distortion

Рёв мотора пронзил угнетающую тишину, прерываемую редкими завываниями ветра. Лязганье цепей, торопливые удары металла о засохшую землю и оглушающий взрыв, всколыхнувший песчаные барханы. Вспышка пламени в ночи и последний душераздирающий крик. И снова тишина, холодная и мертвая, как будто и не было ничего. И лишь ошметки человеческих тел и куски ржавых цистерн останутся отголосками этого ада, развернувшегося при минусовой температуре где-то на окраине пустынных степей. Сухой воздух сдавливал легкие, заставляя заходиться в кашле. Влажность была никакой уже последние пару месяцев. Днем — невыносимый зной, ночью — почти арктический холод. Пресные водоёмы пересохли ещё в первые два месяца после начала этого кошмара, оставались лишь подземные родники и озёра, там, куда прямые солнечные лучи не добирались, но даже их запасы не были вечными. Тогда после первой катастрофы наступила вторая. Некогда густые, пестрящие изобилием флоры и фауны леса — теперь голые коряги, пустыри и потрескавшаяся глина под ногами. И всё замолкло. В такой тишине даже собственные шаги казались наваждением. Это было похоже на ночной кошмар, фильм ужасов, компьютерную игру — на что угодно, но только не на реальность. Солнечный свет теперь приносил боль, а дожди казались чем-то недосягаемым, чем-то на грани фантастики. Безмолвная пустыня раскинулась на сотни километров, прогретая радиоактивными лучами, с пеплом в воздухе, а полуденный зной там достигал своего пика. Дорога проходила через песчаное море от одного города к другому, вот только от городов этих у них было лишь название. Полуразрушенные ленты домов тянулись вдоль одной единственной улицы до негласного конца, а дальше снова пустыня. Казалось, таким был весь мир. Ночи были просто холодными. Холод этот наполнял изнутри, царапал рёбра, лёгкие — всё, до чего только мог добраться. Если костёр гас раньше чем к шести утра — наступал конец. Самым оптимальным временем суток был вечер, тогда тьма только начинала опускаться, давая ощутить приятную прохладу. Жар казался убийственным, но даже к нему со временем можно было привыкнуть. Помимо пустошей и голых деревьев было море. Желанный источник прохлады в разгар Зноя, который, к большому сожалению, для многих оставался лишь мечтой. Все доступные пути к нему лежали через скалы, и пройти через них, не важно, днём или ночью, казалось просто невозможным. Основные запасы топлива закончились в первые месяцы, а все близлежащие бензоколонки были оккупированы кем повезет. Летучий корабль не поднимался в воздух уже долгое время, с того момента, как датчики на приборных панелях показали полное отсутствие топлива в баках. Центр управления покрылся пылью, нужда в его использовании пропала вместе с бензином. Это было началом конца. Под обшивкой ещё иногда постукивала двигательная система, а из трюма можно было услышать тиканье счётчиков. Всё это обнадёживало ещё больше. Молчание въелось в каждую деревяшку, сея напряжение в спертом воздухе, дышать которым с каждым днем становилось всё тяжелее. Краска слезла, а древесина в некоторых местах начала гнить. И не скажешь, что когда то это был летучий корабль тех самых ниндзя. Ниндзя. — Сегодня опять без изменений. — Констатирует Ния, крутя в руках уличный термометр. — Джей, проверь влажность пожалуйста. — Ты думаешь, там что-то изменилось? — Шатен театрально выдыхает и откидывает голову на спинку кресла. — Мы сидим здесь уже полтора месяца, и ты правда веришь, что что-то изменится? — Он закрывает ладонью глаза и можно заметить, как содрогаются его плечи. — Я устал, Ния. Они все устали. Для них все произошло слишком быстро. Вначале — взрыв, к которому никто не был готов, потом смерть сенсея... Это, наверное, было самым сильным ударом для их команды. Руки опускались, а единственное и такое хрупкое желание жить гасло с каждым днем. Они были подростками, которых окунули с головой в жестокую реальность, напичкали безысходностью и убили последние крупицы веры в завтра. Окончательно добил уход Кая. Ния положила термометр и присела на подлокотник кресла, в котором сидел Уолкер. Девушка запустила пальцы в лохматые волосы, перебирая и почесывая ногтями макушку парня. Джей чуть расслабился, приоткрыл глаза и положил свою руку поверх второй руки Нии, что покоилась на колене брюнетки. В каждом касании читалась отчаянная нежность, то самое тепло, которого им всем так не хватало, не омертвляющей зной, а греющая сердце надежда. Такие моменты были как глоток чистого, не наполненного токсинами воздуха. Моменты безмятежности. — Мы все устали, милый. — Ния ласково проводит кончиками пальцев по загривку парня, а взгляд ее, полный печали, устремлен в иллюминатор, за которым песчаные бури кружились в своем танце. И это странное, наполненное чем то родным чувство поселилось в груди, выцарапывая на сердце болезненные воспоминания. Мысли уносили куда-то в прошлое, но девушка успевала одернуть себя раньше, чем голова начинала болеть. — Нужно проверить запасы воды, сходишь к Зейну вместо меня? Я хотела бы еще немного поработать. Джей поднимается, неохотно отпуская возлюбленную, и хрустит затекшим позвоночником. В глазах на мгновение темнеет, из-за чего парень слегка покачнулся, но быстро вернулся в норму, направляясь к выходу из каюты. Открыв дверь, он вполоборота посмотрел на Нию. — И, Ния, — Парень неловко улыбнулся, теребя пальцами перчатку на другой руке. — Я люблю тебя. Девушка нежно улыбнулась в ответ, взгляд ее говорил все, что так давно хотелось сказать вслух.

