Девушка моего лучшего друга

      Пять рюмок спустя они с Саске чувствуют себя комфортно.       Каким-то образом немного покачиваясь на своих местах, они в конечном итоге обмениваются забавными историями из далекого прошлого, вспоминая время, когда все было легко.       А затем, естественно, они отправляются в прошлое, еще до того, как она и Наруто были вместе.       — Помнишь, как однажды тебе пришлось спрятать меня под своей кроватью? — Сакура пьяно хихикает. — Когда мы думали, что Итачи не вернется домой?       Саске кивает, делая еще один глоток своего напитка с пьяной ухмылкой, вспоминая это точное воспоминание. В то время им было по тринадцать, если он помнит, и Сакура настояла, чтобы она приехала и вместе училась в его доме для серьезного экзамена, который у них был на следующий день, и, поскольку его старшего брата не было дома тогда, они предположили, что для нее будет безопасно провести ночь у него дома.       Но тогда мало кто знал, что Итачи рано освободили из патруля. Поэтому, когда они услышали его тяжелые шаги, приближающиеся к дому, они оба в панике вскочили с его кровати, дико оглядываясь в поисках места, где она могла бы спрятаться, бумаги и книги в беспорядке падали на пол.       — Под кровать! — Он подтолкнул ее: — Быстрее, Сакура.       — Но здесь так тесно! — Сакура заскулила, даже когда упала на пол и неуклюже скользнула под низкий каркас кровати. Саске бегал вокруг, собирая их беспорядок, аккуратно складывая его на своей кровати, чтобы он выглядел так, как будто он занимался тут один. И как только Сакура просунула последний палец ноги под кровать, а Саске запрыгнул на матрас, дверь распахнулась.       Как раз вовремя, чтобы это выглядело так, как будто Саске невинно учился, как отличник, каким он и был.       — Спокойной ночи, Саске.       — Спокойной ночи.       В тот момент, когда дверь со щелчком закрылась, Сакура разразилась приступами хихиканья, а Саске упал обратно на свою кровать с облегченным смешком.       — Как насчет того времени, когда ты думал, что мне нравятся девушки? — Сакура прячет свой полный пузатый смех рукой, дико краснея при воспоминании.       Саске закатывает глаза, несмотря на то, что его собственные щеки горят. Он делает еще один глоток, прежде чем кивает, подтверждая, что действительно помнит то время.       Пятнадцатилетний Саске завернул за угол школьного здания как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сакура и девочка с возмутительно длинным хвостом целуются, помимо всего прочего. Он остановился как вкопанный, рассеянно теребя лямку своего рюкзака на плече, и сделал осторожный шаг назад, неуверенный, действительно ли он видит то, что видит.       Губы все еще сжаты, руки на талии, тяжелые веки приоткрылись, обнажая сосредоточенные зеленые глаза — только для того, чтобы распахнуться при виде Саске, стоящего позади Ино, с широко раскрытыми и безмолвными глазами. Сакура оторвала рот от девушки, слова застряли у нее на языке.       — Извини. — Выпалил Саске, прежде чем развернуться на пятках и быстро отступить тем же путем, которым пришел.       Но Сакура быстро догнала его, повернувшись к нему и вытянув ладони, чтобы остановить его.       — Подожди! Дай мне объяснить, Саске!       Взволнованный Саске просто стоял там, перебирая лямки своего рюкзака и отводя взгляд.       — Все в порядке, тебе… нечего стыдиться.       — Хм?       — Я имею в виду твою… ориентацию. — пробормотал он, сморщившись от смущения на самой теме.       Но Сакура вдруг рассмеялась, еще больше смутив бедного Учиху.       — Саске, — она продолжала хихикать, прежде чем шагнуть вперед, чтобы тепло обнять его, притянув к себе. Все еще сбитый с толку, как всегда, он просто позволил ей, неловко похлопав ее по спине. — Ты такой милый, но… Я не по девушках. Мы просто тренировались.       — Ой. — Это все, что он смог выдавить, его щеки горели.       — Это было очень мило. — признается Сакура, заправляя выбившуюся розовую прядь за ухо, ее щеки алеют. — Я имею в виду, что ты был таким понимающим. — Добавляет она, застенчиво отводя взгляд.       Мило.       Чувствуя себя странно робким, даже с жидким мужеством, текущим по его венам, Саске застенчиво почесывает свои колючие пряди на затылке и отводит взгляд.       Сакура наклоняется вперед, ее пятый Лонг-Айленд зажат между ладонями.       — Кстати, о поцелуях, — начинает она с намеком на покачивание бровями. Набравшись смелости, она спрашивает: — Ты ведь помнишь наш первый поцелуй, не так ли?       Конечно, думает он. Он никогда, за всю свою жизнь, никогда не мог забыть.       В восемь лет Саске и Сакура сидели, скрестив ноги, на полу в гостиной Наруто, просматривая комиксы его дяди, не осознавая по обложкам, что именно это были за книги.       С Наруто в ванной и его родителями на кухне они сидели одни, без присмотра.       — Фу, что они делают? — Прошептала Сакура, сморщив нос и поворачивая комикс туда-сюда.       Заинтересовавшись, Саске наклонился, чтобы посмотреть, забирая комикс в свои руки. Они оба моргнули, склонив головы набок.       — Они целуются? — спросила Сакура.       — Похоже на то.       Затем она повернулась, чтобы посмотреть на него, бросив комикс себе на колени.       — Ты когда-нибудь целовался с кем-нибудь?       — Нет. — Он признался, взволнованный таким странным вопросом.       Сакура вздохнула.       — Я тоже, но я постоянно вижу, как это делают мама и папа. Как ты думаешь, это приятно?       — Откуда мне знать? — усмехнулся восьмилетний Саске.       — Думаешь, стоит попробовать? — Интрига зажгла ее большие зеленые глаза.       Саске мгновение смотрел на нее, потом на комикс, а потом снова на нее.       Он пожал плечами.       Триумфальная ухмылка расплылась по ее лицу, прежде чем она повернулась к нему лицом. Затем он отразил ее ухмылку.       — Хорошо, давай сделаем это на три.       Саске кивнул.       — Один. . . Два. . . Три!       На счет три они зажмурили глаза и бросились вперед, чтобы коснуться губами.       Они отстранились как раз в тот момент, когда Наруто гарцевал обратно в гостиную, завязывая шнурок на штанах вокруг талии.       — Извините, мне действительно нужно было идти! — воскликнул он, прежде чем заметить багровый цвет лиц своих друзей, многозначительно отводящих взгляды друг от друга. — Эй, ребята, вы заболели или что?       — Наруто понятия не имел. — Сакура хихикает, допивая остаток напитка через соломинку.       Он никогда не имел ни малейшего представления, думает Саске, о тех драгоценных моментах, которые он и Сакура разделяли в детстве. Оглядываясь назад, кажется, что Наруто всегда отсутствовал во время их лучших воспоминаний.       Он понимает, что даже сейчас Наруто понятия не имеет, что они вдвоем напиваются, получая абсолютный кайф — технически за его спиной.       Саске задается вопросом, совпадение ли это.       Он должен чувствовать себя виноватым, он знает.              Но наблюдая, как Сакура смеется через стол, наблюдая, как на ее лице танцует абсолютная радость, когда веселые слезы выступают на ее глазах, он думает, что это самое счастливое, что он видел ее за последние месяцы.       И вдруг он совсем не чувствует себя виноватым.       Когда Сакура понимает, что брюнет пристально смотрел на нее последнюю минуту, она краснеет в энный раз за ночь, заправляет розовую прядь себе за ухо и, глядя куда угодно, только не его глаза, застенчиво спрашивает:       — Что?       Он знает, что ее нога постукивает под столом.       — Приятно, — говорит Саске, язык от алкоголя развязывается, а слова немного невнятны, — видеть тебя такой счастливой.       — Ты делаешь меня счастливой. — Она отвечает, не теряя ни секунды.       Наступает тишина, в которой эти слова висят над ними, смысл, стоящий за ними, ложится тяжелым бременем на их сердца.       Простая истина бьет их обоих в лицо.       Откашлявшись, Сакура быстро пытается сменить тему — вернуться к воспоминаниям.       — Ты помнишь, когда Наруто и Хината осмелились поцеловаться?       Сквозь гудящий туман Саске напрягается.       Не из-за темы о его лучшем друге и той мышиной девушке, обменявшейся давным-давно невинным поцелуем, а скорее из-за того, где и когда это произошло.       На вечеринке по случаю ее двенадцатого дня рождения.       Саске цепляет пальцем воротник своей толстовки, чувствуя внезапную неприятную волну жара.       — Ага. — Он срывается, желая выпить еще, хотя бы для того, чтобы хоть как-то скрыть свою панику.       Сакура, возбужденная собственным теплым кайфом, продолжает, рассеянно помешивая соломинку вокруг тающего льда в пустом стакане, не обращая внимания на его жалкое состояние.       — Я думаю, оглядываясь назад, что это было немного странно.       — Ага. — беспомощно повторяет Саске, отчаянно желая сменить тему.       — Раньше я думала, что между ними что-то есть. — Она признается в разговоре, зеленые глаза сосредоточены на томном водовороте ее соломинки. — Даже когда мы стали старше, я подозревала, что между ними что-то есть. Может быть, я была параноиком. Думаю, какое-то время я немного ревновала, понимаешь? — Сакура останавливается, когда ее осеняет мысль: — Ну, я думаю, ты на самом деле не понимаешь. Я не думаю, что когда-либо видела тебя с кем-то — во всяком случае, в романтических отношениях. — Она устало вздыхает: — Это ужасное чувство.       Саске закрывает глаза от горькой иронии, сжимающей грудь.       — Ага. — Он повторяет еще раз, внутренне задыхаясь, когда в его голове мелькает множество изображений того, как она и Наруто обмениваются прикосновениями — в течение шести неумолимых лет.       Печальная улыбка поднимает губы девушки, ее глаза отстраненные и опущенные. Она подпирает подбородок рукой, все еще перемешивая лед соломинкой.       — В любом случае, та ночь была довольно сумасшедшей.       Саске тяжело сглатывает.       — Ты помнишь… — Сакура начинает осторожно, и Саске уже знает по несчастному выражению ее лица и этой вечной печали в ее глазах, что именно это воспоминание она переживает прямо перед ним. То самое воспоминание, которое он видит в своих кошмарах, и то самое воспоминание, которое преследует его каждый раз, когда он закрывает глаза. Нерешительность, внезапная резкость в ее голосе и напряжение в ее плечах — язык тела человека, который живо вспоминает момент, когда его сердце разбилось. Страха в его желудке достаточно, чтобы заставить его чувствовать себя плохо. — Когда мы играли в эту игру?       Сердце колотится, Саске пытается дышать. Даже алкоголь не в состоянии ослабить тревогу, поднимающуюся в его теле. И не только само воспоминание заставляет его пальцы дрожать, а ладони покрываться потом, а скорее…       Они никогда, за всю свою жизнь, не говорили об этом.       Это никогда не поднималось, никогда не обсуждалось; призрак разрушительных воспоминаний тяготел на их плечах, но так и не был признан. Отброшеный в темные тайники их разума, навечно закрытый там.       — Я… да. — Он бормочет, отводя глаза, стыд накатывает на него бурными волнами.       — Знаешь, — продолжает она, опустив глаза, — я на самом деле очень рада, что ты был так честен со мной той ночью — я имею в виду, в ванной. — Конечно, думает он. Было только одно место, где он разбил ей сердце. — Я немного драматизировала. — Она сухо смеется, смех, от которого Саске хочется заткнуть уши и отпрянуть от печали, пронизывающей этот звук. Но потом она смотрит на него с улыбкой. — Но если бы не это, я и Наруто, вероятно, никогда бы не сошлись. Так что, спасибо.       Мир Саске останавливается.       С широко раскрытыми глазами ее слова звучат жестоко и убийственно в его голове, снова и снова.       «Но если бы не это, я и Наруто, вероятно, никогда бы не сошлись».       «Если бы не это.»       Не: «если бы не ты».       Если бы не это.       Перевод: Если бы он не разбил ей сердце на миллион кусочков в ту же ночь, Сакура, возможно, сейчас была бы в отношениях уже шесть лет — не с Наруто, а с ним.       Черт, они, вероятно, были бы женаты прямо сейчас. Потому что, в отличие от Наруто, Саске не стал бы терять ни минуты, чтобы сделать ее своей навсегда. У них могли бы быть дети прямо сейчас. У них мог бы быть дом прямо сейчас.       Она могла быть его прямо сейчас.       Несуществующее будущее мелькает в его глазах, как кинолента — то, что могло бы быть.       При этом мучительном осознании и зияющей дыре, формирующейся в его груди, сжимающей горло, Саске с трудом подбирает слова. В его разуме пустота и короткие замыкания. Сожаление снова вонзает свои острые когти в его сердце, только на этот раз он не готов к силе чувства.       Мы могли бы…       — Сакура, — внезапно хрипит он, сжимая горло. — Мне…       Мне жаль, что я все испортил.       Их официантка резко ставит перед ними два новых напитка — ром с колой перед парнем с разбитым сердцем и «Лонг-Айленд» перед увядающей девушкой.       Сакура быстро подтягивает к себе свой напиток, тут же выпивая половину.       — Блять, Сакура. — Слова немного невнятны, локоть тяжело ложится на стол, и он вцепляется напряженной рукой в свои темные растрепанные волосы, чувствуя себя хуже, чем когда-либо за последние шесть лет. — Я не понимал…       Я так сильно облажался.       Настолько сильно, что он даже не понимал.       — Саске! —  Сакура задыхается, ошеломленная его вопиющим расстройством. Она тянется, чтобы погладить его широкое плечо, ободряюще улыбаясь. — Нам было всего двенадцать! Это было так давно, ясно? Сейчас это не имеет значения, я не должна была поднимать этот вопрос, прости, я не… я не знаю, почему я сделала это… —  Она массирует лоб, чувствуя себя совершенно глупо и, честно говоря, у нее кружится голова. — Думаю, я изрядно пьяна.       — Тебе нужна вода? — Спрашивает он, озабоченность пересиливает чувство вины.       Она зажимает губами соломинку и качает головой, отказываясь, и допивает остатки напитка.       Он все равно заказывает ей воды, и, к его большому облегчению, тема быстро уходит.       Двадцать минут спустя, после еще трех рюмок и легкой болтовни, Саске и Сакура напились как следует.       Диджейская будка играет громче по мере того, как пробуждается ночная жизнь, музыка нарастает по мере того, как все больше и больше студентов вливаются в заведение.       — Я хочу танцевать! — Сакура кричит сквозь музыку, наклоняясь вперед через стол и чуть не опрокидывая свой напиток, когда хватает его за запястье.       Саске переворачивает ладонь и скользит пальцами вниз по ее запястью, пока его пальцы храбро не обхватывают ее.       — Я знал что ты захочешь. — Он полукричит в ответ, когда тоже наклоняется, ухмыляясь.       — Мы пойдем?!       Волнение на ее лице — это все.       С ромом, свободно текущим по его венам, полным взрывной энергии, Саске без колебаний кивает.       Отпустив ее руку и выскочив из кабинки, он чуть не опрокинулся, когда встал, алкоголь ударил по нему сильнее, чем он ожидал. Он хлопает ладонью по столешнице чтобы не упасть.       