Отдых нужен всем

Разговор будто действительно подействовал на брюнета. Будто изменил его. Тот стал раньше уходить с работы, буквально сбегая из-под носа начальника, позже приходить на рабочее место, но умудрялся не опаздывать каким-то чудным образом, даже изловчился делать тот же объём своих обязанностей и отчётов за один рабочий день, что и раньше за сутки, но теперь у него пропали синяки под глазами, заблестела кожа, загорелись глаза, улыбка действительно была бодрой, а худобы и след простыл. Инуи не могли не радовать такие изменения. Ему казалось, что и самому Коконою это нравится. Единственное, что самому Сейшу не нравилось — Хаджиме стал его избегать. Бросал лишь короткие фразы — и то исключительно из-за работы. Сколько бы Инуи не пытался заговорить, секретарь либо находил какое-то неотложное дело, либо сразу переводил диалог на тему работы, аргументируя это тем, что в рабочее время на уме не должно быть ничего лишнего. Один раз они встретились в супермаркете. Блондин даже отдел помнил — соки и напитки. Только Инупи хотел поздороваться с коллегой, как тот быстрым шагом скрылся в других рядах, сделав вид, что этого человека не знает. Бесило это всё до жути, но, с другой стороны, Сейшу и сам включился в подобную «игру». Он стал говорить двусмысленные фразы, которые можно было отнести и к работе, и к личной жизни. Стал замечать Коко и осмелился поднять тому зарплату — реакция на такое действие отпечаталась у него в памяти надолго: взбешенный Хаджиме, взгляд которого готов был рвать и метать. Сейшу стал даже по выходным нарочно гулять со своим золотистым лабрадором в парке, находящемся рядом с домом секретаря, ведь знал, что сам Коконой любит проводить там время и кормить уточек в пруду. Инуи догадывался, что парень заметил его попытки «слежки», но тот ничего и не говорил. Даже напрягало. В итоге начальник решил плыть по течению. Что будет, то будет. И это «будет» действительно произошло. Если на чистоту, то если бы Сейшу знал, к чему это всё приведёт, он бы начал надоедать Хаджиме намного раньше, пусть было бы и весьма эгоистично. «Будет» произошло в вечер пятницы. Сотрудники побыстрее заканчивали всю запланированную работу и пытались поскорее свалить домой. И, сказать честно, у большей части это получилось. К концу дня в здании компании не было ни единой души. Конечно же, кроме Коко, Инупи и одного старичка с живыми огоньками в глазах и рыжим котом на коленях, который исправно занимал свой пост на охране. Блондин бы так и ушёл домой, бросив брюнету короткое «Хороших выходных», если бы за несколько дней до этого не осознал глобальность проблемы. Он влюбился в своего секретаря. Втюрился, словно подросток во время пубертата. Окончательно и бесповоротно. Влез в это по шею. Теперь бабочки в животе рядом с Хаджиме начинали трепетать своими крылышками, от лёгкого шлейфа терпковатого парфюма буквально вело, а желание всё же взять этого парня возросло — в принципе, родилось, ведь раньше за собой босс такого не замечал. Но, если честно, он совсем не сожалел. Ему нравился Коко. Нравилась его манера высовывать кончик языка во время работы. Нравились его чёрные волосы с выбритыми висками, спадающие на одну сторону. Нравились его необычная серёжка и лисьи глаза. Нравилось смотреть, как его тонкие пальцы бегают по клавиатуре настолько плавно и быстро, будто он был профессиональным пианистом и пытался занять первое место в конкурсе, стать лучшим. И всё внимание было направлено только на него — на этого самого пианиста, несмотря на остальные инструменты, находящиеся на «сцене», несмотря на дирижёра, коим являлся сам Инуи. Все смотрели только на неотразимого «ведущего» данного концерта — на Хаджиме. Весь оркестр — остальные работники — вступал тогда, когда и должен был вступать. Главная мелодия у струнных — совладельцев компании. Но даже здесь простой секретарь начальника — любимец дирижёра, являющийся пианистом — ведёт всех, слышно только его, он тянет всех остальных за собой, оставляя на плаву текущую из-под смычков и пальцев мелодию лишь из-за своего трудоголизма. Сейшу тяжело вздыхает, мотая