///

Половицы под ногами противно скрипели, напоминая о том, каким ветхим стал их родной корабль. Трюм встретил запахом плесени и сырья. Здесь влажность была повышена, но именно этот факт и дарил облегчение, и в то же время все больше беспокоил. У них еще есть вода, но на долго ли ее хватит? Мерное шипение датчиков в тишине успокаивало слух, а звуки воды в баках даже как-то расслабляли. В такой атмосфере было не так тревожно, но нагнетающее чувство в груди не покидало даже тут. В какой то момент начинало казаться, что из темных углов за тобой кто-то следит, за каждым шагом и вздохом, изучает. И как только Зейн находился тут большую часть своего времени? Кстати, о Зейне. Джей обнаружил его возле одного из баков, видимо, сверяющего показатели радиации на счетчиках. Парень что-то бубнил себе под нос, перелистывал страницы старого блокнота и в задумчивом жесте почесывал карандашом затылок. Уолкер постукивает костяшками пальцев по дверному косяку, привлекая к себе внимание. Подмечает, что единственный источник света в виде одиноко висящей под потолком лампочки отключен. Пока глаза привыкают к полумраку, Жульен оборачивается на звук и смеряет шатена взглядом светодиодов. — Не хочешь включить свет? — Джей сделал шаг вглубь трюма, чуть сдвигая брови к переносице. — Или мы теперь электричество тоже экономим? Зейн откладывает блокнот и закручивает один из вентилей на трубе водоснабжения. Небольшие по диаметру трубы покрыли собой больше половины трюма, напоминая кровеносную систему. И ведь действительно, это было их “сердце”, от работы которого зависела жизнь всего организма. От целостности системы зависело слишком много — это снова напрягало. Они были абсолютно зависимы от всего вокруг. — Учитывая, что ты не можешь использовать свою силу стихий, то... Да, экономим. Джей закатил глаза, недовольно сводя брови к переносице и всем видом показывая, что его подобные заявления задевают до глубины души. Он не может использовать силу. Никто из них не может. О, нет, она не пропала, ее не отняли, потоки энергии все так же бегут по их венам, просто теперь выпустить их наружу будет равно самоубийству. Сила стихий оказалась затратным удовольствием, после которого нужно восполнять собственные силы в двукратном размере. Увы, сейчас, когда они берегут каждую каплю и тратят достаточно сил на добычу еды и охрану корабля, возможность проявить тот самый потенциал сводится к нулю. Даже Зейн, которому не нужна вода и пища, не рискует потратить остатки своих сил. Да и ни к чему, их с Нией энергия бесполезна на фоне нынешних событий. Это не может не угнетать еще сильней. — Да, да, знаю, лучше скажи, что у нас по запасам? Сколько еще мы протянем, будучи неспособными улитками в банке, полагаясь на последнюю цистерну воды? Шатен измученно выдавливает из себя смешок и подходит к одной из бочек, пряча полные обиды глаза. Еще никогда синий ниндзя не выглядел так разбито и потерянно. Зейн замечает, но лишь смеряет чужую спину сочувствующем взглядом, понимая, что им всем сейчас тяжело в равной степени. — Мне всегда нравился твой артистизм, Джей, — Жульен пытается уйти от неприятной темы, отходит к небольшому рабочему столу и перебирает какие то бумаги, стопкой лежащие на краю. — Думаю, при нынешнем положении нам хватит недели на три, если уж совсем будем сводить ее использование к минимуму и тратить только на самое необходимое. — То есть, не моемся, пьем по расписанию, — Уолкер показательно загибает пальцы на руке. — Супы не готовим и промываем раны только в экстренных ситуациях, я правильно тебя понял? Ниндроид кивает, убирая показания в ящик. Джей же хочет