Когда Сакура встает, ей гораздо хуже, чем ему, и она сразу же падает вперед. Саске бросается вперед, чтобы поймать ее, обвивая рукой ее талию, прежде чем она успевает упасть лицом вниз. Отсутствие равновесия заставляет его шататься на собственных ногах, но, крепко обхватив рукой ее тонкую талию, он притягивает ее к своей груди и осторожно поддерживает.       — Ты уверена, что ты в порядке? — Саске наклоняется к ее уху, убедившись, что она слышит его сквозь шум заведения.       Ощущение ее тепла, когда она так близко прижата к его телу, заставляет бабочек порхать на стенках его живота.       На мгновение ему кажется, что она его девушка.       Сакура пьяно хихикает, обе руки поднимаются, чтобы обхватить сильное предплечье, все еще обвивающее ее живот.       — Я хочу танцевать! — Восклицает она, нагло избегая его вопроса. Откинув голову ему на грудь, она смотрит на него большими круглыми щенячьими глазами.       Напившись и не в силах устоять перед ее милым обаянием, Саске пожимает плечами.       Позволив своей руке соскользнуть с ее живота, но удерживая ее рядом с собой, он протаскивает их через столы и суетливых официанток на танцпол в глубине, где несколько других посетителей размахивают пивом в воздухе, покачивая бедрами и крича: ужасно фальшиво и не в такт музыке.       Найдя свободное место на танцполе, Саске неохотно отпускает руку с ее талии и позволяет ей делать свое дело.       Тут же Сакура подпрыгивает в такт с пьяной улыбкой на губах. Она качает розовыми волосами из стороны в сторону, подняв руки вверх, как будто в мире нет ничего и никого. А потом она, спотыкаясь, приближается к нему, обхватывая руками его плечи.       — Танцуй со мной! — Она кричит с блестящими глазами.       — Ты же знаешь, что я не… — Даже под сильным влиянием он очень хорошо знает свою способность танцевать — или, скорее, ее отсутствие. Его слова сливаются воедино: — Я не танцую.       — Пожалуйста! — Она умоляет, все еще восхитительно подпрыгивая в такт перед ним.       Моргая из-под тяжелых век при виде отчаяния на ее красивом личике, его глаза впились в нее, а затем опустились на драматический выступ ее нижней губы.       Черт возьми.       А затем Саске присоединяется к ней, танцуя (скорее покачиваясь) вслепую, не совсем понимая, что, черт возьми, он делает, но на самом деле не заботясь об этом, пока Сакура наслаждается жизнью.        Сакура хватает обе его руки, переплетает их пальцы и держит их между собой, подпрыгивая и покачиваясь в такт музыке, такая свободная, какой он ее никогда не видел.       Легкая ухмылка на его лице неизбежна, когда она ужасно поет текст, сжимая их переплетенные пальцы снова и снова, поднимая их сплетенные руки к потолку, а затем в стороны, как будто она заставляет его танцевать.       Незнакомая песня обрывается довольно резко, как раз к вступлению новой песни. Через динамики струится причудливая мелодия.       Сакура задыхается, когда сразу узнает ее:       — Я обожаю эту песню!       Как будто он этого еще не знает.       Его ухмылка становится шире.       Это та самая песня, под которую они танцевали на выпускном вечере, спустя много времени после того, как Наруто преждевременно ушел, чтобы зажечь чью-то вечеринку.       В восемнадцать лет Сакура неуклюже сидела в стороне от чаши с пуншем, сложив руки на коленях, упругие розовые кудри обрамляли разочарование на ее лице, а стреловидная подводка подчеркивала опущенные глаза.       Саске, не теряя времени, появился рядом с ней, набросившись в тот момент, когда увидел свой шанс.       — Где Наруто? — Спросил он, уже зная, что блондин уже давно сбежал.       — Вечеринка. — Она тихо объяснила.       Саске прислонился к буфетному столу, глубоко засунув руки в карманы брюк. Он упивался ее видом краем глаза; блестящее красное платье обтягивало ее талию и растекалось вокруг ее бедер, как увядшая роза. Маленькие розовые локоны вокруг ее милого лица были самой очаровательной вещью, которую он когда-либо видел, но румянец на ее щеках и блеск ее красной помады делали ее такой потрясающе красивой, что это почти причиняло боль.       — Он чертов идиот. — Саске не мог не отметить, хмурясь.       — Ага. . . — Сакура кивнула, мягко соглашаясь, перебирая пальцами на коленях.       На танцполе старшей школы его обсидиановые глаза наблюдали, как танцующая толпа качает бедрами, празднуя последний танец года.       Затем он оглянулся, изучая уныние на ее лице, легкую дрожь на ее подбородке.       Приняв решение, с колотящимся сердцем, он смело предложил Сакуре руку.       Ее голова резко поднялась, чтобы посмотреть на него, блестящие глаза расширились от удивления.       — Ты хочешь танцевать, не так ли? — Спросил он, едва сдерживая себя, чтобы не заикаться.       — Да, но… Саске. . . Я думала, ты не танцуешь… — Она попыталась возразить, но он все равно потянулся, чтобы взять ее за руку.       — Только сегодня. — Он пообещал.       Лицо Сакуры сияло, как рождественская елка.       Учиха вывел ее на танцпол, положил ее руки себе на плечи и обнял ее за талию. И когда песня, которая играет сейчас, заиграла тогда, он закружил ее по танцполу, смакуя ее яркую улыбку и блеск ее красного выпускного платья, которое вздымалось вокруг ее лодыжек при каждом вращении, сверкая, как миллион сверкающих звезд каждый раз, когда свет падал на него.       А остальное стало историей.       Сакура отпускает его руки, чтобы раскачиваться из стороны в сторону, запрокинув голову и радостно крича от выбора песни.       — Пусть моя любовь откроет дверь! — Она поет пьяно, подняв руки вверх.       Саске наблюдает, как свет танцует на ее счастливом лице, влюбляясь в нее еще больше, если это вообще возможно.       Сегодня вечером, внезапно решает он, Наруто не существует.       Схватив ее за руку, он притягивает ее к своей груди, а затем поднимает их сцепленные руки над ее головой, кружа вокруг нее несколько раз, как на выпускном вечере. Глаза Саске смягчаются от ностальгии, губы изгибаются, когда у нее начинает кружиться голова. Когда он останавливает ее на месте, она теряет равновесие, и он снова пытается поймать ее.       — Ты так пьяна. — Саске шепчет ей в ухо, касаясь носом ее мягких розовых локонов.       — Как и ты! — Сакура кричит в ответ, когда становится настолько уравновешенной, насколько это возможно после бесчисленных Лонг-Айлендов.       Его брови удивленно приподнимаются, хотя перед глазами активно расплывается. Он гораздо пьянее, чем должен был себе позволить, но в ее присутствии есть что-то такое, от чего рассудок улетучивается. Он оставляет позади всю логику и ответственность, живя только этим моментом, когда один только ее восторг опьяняет его.       Когда песня наконец подходит к концу, Сакура задыхается.       — Уже устала? — Он дразнит, протягивая руку, чтобы убрать разметавшиеся волосы с ее остекленевших глаз. Сакура ловит его руку и подносит к своей щеке, улыбаясь ему.       Его сердце трепещет от невинного сладкого действия.       — Большое спасибо, что привел меня сюда сегодня вечером, Саске. — Она признается внезапно, ее глаза сияют искренней признательностью.       Саске подносит свободную руку к другой ее щеке, лаская ее лицо. Он деликатно поглаживает ее кожу цвета слоновой кости большими пальцами, пробегаясь по ней нежным взглядом.       — Ага.       В этот момент из динамиков звучит еще одна песня. Но это не быстрый темп и не та песня, которую они оба знают.       Медленная, почти меланхоличная. Совершенно не подходящая для бара, полного пьяных студентов колледжа.       Но если хор аплодисментов от всех вокруг них является каким-то признаком, это должна быть песня, которую все знают.