головой. Да уж, замечтался. Представил секретаря музыкантом... Конечно, он без ума от музыки — особенно классической, но чтобы Коко... Нет, бред. Ему двадцать восемь лет, он взрослый человек, являющийся боссом огромной компании, а сам думает о своём помощнике и течёт по нему... Чем не школьница? Интересно, что к нему чувствовал сам Хаджиме?.. Почему избегал? Жаль, что это те вопросы, на которые он желаемые ответы не получит. Только когда Инуи постучал пальцами по столу, до его мозга дошло, что за дверью слишком уж тихо. Рабочий день кончился всего лишь несколько минут назад, а до него не доносится голос Коко, говорящий по телефону, и он не слышит бормотания под нос — привычка Хаджиме всё проговаривать во время заполнения отчётов. Это напрягало. Инупи поднялся, открывая дверь и выходя из кабинета. Он был уже готов ко всему — даже вызывать полицию и заявлять о похищении, но к сопящему на столе Коконою его жизнь не готовила. Сначала в голову ударила мысль, что лисёнок — да, прогресс, про себя Сейшу называл его уже ласковым прозвищем, а не именем — опять начал недосыпать, но он сразу же отмахнулся от неё. Как бы человек не притворялся, а актёрскую игру и действительно бодрого секретаря отличить можно было на раз-два. Поэтому блондин лишь перевёл взгляд на Коко, чуть прищурившись. И чем больше начальник смотрел на своего сотрудника, тем больше его охватывало... необычное чувство. И это была даже не жалость. Сейчас он ощущал невозможное, буквально бесконечное умиление, возрастающее с каждой секундой. Слишком жаль будить это солнышко, но при таком раскладе он так и останется спать тут. А это не самый лучший исход для самого Сейшу. Плавно и тихо подошёл к брюнету, потряся его за плечо. Всё ещё сопит. — Эй, Коконой-кун, — опять несильно потряс. — Встава-а-ай. Безрезультатно. Инуи вздохнул, продолжая свои попытки. Коко разлепил глаза, щурясь и моргая. Его зрение и так не ахти, а после сна и вовсе ничего перед глазами не видно. Лишь размытые разноцветные пятна. Он попытался вглядеться в причину его пробуждения. Эта самая причина что-то бормотала, но всё ещё спящий мозг не воспринимал слова и отказывался складывать их в предложения. Мозг — предатель этакий — хотел только одного. И сейчас ничто не могло помешать данному желанию. Порыв оказался резким, неожиданным. Слегка оттолкнувшись ногами, парень чуть отъехал от стола на кресле и обнял Сейшу за талию. На самом деле, Коконой думал — нет, он был практически уверен, что всё это — его сон. А во сне правил нет, верно? Вот и Коко думал, что да. — Почему ты такой недосягаемый?.. — сонное бормотание. Мягко говоря, Инупи находился в дичайшем шоке. Он не понимал, что всегда собранный и правильный Хаджиме сейчас делает. Совсем этого не понимал. Хотя дико хотел понять. — Почему я не могу просто подойти и обнять?.. Чем я тебе не нравлюсь?.. Ох, если бы парень только знал, как сильно он нравится Инуи... Тот был готов пылинки с него сдувать, на руках носить, лишь бы его Коко был счастлив. Но Сейшу здраво оценивал ситуацию. К счастью, умел это делать, иначе бы не основал и не поднял с колен такую огромную компанию с громадным количеством прилагающихся людей. Он понимал, что секретарь не в себе. По крайней мере, видел, что тот ещё не пришёл в себя. И пользоваться таким положением Хаджиме не собирался. — А если я просто хочу тебя, Инупи? Хочу любить, хочу целовать, хочу секса? Ммм? — поднял голову и Сейшу увидел, что тот... плачет? Действительно плачет. Глаза блестели от слёз, голос подрагивал, а руки отчаянно цеплялись за одежду начальника. Что бы не случилось, так правдиво человек врать не может. Значит, говорят правду. И это на секунду даже сбило с толку. Но только на секунду. Блондин хоть и имеет способность сожалеть, но характер у него тоже имеется. Поэтому Коко тут же оказывается отлеплен от тела Инупи и усажен на стол. — Ты действительно этого хочешь? Или просто врёшь? — слишком серьёзным взглядом посмотрели вроде в глаза, но в то же время — в саму душу. По потерянным глазам и сведённым к переносице бровям стало понятно, что Хаджиме только