завопить на всю это гребаную пустыню, что ему все это надоело, что он готов плясать шаманские танцы с бубном, лишь бы вызвать дождь. Просто немного дождя, чтобы снять с себя все, оставляя лишь нижнее белье и легкую футболку, промокнуть до нитки, подставить лицо под холодные капли, вдохнуть побольше влажного воздуха в легкие и почувствовать себя живым. Все эти ощущения призраком ласкали сухую кожу, изредка приходя во снах и стекая солеными дорожками по щекам. Кажется, впервые за всю жизнь Уолкер видел в природном явлении самое настоящее спасение. — Мы не можем больше стоять на месте и ждать смерти от обезвоживания. — Джей оборачивается к другу и голос его звучит как-то иначе. — Нужно найти подземный источник, они ведь еще остались? Мы должны, мы… Металлическая ладонь сжимает тощее плечо синего ниндзя, и шатен ловит на себе прискорбный взгляд, от которого по спине пробегает табун мурашек, а кадык нервно дергается, вынуждая сглотнуть резко накопившуюся слюну. Он знает, что Зейн хочет ему сказать, почему так смотрит, и почему желудок так скрутило. Джей не договаривает, обреченно опускает руки и думает, что их конец будет намного печальней, чем он себе представлял.

///

Песчаные бури завивались в рыжие кудри, резали по открытым участкам кожи и больно жгли слизистую глаз раскаленными песчинками. Жара заставляла руки покрываться колючей коркой, а губы трескаться до кровавых полос. Зной не щадил никого. Блондинистые волосы развивал сухой ветер, запутывал в узлы и превращал в пучки соломы, которые, казалось, даже при хорошем уходе не восстановить и за полгода. Ллойд смахнул челку и прижал бинокль к глазам, заранее сдвинув солнечные очки на макушку. Сквозь чуть замутненные линзы виднелись лишь пустынные просторы с редкими перекати-полями и скрюченными, высохшими кустиками вдоль дороги. Ни души в радиусе пяти километров, даже намека на что-либо живое, хотя, оно было и к лучшему. Прошлые пару дней стервятники так и норовили разорвать парус на лоскуты, даже игнорируя свистящие рядом пули, заметив их лишь когда Коул подбил одного пернатого точно в ободранный хвост. Подошва берца упиралась в борт на носу корабля, откуда открывался вид на дорогу до самого скалистого поворота. Каждый день ниндзя сменялись и дежурили тут с восхода до заката. Пусть единственными гостями и были крылатые падальщики, но нельзя было оставлять бдительность, позволяя чужакам пробраться на их территорию. У них еще было что терять, а значит, нужно продолжать бороться. Лицо, как и впрочем все части тела, было скрыто до переносицы плотным шарфом, а от запястья и до кончиков пальцев защищали кожаные перчатки. Несмотря на возмущения Джея и Коула насчет такого количества одежды, Ллойд был единственным, кто еще хоть как-то пытался сохранить молочную кожу в более менее приличном состоянии. Просто знал, что не сможет смотреть в зеркало на шрамы, к тому же полученные не во время боя. Он и так слишком многое в себе ненавидел. Парень убирает бинокль, сразу же спуская очки, дабы солнце не обожгло сетчатку глаза и кладет оптический прибор в поясную сумку. Время уже далеко за полдень, а значит, нужно было начинать готовиться к ночи. Ллойд спустился на нижнюю палубу, где его уже ждал Коул возле главной мачты. — Видел стервятников? — Пробубнил блондин сквозь свои одеяния и протянул другу свою сумку, вставая на одну из перекладин мачты. — Я ни одного не заметил. — Сегодня, видимо, без жареной индейки, — усмехнулся Баккет, вешая чужую сумку на плечо и обматывая веревкой основание мачты. Это было ежедневным ритуалом, одной из мер предосторожности, дабы избежать падения главной мачты