначе, – в горле встал ком. Продолжать не хотелось, но Денки упрямо держал руки скрещенными перед собой, не отступая. Ему хотелось знать всю неприятную правду до последней капли.– Я поверил в то, что ты умер. И боль была до абсурда слишком уж настоящей. Думал, меня вывернет наизнанку... Даже самые жуткие кошмары обычно забываются через несколько дней, но не этот... Он засел в голове, словно предупреждение. И мне бы не хотелось проверять его достоверность. – Поэтому ты ведёшь себя странно, начиная со вчерашнего дня? Поэтому ты не хотел поговорить об этом со мной? Я ведь не только твой парень, но и вообще-то лучший друг!– он раздосадовано прикусил губу, оставив на ней след в виде алого полумесяца. От меня не скрылся и тремор в руках. Стыд обжёг стенки желудка, засосало под ложечкой. – Ты же не веришь в вещие сны. Отмахнулся бы и от этого, сказав, что я просто перенервничал или устал,– в груди защемило. Сожаление за неосторожные слова, горчащие на языке и кольнувшие острием стрелы, осыпались колючими льдинками на Каминари, вынудив его дрогнуть и сжаться. Чужое страдание, отразившееся в увлажнëнном золоте и расползшихся Чёрной дырой зрачках, болезненно защипало в уголках собственных глаз, заставив зажмуриться. Совестно до мозга костей. – ... Прости меня. Я вовсе не собирался обесценить твою поддержку. Мне нужно было получить её от человека, который не стал бы щадить мои чувства, как сделал бы ты на его месте. Денки замолк, отвернувшись. Ссадина, оставленная на беззащитном сердце, горела, удручающе напоминая о том, что останется мелкий шрам. Льняные волосы мягко взлетели, кружась и паря, подхваченные приветливым и ласковым ветерком. Мне особенно сильно захотелось прижать юношу к себе, излечив невесомым поцелуем в висок. Когда губы коснулись горячей кожи, ощутив слабую пульсацию, он обмяк, облокотившись спиной. Руки тут же подхватили его, удерживая и не позволяя осесть. – Мне не хочется развивать эту тему и ссориться, хотя я жутко обижен. – Знаю, что одними лишь извинениями вину не загладить. И всё же мне ужасно хочется извиниться. Пожалуйста, прости меня, – на этот раз губы прочертили дорожку до лба, разглаживая образовавшиеся морщины, придавая заострившимся чертам лица расслабленность. Денки нехотя улыбнулся, хотя печаль всё ещё таилась внутри, остекленив радужку. – Хорошо, но только на этот раз,– он замолк, вырвался из объятий, встал рядом и взялся за руки, с силой сжав пальцы, после чего неуверенно уточнил, знает ли Эйджиро о том, что я намерился съехать. – Я ещё не успел рассказать ему. Хотел как раз сегодня. Думаю, он сильно расстроится. Конечно, в одиночестве есть свои плюсы, но мы слишком уж привыкли к компании друг друга. Разъехаться будет непросто... Да и не хотелось огорчать его раньше времени, он в кои-то веки вчера вырвался к друзьям, а тут я с такой-то новостью "радостной". – ... Это неоднозначность разрывает мне душу, – признался блондин, опустив взгляд и крепче прижав ладони друг к другу, образуя тесное переплетение.– Я понимаю Кири и искренне не хочу видеть его подавленным, но и с тобой хочу быть вместе как можно чаще. – Честно, я тоже. Но однажды это бы всё равно произошло. Мы ведь не можем жить вместе вечность. Так что... Полагаю, это неизбежность? Не переживай, всё будет хорошо. Мы ведь частенько сможем приходить в гости или на ночёвки!– пальцы мягко вывели круг на лопатках, нащупав и скользнув вдоль акромиона к плечу, ненавязчиво прижимая к себе и поглаживая медную россыпь веснушек. – Каждые выходные,– в предвкушении защебетал парень, ластясь.