сейчас решил проснуться окончательно. Его мозг начал «трезветь» лишь сейчас. Но отнекиваться уже слишком поздно. Сказано много лишнего, но правдивого. Коко жалел об этих словах, Инуи же радовался им. — Правда, Инуи-сан... Я хочу и не вру... Уже даже глупо отрицать... Чёрт, да я согласен быть таким секретарём, как их все представляют. И уже давно, — усмехнулся. — А те слова, которые я наговорил... Всего лишь попытка отделаться от Вас, — чувствовалось чуть ли не осязаемо, что для этих слов Коконой переступил через себя — и причём не один раз. — Я тебя понял, — улыбнулся, взяв личико брюнета в свои ладони и начиная покрывать его нежными поцелуями. Хаджиме пытался противиться себе самому, хотел было отстраниться, но... разве был смысл? После его «чистосердечного признания»? Брюнет считал, что не было. — Ты возбудился, — слова босса вывели из транса. Ударили пощёчиной. — Неважно... Давайте мы прекратим... Или продолжим, — Коко ухмыльнулся, посмотрев прямо в глаза блондина и высунув язычок — именно так, как любил Инуи. — И ты не против? Тебе же было больно снизу, — несмотря на эти слова, руки Сейшу уже не держали лицо Коко, а блуждали по его телу, медленно расстёгивая накрахмаленную рубашку. Секретарь в ответ лишь пожал плечами, улыбаясь. Инуи удовлетворённо облизнулся, приближая своё лицо к чужому и дыша прямо в губы брюнета. Желанные губы, которые он хотел поцеловать уже долгое время. После осознания его реальной влюблённости к желанию оберегать всё же добавилось ещё несколько — целовать, обнимать, ласкать. Не зря говорят, что любви все возрасты покорны. Инупи осознал и почувствовал это на своей шкуре. Проблемой Сейшу всегда было то, что он задумчив. Ведь когда размышляешь о чём-то, то не замечаешь ничего вокруг. Вот и он сам не заметил, как уже минуту нагло пялился на разложенного перед ним Коконоя, лежащего на столе. И, чёрт возьми, голого Коконоя, который смущённо улыбался, но не стеснялся. Лежал на своём столе с разведёнными ногами и учащённым дыханием. На том самом столе, куда он даже кружку с кофе боялся поставить — лишь бы не запачкать. Надо же, удивительно, как быстро люди меняются и открывают другим свою грешную сторону. — Смазки нет, Хаджиме, — брюнет догадывался, не тупой. Но он не догадывался и даже не предполагал, что Сейшу, смачивающий своей слюной два пальца, будет выглядеть так соблазнительно и сногсшибательно. Мокрый палец вошёл легко, безболезненно. Из-за этого Инуи нахмурился, непонимающе выдохнув. Коконой тихонько рассмеялся, подмигивая. — Я каждый вечер растягиваю себя. Потому что изо дня в день надеюсь, что Вы обратите на меня своё внимание. Инуи лишь приподнял брови, нащупывая пальцем простату и давя на неё с нещадным напором. Секретарь под ним выгнулся, закатив глазки и смяв в руках какие-то бумаги, которым не посчастливилось лежать в данный момент на этом столе. Ух, ну и будет же он потом орать на своего начальника... — Значит, я введу и второй, — хмыкает и действительно воплощает «угрозу» в жизнь. — До сих пор, правда, не могу понять, зачем ты себя растягивал, если сам мне говорил, что нижним быть больно... — Это от человека и ситуации зависит, Инуи-сан, — улыбается, облизываясь и теперь ещё больше напоминая лисёнка. Инупи такому заявлению усмехается, но пожимает плечами, продолжая растягивать двумя пальцами. Стенки промежности податливо расширяются и сжимаются — как «прикажут» пальцы. Наверное, Сейшу упустил момент, когда Коко начал несдержанно стонать и насаживаться на пальцы самостоятельно, чуть ли не съезжая со стола на пол. Нет, точно упустил. Тот буквально несколько минут назад пытался всячески сдерживать любые звуки, так и пытающиеся слететь с губ. — Мы тут одни, Хаджиме, — нежная улыбка на лице с ожогом. Коко уже не помнил, что там такого произошло, из-за чего теперь левый глаз и практически половина лица начальника были окрашены в розоватый цвет сгоревшей кожи. Если память не изменяла, то случилась то ли авария, то ли дом у него загорелся — слухи ходили самые разные, но сам блондин об этом не говорил. Коконой спросит потом. Обязательно спросит. А