от ночных бурь. Ветер по ночам был страшнее, чем днём, словно дикий зверь, готовый разорвать все на своем пути, — как думаешь, Оно придет сегодня? Ллойд покачал головой и пожал плечами, мол, совершенно без понятия. “Оно” — торнадо, которое обычно появлялось, когда Зной был особенно сильным. Наверное, это — единственное, чего они боялись больше наступления ночи. В прошлый раз им удалось избежать особых разрушений, лишь немного потрепало паруса и обломало шпиль на одной из мачт, но тогда им просто повезло. Вторая встреча с этим кошмарным явлением могла бы привести к большим потерям, все это понимали, поэтому и думать об этом совсем не хотелось. Другим концом верёвки Ллойд обвязывает мачту вплоть до основания парусов, закрепляя на большой перекладине морским узлом. Коул внизу что-то напевает себе под нос и делает точно такой же узел. Основная часть подготовки была сделана, оставалось лишь проверить, закрыты ли все шлюзы и заблокировать все люки снаружи. Они не боялись пришествия незваных гостей, ночью на улицу выйдет только самоубийца, или тот, чья температура тела может доходить до 60 градусов по Цельсию. Одного такого человека они точно знали. Эта мысль промелькнула в голове Монтгомери, и почему-то пальцы похолодели. Это явно было не то, о чем он должен был сейчас вспоминать, проверяя прочность веревки. Коул подал другу руку, помогая спуститься с мачты, и протянул пару кусачек. О, да, эта была их любимая часть. Оба парня направились к железному люку у входа в трюм. Блондин присел на корточки, замахнулся и ударил кусачками точно по шву, от чего люк противно затрещал и один из болтов соскользнул под дно. — Ну, в принципе, сойдет, — протянул Ллойд и подкинул кусачки в воздух, прокручивая их пальцами, — завтра можно будет запаять эту дыру. Зеленоглазый ткнул пальцем в отверстие от болта и обернулся к брюнету. Коул одарил его непонимающим взглядом, чуть склоняя голову на бок. — Запаять? — Уточнил Баккет, и тут до Ллойда дошло, что он только что сказал. Он все еще не мог привыкнуть, что их теперь не шестеро. В отсутствие мастера огня все еще верилось с трудом, а в такие моменты оно ощущалось особенно сильно. Ллойду казалось, что он все еще остался в том времени, когда они были вместе, когда сенсей был жив, а мир не был похож на ночной кошмар. Парень поднялся на ноги, уперся взглядом в носки собственных ботинок и по воздуху разнеслось напряжение. Коул сглотнул, раздумывая, стоит ли сейчас что-то говорить. Он знал, о чем думал Ллойд, это было тяжело для всех, и когда чужие плечи дрогнули, Баккет решил, что нельзя позволить другу снова утонуть в своих гнетущих мыслях. Брюнет осторожно коснулся пальцами чужих лопаток, и сделав обременяющий вдох, приблизился на шаг к блондину. — Хэй, Ллойд, — Монтгомери чуть повернул голову на чужой голос; даже под темными очками было заметно, как намокли зеленые глаза, — я знаю, тебе тяжело, и… Нам всем сейчас непросто, ты уж прости меня за такие слова, но… Сейчас тебе стоит подумать о другом. Мы все еще не смирились с его уходом, но ты сам понимаешь, мы должны продолжать бороться. Я уверен, что Кай хотел бы, чтобы мы ни за что не опускали руки, так что, ради него, давай продолжим сражаться. Коул улыбается искренне, треплет чужую светлую макушку и легонько толкает локтем в плечо. Он знает, что Ллойд его услышал, и что он продолжит идти вперед, он ведь — зеленый ниндзя, мастер энергии, их лидер, в конце концов, он сможет подняться, даже когда силы будут на исходе и пожертвует собой ради команды, если потребуется. А ещё его сердце болезненно сжимается каждый раз, когда кто-то упоминает мастера огня.