      Он всегда был рядом, чтобы помочь ей,       А она всегда принадлежала кому-то другому

      — Еще один танец? — спрашивает Сакура, все еще улыбаясь.       Саске кивает, опуская руки с ее щек, чтобы положить ее руки на свои плечи. Он обхватывает руками ее талию, прижимая ее к себе и фыркая от безмолвного смеха, когда она издает драматическое уф! как будто удар о его грудь на самом деле выбивает из нее дух.       Вместе они пьяно раскачиваются под музыку, не сводя глаз друг с друга. И по мере того, как лирика течет сквозь танцующие тела вокруг них, когда яркие неоновые огни сияют на их лицах мириадами цветов, мир вокруг них расплывается в пятнах света и теней.

Я готов каждый день Ждать на углу твоего дома под проливным дождем

      Мир вокруг них исчезает до тех пор, пока Саске и Сакура не остаются в пустой комнате под радугой огней и меняющейся полутенью.       Сквозь его пьяный туман что-то кричит ему, что это неправильно.       Что он не должен быть здесь, с девушкой своего лучшего друга, совершенно пьяным и полностью влюбленным в нее.       Поднимаются красные флаги, звонят тревожные колокола.       Но по мере того, как они продолжают медленно раскачиваться, несколько раз спотыкаясь, все внутренние предупреждения, вместе с разумным голосом в его голове, заглушаются мерцающими огоньками в ее глазах, когда она продолжает смотреть на него, яркоглазая и красивая. И улыбаться.       Улыбаться так, как никогда не улыбается рядом с Наруто.       Улыбка только для него.

Ища девушку с безнадежной улыбкой

      Рядом с Наруто ее улыбки недолговечны, не совсем полны и никогда не достигают ее глаз.       Он знает, что она несчастна.

Чтобы спросить ее, не хотела бы она остаться на чуть-чуть

      Она тоже знает.       Его руки сжимаются вокруг ее талии, сердце колотится о его ребра. Ее длинные ресницы медленно опускаются, пока она смотрит на него в ответ на его взгляд.       И сами того не осознавая или даже не замечая в пьяном виде, их лица сближаются.

И она будет любима, и она будет любима

      Саске вспоминает все случаи, когда Наруто подводил ее на протяжении многих лет; забытые дни рождения, юбилеи, важные даты и планы. Все время он отодвигал ее на задний план, пользовался ею, обращался с ней так, как будто она была сменной безделушкой, а не самой совершенной девушкой на свете, которая заслуживает всего и даже большего.       Он вспоминает все случаи, когда Наруто утверждал, что ищет обручальное кольцо, только для того, чтобы повторять то же самое оправдание пять месяцев спустя. Он вспоминает каждый раз, когда этот идиот оставлял Сакуру плакать в ванной, в ее комнате, на диване, на кухне. В объятиях Саске.

Постучи мне в окно, постучи в мою дверь, я…

      Их лица приближаются еще на дюйм.

Хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой

      Саске думает о том, сколько раз Сакура готовила ужин Наруто только для того, чтобы он не появлялся дома, оставляя ей жалкое сообщение, в котором объяснялось, что он опоздает и что он просто разогреет его в микроволновке. Он думает обо всех тех случаях, когда она наряжалась, тратила часы на прическу и макияж только для того, чтобы Наруто отменил их встречу, потому что он слишком устал или из-за сегодняшних игр.       Он думает о том, как жестоко обращались с этой девушкой в его объятиях.

Мое сердце переполнено чувствами, а моя дверь всегда открыта

      Думает обо всех случаях, когда ее оставляли в неведении; оставляя гадать, достаточно ли она красива, достаточно ли она хороша, достаточно ли она.

Приходи когда захочешь, да

      И когда его губы парят в нескольких дюймах от ее, ониксовые глаза горят изумрудом, когда он притягивает ее еще ближе, когда его руки скользят вверх по ее бокам, ее ребрам, ее рукам, по изгибу ее плеч и вверх по ее тонкой шее — он знает, что она никогда не была чем-то меньшим, чем достаточно.

Я знаю, где ты прячешься: одна в своей машине

      Обхватив руками ее затылок, запустив пальцы в ее шелковистые волосы и приподняв большими пальцами ее челюсть, он делает один вдох.

Знаю обо всем что делает тебя такой, какая ты есть

      Любопытное удивление в ее глазах, когда она позволяет ему качать свою голову, не ускользает от него. Он делает еще один вдох.       Один. . . Два. . . Три!       Его губы врезаются в ее.

Постучи мне в окно, постучи в мою дверь, я… Хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой

      Твердый, голодный и грубый — рот двигается к ее губам со всем, что он никогда не говорил, со всем, что когда-либо сдерживал, со всей любовью, которую он никогда не мог дать за шесть долгих мучительных лет — все влилось в этот неряшливый пьяный поцелуй. Он целует ее нетерпеливо, но страстно, пальцы впиваются в ее волосы и еще сильнее прижимают ее к своему рту, язык скользит между ее губ…       Сакура отрывает от него губы, изо всех сил прижимаясь к его груди, и безрассудно отшатывается назад в шоке.       Только когда он моргает и хватает ее за запястья, прежде чем она успевает упасть на задницу, он понимает, что только что сделал.       Лицо Наруто проплывает сквозь его затуманенное сознание, тревога струится по его венам.       Я только что. . . поцеловал Сакуру.       Я только что поцеловал девушку своего лучшего друга.       Вспышка трезвости и предательства в ее глазах заставляет его сердце злобно сжиматься, и он вдруг думает, что его может стошнить прямо здесь, посреди танцпола.       Но они оба все еще полностью пьяны, и поэтому все, что они могут сделать, это просто стоять и смотреть друг на друга, пока они шатаются на ногах.       — Саске… — Она невнятно бормочет, глаза широко раскрыты и испуганы, когда она подносит пальцы к губам. — Почему.?       — Я… — Он колеблется.       — Почему? — повторяет она более твердо.       Потому что я люблю тебя так сильно, что даже не могу этого вынести.       — Сакура, прости… — Саске немного спотыкается, пытаясь найти равновесие, даже когда мир вращается вокруг него. — Я не должен был… я переступил черту…       Он едва успевает ахнуть, когда Сакура внезапно прыгает в его объятия, сцепляя лодыжки вокруг его талии и прижимаясь губами к его губам, дергая пальцами его длинные темные локоны. Ее теплые губы впиваются в его губы, пьяные и неуклюжие, но нетерпеливые. Чуть не упав назад от силы ее прыжка, Саске поднимает руки, чтобы обхватить ее ягодицы, шатаясь, чтобы сохранить равновесие.       Ее губы, прильнувшие к его губам, — единственное, что его пьяный разум может должным образом уловить. В тот момент, когда он берет себя в руки, он лихорадочно целует ее в ответ, всеми губами, языком и зубами. Его руки сжимаются на окружности ее ягодиц, пока он продолжает атаковать ее рот.       На вкус она как алкогольный коктейль — и это все, что он когда-либо хотел.