– А теперь пойдём, а то не успеем застать его дома. Заговорившись об бытовой рутине, мы совсем не заметили, как очутились возле пешеходного перехода. С противоположной стороны вспыхла задорная зелень, маленький человечек внутри горящей сферы спешно зашевелился. И все люди, подражая ему, сделали шаг, пересекая разметку. Оставалось около тридцати секунд, когда мы были на середине пути. Внезапно прозвучал пронзительный гудок, скорее напоминавший завывание сирены. Из-за стоящих стеной автомобилей было ничего не видно, но дурное предчувствие уже подняло на руках волосы, согнав мурашки к ногам. Я в нерешительности затормозил, но толпа сзади упрямо толкала в спину, не позволяя застыть. Каминари обеспокоенно оглянулся, нервно теребя мои пальцы. Всё случилось в одно мгновенье. Сначала обрушился удар, затем легковушку снесло, раскрутив и отбросив в сторону. Я едва ли успел оттолкнуть Денки, спасая от ударной волны и отлетевшему куску двери. К сожалению, нельзя было предугадать, что по затылку прилетит оторванное колесо. Поднялась пыль. От сотни пищащих сигналов и встревоженных криков заложило уши, погружая мир в нарастающий звон, будто бы вместо трёх маленьких косточек надрывал голос огромный колокол. С трудом получилось упереться кистью в асфальт и приподняться. Повело куда-то наискось. Чувство координации и пространства стремительно улетучивалось, поддаваясь круговращению улицы. Видимо, сильно ушибся, получив сотрясение, раз пропал фокус и всё расплывалось мутным пятном. Подушечками нащупал горячую жидкость, стекающую по шее к ключицам и вороту футболки, в момент отсыревшей и прилипшей к коже. Мне стало до тошноты дурно, мозг, размазанный в кашу, от боли раскалывал череп. В висках стучала кровь, выдавливая глазные яблоки. Когда я смог сесть, в глазах потемнело. Предметы вокруг, вибрируя, надвое расщепились. Гудение нарастало, угрожая разорвать барабанную перепонку. Что происходит? Где Каминари? Как сильно он пострадал? Когда я попытался встать, ногу свело и пронзило неистовым жжением раскалённой стали, однако это не помешало увидеть неподвижное тело с вывернутой под неестественным углом рукой, отброшенное на несколько метров. Я узнал склеенные багровыми сгустками клочья волос, пропитанную рубином одежду. Захотелось завопить до потери голоса, но из гортани вырвались только жалкие всхлипывания и хрипы. Глаза защипало от едкой соли и гари. Ринувшись навстречу, я почувствовал, как, хрустнув, надломилась кость, прорвав кожу. Голень сломана, вдобавок что-то сотнями рук удерживало на месте, хотя адреналин помогал выстоять на ватных ногах. Может, виновник – страх обнаружить, что он больше не дышит...? Отбросив сомнения, мне оставалось, прихрамывая, идти. Я осторожно подхватил Денки под руки, волоча прочь от дороги. Кровь, стекающая с рассечённого лба, заливала веки, мешая проследить экскурсию грудной клетки. Каждый орган вибрировал от напряжения, сотрясая изнеможённое тело. Где-то рядом прогремел взрыв, вспыхнули оранжевыми танцующими язычками радужные разводы как раз в том месте, где секунду назад лежал парень. От страха и ужаса по опалённым жаром щекам рухнули слёзы, упав Каминари на ресницы и полуоткрытые разбитые губы, дробясь, словно хрустальные. Я обессиленно грохнулся на колени рядом, понимая, что отчаяние прибило гвоздями к земле, заковав в цепи. Мне больше не пошевелиться. Извиваясь, огненная нить потянулась за следом, оставленным одеждой блондина, промокшей в луже бензина. Последнее, что я мог для него сделать, это закрыть своим телом, не позволяя сгореть заживо. "Пожалуйста, только выживи", – пронеслось в мыслях, прежде чем угасло сознание.