///

Перед закатом они все собираются на верхней палубе: еще одна негласная традиция, которой все безоговорочно следуют. Ния и Зейн выносят приготовленный ужин, а остальные расставляют ящики, на которых будут сидеть. Джей ставит в центр образовавшегося круга фонарь лампой вверх и заводит старое радио с одной единственной волной ретро хитов. Все это напоминало обычный семейный ужин на свежем воздухе, как те, что они устраивали во дворе монастыря. Разговоры, правда, в основном было об одном и том же: припасы, запасы воды или состояния корабля. Иногда, чтобы хоть немного разрядить атмосферу, Джей рассказывал истории из детства, которые все уже слышали сотню раз. Сегодняшний вечер не был исключением. Они так же расселись по кругу, включили радио и принялись за еду. Ния рассказывала об изменениях температуры за последние пару дней, своих наблюдениях за солнцем и влажностью. Впрочем, ее рассказы мало чем отличались между собой, ведь практически ничего не менялось. Все всё понимали, но все молчали. Не говорить ни о чем плохом за ужином, улыбаться и нехотя пытаться поверить в то, что все хорошо — было правилом, и никто не смел его нарушать. Все по очереди делились новостями о том, как прошёл день, говорили о погоде, еде, вспоминали былые времена и все по кругу. Только Ллойд за весь ужин не проронил не слова. Молча доел свою порцию и умостился на носу корабля, наблюдая за закатным солнцем, что окрашивало небо во все оттенки красного. И душа противно выла от ощущения чего-то фантомно родного. — Завтра очередь Джея дежурить, — уточнил Зейн, протягивая шатену бинокль. — Отлично, я уже зачах, сидя в четырех стенах, — Уолкер театрально коснулся тыльной стороной ладони лба и прикрыл глаза, падая на плечо рядом сидящей Нии, — чур Коул проверяет шлюзы! — У тебя аллергия на тяжелую работу, или что? — Брюнет усмехается, пиная Джея по голени, и уворачивается от ответного удара. У парней завязывается шуточная перепалка, а Ния и Зейн хихикают в стороне. Да, это и было моментом той самой желанной беззаботности, когда хотя бы на недолгое время можно было снять тяжелый груз выживания с плеч и на мгновение почувствовать себя обычными подростками. Пока на фоне раздавался чужой смех, Ллойд ловил себя на мысли, что не должен быть здесь. Его постоянно уносило в далёкие края, где текут ручьи, а пение птиц заменяет мертвую тишину. Он много мечтал о чем-то несбыточном, и каждый раз, возвращаясь на землю, плакал. Ему, как самому младшему из них, больше всего хотелось быть ребенком, смеяться с ерунды, есть шоколадные конфеты и посетить все аттракционы мира. Он слишком рано повзрослел, а потом на него свалилось так много, что хрупкие плечи вот вот были готовы надломится. Он потерял дорогих ему людей, членов семьи, друзей, а его первая любовь растворилась на рассвете вместе с последней надеждой на лучшее. Из раздумий выдергивает темное пятнышко на горизонте. Сначала показалось, что это стервятник, но размер пташки был в разы меньше. Ллойд узнает смутно знакомые очертания и оборачивается к ребятам. — Эй, Зейн, это случайно не твой сокол? Все разом замолкают и смотрят в точку, куда устремлен указательный палец блондина. Зейн подбегает к борту, и когтистые лапки цепляются за металлическую руку ниндроида. — Маленький друг, как я рад тебя видеть! Но как ты нашёл нас… Парень поглаживает питомца по голове, не веря, что это действительно его птица. Ния подходит ближе, рассматривая пернатое чудо, и отмечает, что выглядит он как новенький, будто сошедший с конвейера. А потом взгляд падает на лапку, к которой привязан маленький свиток. — Кажется, он принес нам послание. Зейн в удивлении вскидывает брови и поднимает сокола на уровень глаз, тоже замечая сверток бумаги, тянет за тонкую ленту, освобождая птицу от груза. Ния разворачивает свиток — глаза её округлились, стоило им скользнуть по тексту. — Это письмо от Мистаке… Все замирают в немом шоке, ожидая продолжения. Брюнетка быстро бегает глазами по пергаменту и эмоции ее сменяются одна за другой. То она прикусывает ноготь большого пальца, то брови вскакивают на лоб, то уголки губ чуть приподнимаются, а в завершении слышится облегченный выдох. Девушка наконец поднимает глаза на команду. — Мистаке хочет, чтобы мы явились в ее хижину у каменного моста, у нее есть для нас важные новости. Парни странно переглядываются, а Ния убирает свиток во внутренний карман куртки. Где-то в глубине души зарождается надежда, и строчка “я могу вам помочь” заседает на поверхности сознания.

Может, у них еще есть шанс на спасение?