***

      Они вываливаются из такси в три часа ночи, держась за руки.       Поднимаясь по ступенькам к своей квартире, они едва держат руки при себе, когда поднимаются, останавливаясь каждые три секунды, чтобы неуклюже целоваться и водить руками по телам, пытаясь наверстать шесть лет подавляемой тоски.       Им требуется целых пять минут, чтобы войти в квартиру, даже после того, как они добрались до лестничной площадки.       В тот момент, когда Саске распахивает входную дверь, он втягивает Сакуру внутрь и отбрасывает к стене, прижимая запястья по обе стороны от ее головы железной хваткой, а его язык проникает ей в рот. Она скулит от удовольствия между его агрессивными губами и задыхается, когда Саске подхватывает руками ее бедра, прижимая ее к стене. Ее лодыжки пересекаются у основания его позвоночника.       Влажный язык все еще исследует ее рот, он двигает бедрами по нежному месту между ее ног, позволяя ей почувствовать, насколько он готов к ней.       Как он всегда был готов.       Твердые очертания его члена плотно прижимаются к влажному пятну на ее тонком нижнем белье, и на этот раз Сакура стонет ему в рот.       — Черт… — Она выдыхает между поцелуями как раз перед тем, как его губы снова заставляют ее замолчать, влага между ее бедрами собирается в лужу от ощущения его толстой длины, трущейся о нее там. — Саске…       — Ты понятия не имеешь, — хрипит он в ее приоткрытые губы, прерывая ее и отступая, чтобы хорошенько рассмотреть выражение ее лица в полумраке прихожей. — Как давно я этого хотел.       Сакура притягивает его губы к своим, скользя языком между его губами и зарываясь пальцами в его волосы. Она прижимается бедрами к твердой выпуклости на его бедре, зарабатывая тем самым глубокое одобрительное мычание во рту при ее ласках.       Саске больше всего на свете хочет трахнуть ее прямо здесь, у стены.       Но голос в глубине его сознания кричит ему, чтобы он отнес ее в спальню на тот случай, если что-то — кто-то — может войти и застать их на месте преступления.       Потому что где-то в глубине своего пьяного разума он знает, что то, что он делает, чертовски безумно.       И поэтому он позволяет Сакуре скользнуть вниз по его телу, позволяя ее ноющей сердцевине сладко тереться, чего она желает, когда скользит вниз по передней части его бедер, задыхаясь, когда ее клитор неожиданно касается текстурированного выступа его ремня.       Сакура пьяно скулит, когда ее ноги касаются земли, но он быстро хватает ее за лицо и прижимается губами к ее губам, чтобы успокоить.       — Спальня. — Он шепчет в ее задыхающийся рот.       Она кивает, прежде чем потянуться вниз, чтобы попытаться снять туфли, но с треском проваливается и шатается вперед. Саске тянется, чтобы поймать ее, чуть не падая сам.       Оба падают на колени.       — Помоги. — Сакура умоляет, обвивая его руками и уткнувшись лицом в изгиб его шеи, оставляя мягкие, небрежные поцелуи вдоль его горла.       Саске безмолвно усаживает ее спиной к себе, одна рука ложится на поясницу, чтобы поддержать ее, а другая нежно тянет ее лодыжки ближе к нему. Она держит руки на его шее, пока он стаскивает с нее обе туфли и отбрасывает их в сторону.       Затем Саске наклоняется, чтобы поднять ее, несколько раз чуть не падая вперед, несмотря на то, насколько она легкая. Каким-то образом он сохраняет равновесие, пока, спотыкаясь, идет по темной квартире, держа ее как можно ближе.       С ее лицом, спрятанным в воротнике его толстовки, и ее руками, надежно обхватившими его шею, Саске — самый счастливый человек во всем мире.       Он пинком открывает дверь и, пошатываясь, идет вперед, трижды убеждаясь, что не уронит девушку на его руках. И когда он, наконец, карабкается к своей кровати и игриво позволяет ей плюхнуться на матрац, он, не теряя ни секунды, забирается прямо на нее, отчаянно впиваясь в ее губы.       Ее ноги и руки обвивают его, притягивая к себе так сильно, что он задается вопросом, не пытается ли она соединить их вместе.       Саске на мгновение отстраняется, затаив дыхание, глядя на бесстыдный голод, пылающий, как огонь, в ее остекленевших глазах.       — Трахни меня. — Шепчет она, протягивая руку между ними, чтобы сжать всю выпуклость на его бедре.       Его глаза расширяются, прежде чем он издает стон, пальцы скользят между ее ног под край ее платья. Они зацепляются за края трусиков, и он стягивает их с ее бедер, дергая их все ниже и ниже, пока они не соскользнут с ее изящных ножек.       Небрежно отбросив их в сторону, Саске насильно раздвигает ее ноги, чтобы показать небрежную влагу, размазанную по внутренней поверхности бедер и покрывающую половые губы ее возбуждением.       В этот момент нет никаких мыслей — только похоть, голод и его непреодолимая любовь к девушке распростерлись перед ним.       Отсутствие сексуального опыта не мешает ему наклоняться вперед и скользить пальцами по влажным губам между ее бедер. Его палец экспериментально ласкает ее отверстие, кружась вокруг него и слегка погружая кончик пальца внутрь, но так и не проталкиваясь полностью. Она вздрагивает с умоляющим стоном от его несправедливого поддразнивания, и это все, что требуется его раздутому пьяному эго, чтобы направлять следующие его действия.       Устраиваясь над ней, он прикасается своим ртом к ее губам, а его пальцы продолжают играть вдоль ее нижних губ, чувствуя и проверяя, как она извивается под ним с каждым движением. Когда его пальцы скользят по сладкому месту, от которого ее глаза расширяются от удовольствия, он повторяет движение — снова и снова, пока ее грудь не начинает дико вздыматься, а лицо искажается от удовольствия.       — Я никогда этого не делал. — Саске признается, пока его скользкие пальцы продолжают кружить по ее нервному узлу, слишком пьяный, чтобы заботиться о том, что он говорит, и переполненный жидкой храбростью. — Но я рад, что я с тобой.       Ее губы изгибаются в затуманенной улыбке, и она обхватывает его лицо рукой:       — М-м, я тоже очень рада.       Однако ее улыбка быстро превращается в стон, когда он без предупреждения погружает два пальца в ее вход, скручивая их против тесноты ее стенок, прежде чем зацепить пальцы вверх. Чувствуя текстуру ее ядра вокруг своих пальцев, когда он яростно вводит их внутрь нее, он опускает свое лицо и касается кончиком своего носа ее, смакуя каждый сладкий стон, который срывается с ее губ, прежде чем снова поцеловать ее.       Он проводит языком по ее языку, сладкое послевкусие коктейля со льдом Лонг-Айленда смешивается с ее слюной.       Сакура извивается под ним, напрягая и приподнимая бедра под его пальцами, чтобы уговорить его засунуть их глубже. Она хватает его за шею, хнычет между его поцелуями и выгибает спину, когда он толкается еще сильнее. На его раскрытую ладонь стекает лишняя жидкость, теплая и невероятно влажная. Судя по тому, как ее тело дергается под ним, он предполагает, что ей очень хорошо.       Саске прекращает нападение на ее рот, слегка отстраняясь, чтобы увидеть, как она умоляет и стонет. Его пальцы продолжают входить в нее, как поршень, не останавливаясь ни на секунду.       