***

Вторник. 28 ноября 2017 года

Комната качалась, скользила в призрачных волнах. Воздух судорожно дрожал в такт, резонировал вместе с рваным дыханием. Страх заставлял биться в треморе даже кости. Веки из-за стекающей восковыми каплями запёкшейся крови (на самом деле пота) так плотно слиплись, что никак не получалось их раскрыть. Возникло предчувствие, что бурая корочка защищает от страдальческой правды. Всё утонуло в металлически-кислом запахе с примесью дыма. И пусть я осознавал, что всё это лишь пережиток прошлого, склизкий ужас, оседающий на коже холодной моросью, никак не желали ослабить цепкую хватку, впиваясь когтями глубже, разрывая плоть до мяса, сухожилий и связок. Боль была нестерпимой, но ненастоящей. Мозг разорван и дезориентирован. – Думаю, нам следует закончить на этом, – спокойный голос с нотками стали помог вынырнуть из омута жутких кошмаров. Неясные видения и мутные картины в то же мгновение обратились в песок, рассыпавшись. Я вздрогнул, разжал руку, державшуюся за подлокотник кресла, очнулся уже в настоящем: живой, без единой царапины на тонкой и бледной, полупрозрачной коже. Просвечивающиеся голубо-зелёные вены, расползшиеся сетью мелких рек, аристократично обрамляли бахромой кисти, мягко пульсируя. Синяки от проколов иглами давно сошли, кровоподтёки и гематомы исчезли. Всё хорошо. Сейчас всё хорошо. Пожалуйста, Ханта, уйми разбушевавшуюся тревогу. – Мы проработаем этот момент, когда Вы успокоитесь. Сейчас не к чему ворошить память. Постарайтесь сконцентрироваться на том, что происходит сейчас: глубоко вдохните, задержите дыхание, оглянитесь, внимательно осмотрите кабинет, сосчитайте до десяти и выдохните. Хорошо... Теперь опишите свои ощущения в данный момент. Постарайтесь использовать наглядные примеры. Закрыв глаза, мир окунулся во тьму. Как можно представить те ощущения? Сломанные рёбра и многочисленные трещины, открытый перелом ноги, обугленная спина. Головокружение и тошнота. С чем их можно сравнить? Ответ сам собой слетел с языка. – Моток острой проволоки, обвязанной вокруг шеи. Корсет, стискивающий грудь и тяжесть вдоль линии позвоночника. Непрекращающийся шум, распирающий голову. Не сравнить с тем, что тогда испытал. В настоящем я как будто всего лишь наглотался воды, опускаясь на дно. Но теперь обрывки воспоминаний нехотя отпускают... Честно, мне бы не хотелось возвращать их подобным образом. – Хорошо. На этом, пожалуй, закончим с практикой гипноза. –... Спасибо, – мне бы хотелось сказать что-то ещё, чтобы выразить признательность, но правильные слова в упор не находились. Поэтому, чуть сникнув, вяло кивнул, зарывшись пальцами в волосы, натянув их как струны. Неприятное чувство подбиралось всё ближе, укрывая опустившиеся на плечи одеялом. Больше нет смысла думать об этом. Нет ведь? К сожалению, сегодня логика и здравые мысли взяли по выходному. Ответа не находилось даже в застывшем лице врача. Спросить вслух так и не решился, потакая скрежету внутренних предрассудков. – Не стоит. Вам следует сегодня отдохнуть. Расслабляющий свет пробирался с улицы в помещение, отбрасывая сизые тени, притаившиеся на стенах. Одиночества больше не беспокоило, пока причудливые существа с интересом следили за мной, копируя плавными линиями движения. Я скосился в сторону женщины, наблюдая за каскадом волос, рассыпанных по плечам. Затем перевёл взгляд на её надетую маску профессионализма, чуть щурясь. Беспокойство поспешило отступить, напуганное рябью, расползшейся кольцами по олову. Следует ли мне рассказать про то, что мог пережить Сэро в момент смерти или промолчать? Тактично ли говорить об этом при косвенном присутствии нас обоих? – Вас беспокоит что-то ещё? – как всегда, в яблочко. Иногда мне кажется, что она ведьма, способная читать мысли. – Я не знаю, как реагировать на двойственность событий. Тот человек ведь исчез, но и в тоже время нет. Я не он, но и не некто другой. Общие привычки и тело, но разные черты характера. Я не понимаю, кто я на самом деле. – Вы тот, кто Вы есть. Можете сомневаться, искать себя, расставлять приоритеты по иерархи важности, пробовать что-то новое, рефлексировать и бросать себе вызов, играть кого-то другого, но, в конце концов, Вы окажитесь на том же месте. От себя не сбежать, хоть кажется, что все вокруг знают о тебе больше, чем ты сам. Но воспоминания, рано или поздно, вернутся. И когда это произойдёт, Вы не будете соответствовать себе из прошлого, в этом нет ничего страшного. Характер и образ мыслей у человека подвижный, так что может меняться, стоит лишь приложить усилия. Однако изменения не сделают Вас кем-то другим. Стержень личности не исчезнет. Это всё ещё Вы, только лучшая версия. Не стоит бояться становиться тем, кем быть комфортно. Надеюсь, я смогла ответить на ваш вопрос. Повисло молчание. В мыслях царил хаос: их было так много, что они, множась и крича в один голос, наслаивались друг на друга, перебивая и мешая прислушаться. Я растерянно уставился на женщину, стараясь поджать губы. – Всё в порядке. Вам не нужно судорожно искать ответ. Обдумайте мои слова не спеша. На этом на сегодня остановимся.