пока было только одно желание — стонать от трёх пальцев внутри. Так, стоп... Трёх? Было два. Он точно помнил... И когда?.. Подлый... Ну, ладно, ему совсем не больно — это главное. Резко в кожу брюнета словно вонзили сотню маленьких иголочек. По телу разлилась приятная судорога. Когда на чувствительную точку давят тремя пальцами, то намного лучше... Намного... Рядом с Инупи вообще было приятно и комфортно. Непонятно, почему, но зато факт. — А почему тебе не нравилось с прошлыми твоими... партнёрами? — М?.. — Хаджиме разлепил закрытые от экстаза глаза, моргнув несколько раз, пока до него доходил смысл фразы. От этого аж передёрнуло. — Ммм.... Давайте обойдёмся одной хара... Ах! — прервался на полуслове, закатив глаза. — Характеристикой... Кхм... Грубость. Мне не нравилось. Щёчки лисёнка порозовели, а сам он демонстративно повернул голову, показывая, что об этом говорить не хочет, да и с его же начальником Хаджиме чувствует себя безопаснее — и тот это знает, он готов был поклясться. Видя необычные для сдержанной натуры Коко действия, но в одно время и столь умилительные, Инупи улыбнулся, разведя пальцы в стороны. Прогнувшаяся поясница и дрожащий секретарь были ему обеспечены. Но пора уже кончать с растяжкой — вообще, хотелось не только с растяжкой, он был честен с самим собой. В парне достаточно свободно для его размеров. Вытащенные из Коконоя пальцы сопровождались тихим хлюпом ещё не высохшей слюны и его обидчиво-обманутым взглядом. Сейшу только хихикнул. — Ты чего это? Я же всего лишь пальцы вытащил, — будто в подтверждение своих слов вытер натуральную смазку с ладони о салфетку, взятую со стола Коко. — Мфх... Это не меняет того, что я хотел больше, — интересно, а лисы сильно вредны и обидчивы? Блондину казалось, что очень. Кажется, секретарь хотел ещё что-то сказать, но услышал расстёгивание пряжки ремня. Нельзя было разобрать чёткую эмоцию, всего на секунду появившуюся в хитрых узких глазах. То ли это был страх, то ли предвкушение, то ли азарт, то ли усталость, то ли вообще... некая жалость к самому себе. Нет, последнее босс сразу же отмёл. Глупости. Совсем умом тронулся со своей влюблённостью. Идеально отглаженные брюки вместе с бельём спали до колен, а сам Сейшу нежно коснулся чужих губ. Ненавязчиво, мягко, чтобы не оттолкнуть. Хотя да, куда там отталкивать после событий пятнадцатиминутной давности. Вообще, Сейшу всегда надеялся, что поцелуй с любимым человеком должен быть ярким, эмоциональным, запоминающимся. Но, к сожалению Инупи, такого у него не было никогда. И даже сейчас он не испытывает радости, прущей из всех щелей. Да, приятно. Да, чувственно. Да, интимно. Но прямо незабываемо... Такого точно нет. Коко же, кажется, думал иначе. Он несдержанно стонал прямо в чужой рот, хватался за плечи блондина, решил прикрыть глаза и открыто кайфовать. Конечно же, его партнёр не против. Просто он не понимал, что такого можно испытывать при взаимном вылизывании чужого рта. Винить его в этом, всё же, тоже нельзя. Каждый имеет своё мнение. Даже если оно очень сильно отличается от точки зрения других. Первым отстранился Хаджиме. Он мечтательно улыбался, смотря на стоящего перед собой человека слегка потерянным взглядом. Наблюдая за таким состоянием после обыкновенного поцелуя, Инуи сделал себе пометочку в мозгу — его лисёнок тает от поцелуев. Интересно, а будет ли таять от него самого? Хотелось бы получить — увидеть, услышать, почувствовать — утвердительный ответ. И пугать, отторгать тоже не хотелось, поэтому, приставив свой блестящий от предсеменной жидкости член к узкому колечку мышц, он толкнулся максимально плавно и нежно, пытаясь не приносить боли. Получилось так, как и планировалось. Хорошо растянутый и собой, и Сейшу брюнет не испытал даже намёка на боль. Лишь лёгкий дискомфорт от чего-то слишком большого внутри себя, что было очень удобно сжимать стенками промежности. Но Коко был уверен, что это пройдёт. Надо лишь привыкнуть. Слабый толчок ощутился неожиданно, но до жути приятно. Сейшу сразу же задел все самые приятные точки внутри, да ещё и вошёл практически полностью. Если это