Ее глаза изо всех сил стараются оставаться открытыми, взгляд расплывается, стон за стоном вырываются из ее губ. Когда ее голова начинает отстраняться от него, его свободная рука взлетает, чтобы схватить ее за подбородок, заставляя ее еще раз встретиться с его острым взглядом. Он чувствует странную, инстинктивную потребность наблюдать за интенсивным наслаждением, когда оно танцует на ее лице, запоминая и впечатывая его в свой разум, зная, что он тот, кто заставляет ее чувствовать себя так; ее тело дрожит от экстаза, потому что этого требуют его пальцы.       Он делает особенно жестокий толчок, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, темные глаза сияют, когда Сакура задыхается от восхитительного удивления.       — Саске!       К настоящему времени его собственное возбуждение так ужасно болит, что он физически не в состоянии больше это терпеть. Убирая свои скользкие пальцы с ее тела, он садится на колени и быстро расстегивает ремень. Учиха вытягивает ремень из штанов и бросает его куда-то в темноту, прежде чем несколько секунд возиться с застежкой на джинсах. После многих неловких попыток он, наконец, сбрасывает их с бедер вместе со своими боксерами.       В тот момент, когда его пульсирующий член высвобождается, он от удивления давится слюной, когда тонкие руки Сакуры обхватывают его.       Она садится, мастерски обхватывая руками его член так, что звуки, о которых он даже не подозревал, срываются с его губ. И прежде чем он успевает понять, что она делает, ее рот сжимает опухший кончик.       Голова Саске откидывается назад, губы приоткрываются, когда она всасывает его в свой горячий рот, рука все еще скручивает основание, пока ее язык бесконечно вращается вокруг него.       — Блять. — Он задыхается, опуская голову обратно, чтобы посмотреть, как она берет его член в свой влажный рот. Его глаза расширяются, когда он видит, что она смотрит прямо на него — полная греховного обещания. Электрическая вспышка возбуждения поражает его, когда ее голодные глаза впиваются в его, а член дергается у ее языка. — О, блять.       Она высовывает головку изо рта и медленно оттягивается назад, струйка слюны мерцает в лунном свете, проникающим в комнату из его единственного окна.       Все еще глядя на него снизу вверх, вся сияющая и возбужденная, она разрывает нить чувственным облизыванием губ.       — Ты когда-нибудь позволял кому-нибудь сделать… это? — Она дьявольски воркует, игриво дуя на вновь гладкий кончик.       Нет.       Дрожь пробегает по всему его телу, и он сглатывает, неопытный и неподготовленный. Сердце бешено колотится, кровь бешено стучит по его венам, а грудь тяжело вздымается, девушка под ним заставляет его мысли карабкаться в тысячах разных направлений.       Черт возьми, он не может не думать сквозь дымку, глядя на нее сверху вниз; на эту непослушную соблазнительницу, которую он никогда прежде не видел за всю свою жизнь.       Она наклоняется, чтобы слизнуть новую каплю предэякулята, собравшуюся в щели, прежде чем ее язык мастерски коснется чувствительного места под кончиком. Саске собирает все свои силы, чтобы не хныкать от этого чувства.       Непристойные нефритовые глаза не отрываются от оникса, когда она приподнимает его длину и позволяет своему языку скользить по его нижней стороне, прослеживая пульсирующую вену от основания до кончика, где она снова всасывает его между своими губами.       А затем она берет его глубже, скользя его твердой частью к задней части ее горла, где она давится. Стенки ее горла сжимаются вокруг него, и с его губ слетает мягкий сдавленный звук. Она вырывается только для того, чтобы снова принять его, проглатывая его снова и снова, пока каждый дюйм его тела не покроется ее запахом шалфея.       Ее руки скользят вокруг его бедер, чтобы схватить его голый зад, заставляя его двигаться вперед и глубже в ее рот. А затем ее пальцы скользят вниз к передней части его ног, слегка впиваясь ногтями в чувствительную плоть его внутренней поверхности бедер. Небольшой укол боли усиливает экстаз, и хриплый стон наконец вырывается из его горла.       — Блять… — Выдыхает Саске, пораженный ее восторженным мастерством, когда она работает над ним, касаясь его во всех нужных местах с непреодолимой страстью. Он тянется вниз, осторожно убирая розовые пряди с застенчивых глаз, которые смотрят на него из-под его члена. Она еще раз искусно облизывает его кончик.       Тяжелые веки опустились на обсидиановые глаза, несмотря на его недоверие, не в силах понять, как такая невинно милая девушка, как Сакура, может быть так обманчиво…       Неприличной.       Это как минимум не неприятный сюрприз. На самом деле, это только усиливает его потребность в ней в десять раз.       Дразнящие прикосновения Сакуры заставляют все его тело дрожать от удовольствия. Ее горячий рот кажется невероятным, таким восхитительно приятным; вскоре его бедра начинают дрожать. Его глаза закатываются на затылок, и его ресницы трепещут, когда он ударяет заднюю часть ее сжатого горла; когда он всей своей фигурой погрузился в ее рот, а ее губы напряглись на V-образном вырезе его бедер, дрожь в бедрах Саске стала неконтролируемой.       Сакура держит его глубоко в горле, руки поднимаются вверх и скользят под его толстовку, чтобы погладить его мускулистый живот, прежде чем медленно опустить их обратно к его дергающимся бедрам.       Когда она неожиданно отстраняется от своей умопомрачительной глубокой глотки, выдыхая, он не осознавал, что сдерживал толчки из легких. Но она снова проглатывает его, прежде чем он успевает сделать еще один вдох.       — Мм… — Он тихо мычит, закрывая глаза в попытке укротить безжалостное удовольствие. Она вводит его в свое горло и выходит из него, нежно дергая его пах, чтобы приблизить бедра.       Затерянное в облаке блаженства, сердце Саске колотится с каждым глотком ее красивых губ, каждым глотком ее горла вокруг него, каждым поворотом ее руки вокруг основания его члена, когда она дразнит головку.       Хлюпающие влажные звуки, которые она издает, работая над ним, идеально покачивая головой, отправляют его по опасной спирали к краю рая.       Не в силах помочь себе, когда он приближается к своему пику, он качает бедрами у ее рта, ударяя заднюю часть ее горла в такт ее ускоряющемуся ритму. Вцепившись кулаками в ее розовые локоны, он начинает трахать ее рот, каждый толчок вызывает взрыв эйфории.       И это чертовски хорошо.       Слишком хорошо.       Саске не уверен, сколько еще этой мучительной прелюдии он сможет выдержать.       — Сакура!.. — Внезапно он задыхается, два кулака сжимают ее спутанные розовые волосы, пытаясь помешать ей заставить его кончить еще до того, как он успеет оказаться внутри нее. Он вздрагивает, когда она втягивает его обратно в рот, сильно втягивая щеки. Он вздрагивает, из его горла вырывается протяжный стон. — Подожди … Са…       Ее имя в его устах растворяется в горячем выдохе, когда она полностью проглатывает его, скользя руками по его заднице. Саске задыхается от своей мольбы, пальцы сжимаются в ее волосах, когда карающее удовольствие разливается по его венам, притягивая его еще ближе к краю.       Его глаза тревожно расширяются, когда он чувствует, что тугой узел вот-вот разорвется.       — Подожди!.. — Он пытается вырваться из райского тепла ее рта. Но ее руки, обхватившие его задницу, крепко удерживают его во рту, пока ее язык крутится по его длине и вокруг кончика, прежде чем обернуться вокруг головки. Зажмурив глаза, он отводит бедра назад и вырывается из ее рта с ругательством. — Блять, Сакура!       Саске откидывает ее голову назад, взяв за волосы, слюна стекает с ее губ, он наклоняется и прижимается своим ртом к ее, заглушая ее хнычущий крик, а другой рукой сжимает сливочный столбик ее шеи.       Саске ухмыляется, бабочки порхают у него в животе, когда он чувствует изгиб ее злой ухмылки на своих губах.       Очень непослушная, правда.       Затем он стягивает тонкое платье через ее голову и толкает ее обратно на матрас, после чего срывает с нее лифчик, полностью потеряв контроль над собой. Он стягивает толстовку через голову и полностью снимает джинсы, позволяя им присоединиться к растущей груде на краю его кровати, прежде чем его руки оказываются повсюду на ее теле, обсидиановые глаза впитывают каждый дюйм ее мягкой обнаженной плоти.       Он сжимает ее дерзкую круглую грудь, разминая ее, когда он проводит большими пальцами по ее твердым розовым соскам, прежде чем его руки скользят вниз по ее бедрам, а затем обратно к ее груди, сердце бешено колотится от потребности прикоснуться к ней везде, до чего он может дотянуться руками.       — Пожалуйста, Саске. — Сакура бормочет в темноте. — Я так сильно тебя хочу.       — Я тоже хочу тебя, Сакура. — Он пьяно шепчет, чувствуя себя нехарактерно голосистым, когда массирует ее грудь и, как ястреб, наблюдает за тем, как ее губы приоткрываются от удовольствия. — Больше всего на свете.       Больше, чем ты могла бы знать.       Устраиваясь между ее ног, он хватает заднюю часть ее бедер и толкает их назад, пока ее колени не выровняются с ее плечами, а ее босые ступни свисают по обе стороны от его головы, наслаждаясь ее тихим всхлипом при осознании того, что он собирается проникнуть в нее настолько глубоко, насколько это возможно физически.       Отчаянный, нетерпеливый и запоздавший на шесть лет, Саске тянется между ними, чтобы поместить кончик своего влажного члена в ее мокрый вход, другой рукой сжимая заднюю часть ее бедра. Он скользит кончиком вверх и вниз по ее скользким складкам, прежде чем с хриплым стоном вонзиться в нее, толкаясь все глубже и глубже, пока его бедра не соприкасаются с ее бедрами.       Она задыхается, широко раскрыв глаза от его неожиданной полноты, руки взлетают, чтобы отчаянно обвить его шею.       Погруженный в нее по самую рукоять, он яростно дышет. Они смотрят друг другу в глаза; оба пьяны до безумия и обезумевшие от нужды.       Когда его лицо парит в нескольких дюймах над ее, он использует этот момент, чтобы изучить каждую деталь — удовольствие, плавающее в ее остекленевших глазах, отчаяние … Он смотрит на ее приоткрытые искусанные губы, на теплый румянец на ее щеках. Нежно-розовые волосы рассыпаются вокруг ее головы, контрастируя с его темно-синими подушками.       Она такая красивая, что это почти больно.       — Пожалуйста. — Сакура выдыхает, обхватывая его лицо и поднимая голову, чтобы крепко прижаться губами к его губам, позволяя ему ощутить вкус ее необузданного голода. Она мягко вращает бедрами, наблюдая, как блаженное удивление мелькает на его лице, пока она катает его член по своим тугим внутренним стенкам. — Пожалуйста, Саске.       Кивнув, он вытягивается только для того, чтобы уверенно скользнуть обратно в нее, морщась от удовольствия.       — Я… — он выдыхает между первыми медленными толчками, внезапно не в силах сдержать сожаление, выплескивающееся из его сердца, — я сожалею о той ночи. — Еще одна волна удовольствия прокатывается по нему, когда его бедра возвращаются к ее бедрам. Его зубы сжимаются. — Я никогда не должен был, — мягкое мычание вырывается у него, когда он скользит в нее особенно глубоко — боже, он чувствует себя так чертовски хорошо, — никогда не должен был говорить это тебе.       Гортанный стон срывается с ее губ, когда его толщина максимально растягивает ее стенки с каждым толчком. Сакура медленно моргает, глядя на него сквозь оцепенение.       — Ч-что?       — Той ночью. — Он невнятно бормочет сквозь зубы, решив признаться: — На вечеринке по случаю твоего дня рождения. В… В ванной. Я говорил вещи…       Слишком опьяненная, чтобы понять, что он пытается сказать, ее глаза сжимаются в замешательстве, и она приоткрывает губы, словно собираясь что-то сказать. Но когда его толщина снова наполняет ее, почти до боли, из нее вместо этого вырывается пронзительный, медленный стон.       — А-ах, та-ак хорошо, Саске. Пожалуйста, не останавливайся.       Он вырывается, прежде чем снова войти в ее горячее ядро, сжав челюсти в попытке сдержать стон от ощущения.       — Я никогда не должен был… — Повторяет он снова и снова, не в силах как следует собраться с мыслями в пьяном угаре. — Я никогда не должен был говорить… я никогда… не должен был… я никогда…       Сакура хватает его за лицо, в ее глазах мелькает туманная тревога, прежде чем она мягко успокаивает его.       — Ш-ш-ш, все в порядке. — И она не совсем понимает, о чем он говорит. Но она знает, что хочет, чтобы он трахнул ее сильнее.       — Сильнее, Саске. — Она шепчет ему в губы, и голос срывается, когда она начинает хныкать. — Трахни меня сильнее. Пожалуйста.       При бессмысленной мольбе в ее глазах он неохотно проглатывает свое сожаление.       Саске внезапно отстраняется от нее.       В ее остекленевших глазах мелькает тревога.       — Саске?       Он входит в нее с такой силой, что каркас кровати вдавливается в стену, вонзаясь в нее своим членом так быстро, глубоко и так сильно, как позволяют его силы. Она вскрикивает, ее тело содрогается от каждого безжалостного толчка его бедер.       — Да!       Прижимая верхнюю часть своего тела к ее, с задней частью ее бедер, зажатой между их телами, он небрежно целует ее, пробуя ее на вкус, когда он толкает ее в матрас, чувствуя, как становится сильнее с каждой прошептанной мольбой, которую она произносит между их губами.       И снова этот тихий голосок в глубине его сознания придирается к нему, говоря, что это за гранью дерьма. Так неправильно. Что, когда он проснется завтра, все, что он когда-либо строил между собой, Сакурой и Наруто, будет разрушено навсегда.       Голос кричит сквозь его затуманенное сознание; что они не должны заниматься сексом в нетрезвом виде и вообще не должны заниматься сексом. И не только они не должны заниматься сексом, но и их первый раз не должен быть этой звериной пьяной катастрофой, порожденной чистым порывом и нездоровыми подавленными чувствами.       Они представляют собой полный беспорядок, движимый стремлением одного мужчины к любви и капризным желанием одной женщины.       Но он только вонзает свой член в нее сильнее, глубже, быстрее, быстрее, быстрее, кряхтя от восхитительного удовольствия, переливающегося по нему с каждым движением его бедер. Заставив ее ноги отступить еще дальше и предоставив ему более широкий доступ к ее обнаженному цветку, он пользуется возможностью, чтобы полностью вырваться. Прежде чем она успевает возразить против внезапной потери, он опускает голову и облизывает влажные губы между ее бедер.       Сакура вздрагивает от этого ощущения, поднимая голову, чтобы посмотреть, как его язык скользит по ее телу. Он сжимает ее чувствительный бутон губами, прежде чем облизать языком с такой скоростью, что ее бедра дрожат и борются под его хваткой.       С его пальцами, крепко обхватившими ее бедра сзади, Сакура покачивает бедрами в притворном сопротивлении, зная, что не сможет убежать от него, даже если попытается. Мелькает мысль о том, что он насильно сдерживает ее, заставляет ее ядро пульсировать. Когда она открыто борется с его хваткой, он крепче прижимает ее бедра к груди, впиваясь пальцами в ее плоть и безжалостно поглаживая ее нижние губы.       — Не останавливайся, — умоляет она, зарываясь пальцами в его волосы и хватая его шелковистые темные локоны.       Саске хрипит от ее яростной хватки, пока его язык танцует вокруг нее, без колебаний слизывая ее соки. На вкус она сладкая и соленая; вкус, который он был бы не прочь пробовать каждую ночь до конца своей жизни.       Внезапно он останавливается, чтобы посмотреть на нее сверху вниз; на чистый экстаз на ее лице, приоткрытые губы, эйфорию, припудрившую изумрудные глаза под тяжелыми веками.       Злая ухмылка поднимает его губы.       А затем он приподнимается, вытирает рот тыльной стороной ладони, направляет свой член обратно в ее ноющее отверстие, прижимает ее бедра к ее груди и одним движением бедер снова погружается в нее.       Запрокинув голову, она испускает пронзительный крик.       — Са-аске! — Каждый крик его имени прерывается жестоким толчком. Кожа яростно шлепается о кожу, изголовье кровати бьется о стену, пружины скрипят, и она продолжает кричать. — Да! Саске! Сильнее! О, боже! Блять!       Он трахает ее быстро и жестко, как она умоляет его, позволяя шести годам накопленного разочарования водить бедрами, которые злобно упираются в нее.       Саске задает неумолимый, почти карательный темп, который сводит ее с ума, зеленые глаза закатываются, а руки слепо летят, чтобы ухватиться за что-нибудь в пределах досягаемости. Постоянное влажное хлюпанье в том месте, где они соприкасаются, и плотные стены ее ядра, сжимающиеся и разжимающиеся вокруг него, заставляют самого Саске терять рассудок.       Он наклоняется, чтобы целомудренно поцеловать ее в губы, прежде чем отстраниться, и капля пота капает с кончика его носа на ее. Энергия, о которой он даже не подозревал и не осознавал, толкает его бедра вперед, мышцы сгибаются и напрягаются, когда все его тело работает, чтобы бесчувственно трахнуть любимую девушку.       — Пожалуйста! — Сакура умоляет, откидывая голову назад, в уголках ее закрытых глаз появляются слезы. — О, боже… Са-аске! Пожалуйста! Я… так близко!       В своем измученном состоянии он не может не заметить, что в реальной жизни она звучит намного лучше, чем когда-либо в его самых смелых мечтах — ее мольбы сопрано в его ухо заставляют его желудок сжиматься при приближении его освобождения.       И когда стенки ее ядра колеблются вокруг его длины, она разваливается под ним с пронзительным криком, ногти глубоко впиваются ему в спину и царапают лопатки. Острая боль от царапанья ногтями его гладкой кожи только усиливает удовольствие. Пальцы ее ног скручиваются по обе стороны от его головы.       Лишь через несколько секунд Саске, наконец, теряет себя.       Его глаза расширяются, прежде чем он зажмуривает их, крик срывается с его губ, когда он прячет лицо у нее на шее. Он напрягается, член пульсирует глубоко внутри нее, когда между его ног вспыхивает что-то теплое и эйфорическое. Оргазм пронзает все его тело, взрывной жар пронизывает каждую сокращающуюся мышцу.       Звезды мелькают под его закрытыми веками, глаза закатываются, когда он наконец отпускает то, что отчаянно сдерживал почти сорок пять минут подряд. Он скулит ей в шею; глубокое, прерывистое мычание удовольствия вибрирует на ее коже, когда он переживает самый мощный оргазм, теряясь в небесных облаках завершения.       Саске тихо стонет, когда наконец выходит, член все еще покалывает и дергается от последствий. На мгновение, все еще прижимая ее бедра к ее груди, он откидывается назад и смотрит, как его жидкость вытекает из ее тела и стекает вниз.       Она моя, пьяно думает он, совершенно иррационально. Не его. Она никогда, блядь, не была его.       Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать ее клитор, массируя заднюю часть ее ушибленных бедер, извиняясь за свою грубую хватку.       Позволив ее ногам упасть на матрас по обе стороны от него, он рухнул на нее со вздохом облегчения. Она, не теряя времени, обвивает руками его потное обнаженное тело, зарываясь лицом в его волосы.       — Я… — Учиха тихо выдыхает, чувство вины пронзает его сознание так же быстро, как молния, — я не хотел быть таким грубым…       — Все хорошо. — Шепчет Сакура, проводя пальцами по его волосам и слегка почесывая кожу головы. Саске внутренне мурлычет от этого ощущения, уткнувшись носом в изгиб ее шеи и оставляя ленивые влажные поцелуи под ее челюстью, слизывая соленый блеск пота на ее коже.       Он чувствует, как ее стройное тело вздымается и опускается с тяжелым дыханием под ним, чувствует, как ее сердце бьется так же горячо, как и его собственное, чувствует гладкий пот и жар между их обнаженными телами.       Одеяло удовлетворения лежит на двух истощенных лучших друзьях, даже когда мир все еще пьяно кружится вокруг них.       Так тепло и мирно, и не слышно ничего, кроме шороха их тел, наполняющих тишину, пока они обнимают друг друга. Он прислушивается к ее сердцебиению, бьющемуся в яремной вене и замедляющемуся с каждой минутой.       В конце концов, он скатывается с нее и притягивает к себе на грудь, засовывая ее голову себе под подбородок и скользя руками по ее липкой голой спине. Его пальцы пробегают по гребню ее позвоночника, прежде чем проникнуть в ее спутанные розовые локоны, чувствуя себя так, будто он каким-то образом живет во сне.       Потому что это Сакура в его руках.       Поправка: сонная, истощенная и голая Сакура у него на руках.       Реальность того, что они сделали, не поражает их, однако, потому что они все еще не в своем уме и затуманены сладким восторгом их совокупления, покалывающим с головы до ног.       Натянув одеяла на их тела, Саске уткнулся носом в макушку ее нежно-розовых волос, массируя кожу головы, глубоко вдыхая легкий ванильный аромат ее шампуня и время от времени целуя ее в макушку. Она тихо стонет у его обнаженной груди, прижимаясь еще ближе и поднимая руку, чтобы погладить его потное тело — пальцы скользят по его коже, как в тот день, когда он влюбился в нее.       Я люблю тебя, он хочет прошептать девушке в своих объятиях, но понимает, что не в силах нарушить такую мирную тишину.       Они лежат так, кажется, часами, нежно массируя и лаская друг друга, как будто они были любовниками целую вечность и даже больше. Только когда янтарные сумерки восхода заливают комнату и их обнаженные тела, они наконец засыпают в объятиях друг друга.       Затишье перед бурей.