не рай, то что же? — Так мы теперь... — тихое «Ах...», сопровождённое зажмуренными глазками. — Типа любовники? — Ну... Типа. Да, — начальник улыбнулся, видя явное удовлетворение ответом на чужом личике и начиная двигаться уже без сильных остановок, но невыносимо нежно. Выходил он практически полностью, а после медленно и плавно входил до упора, повторяя всё снова и снова. Коконой сладко постанывал, иногда закрывая рот ладонью, а через некоторое время убирая её, чтобы они оба слышали уровень удовлетворения Хаджиме. А этот самый уровень просто зашкаливал. — Быстрее... П-Пожалуйста... — умоляющий всхлип и мило сведённые к переносице брови. Инупи не мог не послушать. Выполнил просьбу партнёра, с удовольствием кладя свои ладони на изящную талию. Хоть движения и стали быстрее, они не потеряли своей бесконечной нежности. Своей бескрайней любви. Брюнет на данные изменения лишь простонал, выгибаясь и скрещивая ножки за спиной блондина. Теперь его стоны отскакивали от стен и ласкали слух начальника, который смотрел на всхлипывающего от удовольствия Коконоя и радовался где-то внутри, что присвоил лисёнка себе, что наконец сделал его ручным. Он не сострадал и не сочувствовал выгибающемуся секретарю, который готов был расплыться под ним лужицей. Но ему было... жалко. В какой-то степени. Потому что даже слёзки начали скатываться с идеального личика — несомненно, удовольствия, но всё же. — Я... Я сейчас!.. Договорить не дали, хмыкнув и перебив: — Давай~ Кончи с моим именем на губах~ — Сейшу хоть и добряк, но его можно было и прировнять к альфа-самцам, меняющим настроение по щелчку пальцев. Такое высказывание парня смутило, но он лишь вздрогнул, издав по-особенному сладостный стон и кончив. Капли даже попали на какие-то бумаги и договоры. Инупи довольно оскалился, выходя из Коконоя и кончая тому на живот. Хотелось, правда, внутрь, но он не самоубийца. Блондин пообещал себе, что они продолжат и восполнят всё упущенное дома. У него или Коконоя — неважно. Тем более, что-то подсказывало, что скоро их дом будет общим. Одним на двоих. Назвать эту химию — зародившиеся отношения, если точнее — выгодной язык не поворачивался. Даже не хотелось позиционировать всё служебным романом. — Не хотите сегодня переночевать у меня? — брюнет уже успел восстановить дыхание в норму и сесть на столе, всячески игнорируя семя, капающее на пол — ничего, вытрут. — Я уже боялся, не предложишь, — усмехнулся. — Так что, к слову? Тебя всё-таки устроит такой отдых? Ты же устаёшь, а раньше был против, — заботливо стукнул по кончику носа. — Ещё как, — высунул язычок, прикрыв один глаз. — Я запомнил, — хмык. — И прекращай эти формальности. На работе — да, за её пределами — не желаю слышать, — отказаться у Коко права не было, перечить тоже, ибо его попытки возразить прервал поцелуй. Смазанный, спонтанный, но явно желанный. Что произошло далее, оба помнили плохо. Точнее, помнили, но в общих чертах. Они убрали лужицу на полу, оделись и уже собирались спускаться на первый этаж, чтобы попрощаться с охранником и его котом. Но один момент запомнился обоим слишком хорошо. Блондин стоял в дверном проёме, ожидая, пока Коконой выключит компьютер и скажет, что готов — а вот готов отправиться домой или начать совсем не деловые отношения с начальником — вопрос уже спорный. — Сейшу, — привлёк внимание Инупи. — М? — Мы порвали заявление об увольнении главбуха, которое ты должен был подписать, — с непонятными эмоциями поднял с поверхности стола помятый и разорванный на три части лист бумаги. — Ничего страшного. Я бы не дал ему уйти. Он просто капризничает, — пожал плечами. Брюнет посмотрел на Инуи нахмуренным взглядом, а после рассмеялся. Он всё это прекрасно знал. И Сейшу уже много раз клялся подписать это треклятое заявление, которое уже было пятым за этот месяц. Босс подхватил смех, пропуская Хаджиме вперёд и идя следом. Так они и вышли из здания компании — радостные, влюблённые, смеющиеся из-за ничего и провожаемые удивлённым взглядом старичка с живыми огоньками в глазах и рыжим котом на коленях, который всё ещё занимал свой пост на охране.