Девушка моего лучшего друга

      Первое, что замечает Саске, когда сознание закрадывается в его душу, это то, насколько ужасно яркими становятся его сны о Сакуре.       Второе, острая пульсирующая боль между висками — похмелье самой раздражающей степени.       Как обычно, чувство вины за мысли о девушке его лучшего друга сжимает его сердце, даже если в глубине души он знает, что Наруто ни в малейшей степени ее не заслуживает.       Но не похоже, чтобы он мог это контролировать. Его разум делает то, что хочет. И обычно он хочет только одного, и только одного.       Ее.       Так что для него неудивительно, когда он чувствует возбуждение, шевелящееся между его ног, когда он вспоминает наглядный сон, заново переживая все грязные мелкие детали. Инстинктивно он наклоняется, чтобы облегчить свое сладкое страдание…       Только чтобы понять, что он не может двигаться.       Его глаза широко открываются.       Только тогда, в этот момент, он замечает теплое стройное тело, распластавшееся на нем сверху, прижимающее его к матрасу и прижимающееся к подбородку. Когда его правая рука лежит на ее талии и прижимает девушку к себе, весь воздух в его теле со свистом вырывается из легких в парализующем шоке.       Следующее, что осознает Саске, это то, что они оба совершенно голые.       Мир Саске рушится в считанные секунды, и он внезапно начинает изо всех сил пытаться дышать в своей внезапной панике.       Нет, думает он сквозь непрекращающийся стук в черепе, ни за что.       Сглотнув, несмотря на бешено бьющееся сердце, он смотрит на беспорядок розовых прядей, щекочущих его подбородок, и безмятежное спящее лицо девушки в его объятиях.       Осторожно, медленно — так мучительно медленно — Саске пытается убрать руку и выскользнуть из-под нее. Слегка сдвинувшись на бок, он пытается вывернуться ровно настолько, чтобы освободиться.       Когда тихий стон срывается с ее губ, Саске напрягается и замирает, закрывая глаза в безмолвной молитве о том, что только что она не проснулась от его легкого движения.       После долгой напряженной тишины, в которой Сакура остается совершенно неподвижной, Саске благодарит Бога за то, что тот наблюдает за ним, и очень осторожно выскальзывает из-под нее, укладывая ее на бок.       Когда она, наконец, слезает с него, Саске резко вскакивает и принимает сидячее положение, закрывая лицо руками от стыда и замешательства, тяжело вздымаясь.       Потому что это не может быть правдой.       А потом, как будто эта единственная мысль вызывает натиск ярких воспоминаний, прошлая ночь мелькает перед его глазами быстрым размытием — выпивка, смех, поддразнивание, воспоминания, танцы, поцелуи, переполняющие чувства, агрессивная потребность, отчаянные пальцы и остекленевшие глаза, полные желания, ее милый голос, выкрикивающий его имя и умоляющий трахнуть ее сильнее.       — Вот дерьмо. — Он шепчет себе под нос, каждая секунда осознания хуже предыдущей. — Нет-нет-нет. . .       Это не реально, настаивает он, несмотря на улики перед ним. Это не реально.       Но когда его ладони скользят по его лицу, и он бросает взгляд на красивую спящую девушку рядом с ним, с тенью улыбки на ее губах, это самое настоящее, что он когда-либо видел.       Однако, когда он смотрит на нее сверху вниз, его сердце сжимается от внезапного желания заползти обратно под одеяла, обнять ее и пролежать с ней в постели до конца своей жизни.       И никогда не вылезать.       Желание поцеловать эти спящие губы заставляет его съежиться от стыда. Он снова закрывает глаза, как будто он может спрятаться от умопомрачительной катастрофы, которую он только что создал.       Тупая, острая боль ощущается между лопатками, где по коже тянутся сердитые красные линии, физический след их предательства.       Трахни меня. Ее горячий, хриплый голос умоляет его ухо, далекий, но безошибочно определенный в его сознании.       Улыбающееся лицо Наруто вспыхивает в его памяти, напоминая о том, кому он только что ударил ножом в спину.       И затем шесть лет образов и воспоминаний о Наруто и Сакуре мерцают за его ладонями; миллион поцелуев, тысяча объятий. Миллиард я люблю тебя и триллион во веки веков.       Разговоры о женитьбе и детях…       Господи Иисусе, что, черт возьми, я сделал?       Он просто разрушил ее будущее. Будущее его лучшего друга. И свое — именно так.       Нет ни перемотки назад, ни отмены; только Саске, его безответная любовь к обнаженной девушке рядом с ним и самый большой пиздец за всю их жизнь.       — Сакура?!       Саске вздрагивает, вскидывая голову. Паника вспыхивает в его груди и взрывается в животе при звуке зова Наруто снаружи.       — Сакура? Ты здесь?       Он слишком сосредоточен на контроле своего дыхания, чтобы заметить, как распахнулись глаза Сакуры. Она моргает несколько раз, дезориентированная, прежде чем медленно сесть.       — Ммм… Саске? — Ей требуется мгновение, но когда она, наконец, понимает, что полностью обнажена и что ее обнаженная грудь открыта для его испуганного взгляда, ужас искажает ее сонное лицо, а глаза широко распахиваются. Она хватается за одеяла, чтобы скрыть свою непристойность. — Что за х…?!       Саске быстро зажимает ей рот рукой, его пальцы дрожат. Он прижимается своим лбом к ее и отчаянно шепчет:       — Ты должна замолчать на секунду, всего лишь на одну секунду. Ты должна довериться мне.       Ужас в ее глазах перекликается с его собственным, и именно тогда, когда она смотрит на него так, будто он превратился в монстра, он понимает, что ночь накануне проносится перед ее глазами, как и несколько минут назад.       Когда слезы начинают собираться в уголках ее глаз, его сердце разрывается.       — Сакура, — выдыхает он голосом, пропитанным стыдом и скрытой мольбой о прощении. Его рука отрывается от ее рта, чтобы смахнуть слезу с ее щеки. — Послушай меня…       Она отталкивает его руку и откидывается назад, ее обнаженная грудь вздымается под ее побелевшими костяшками пальцев на его одеяле. Предательство в ее глазах яркое и ясное, заставляющее его грудь сжиматься от такого сожаления, что он чувствует, как желчь подступает к горлу.       Сдвинув брови, она открывает рот…       — Сакура?       Они оба резко поворачиваются к двери, которая широко открыта.       И когда тяжелые шаги доносятся по коридору к его комнате, Саске быстро набрасывается на нее, прижимая ее к себе и пряча ее маленькое тело. Он натягивает на них одеяло как раз в тот момент, когда Наруто ступает на порог.       — Саске?       Для Наруто накрытый комок на кровати перед ним выглядит так, будто Саске спит на животе, а обсидиановые волосы торчат из-под одеяла.       Сакура под ним дрожит от безмолвных рыданий, заливая его обнаженную грудь бесконечными слезами, от которых у самого Саске жжет глаза. Он прижимается к ней своим обнаженным телом так плотно, как только может, пытаясь предложить ей хоть немного утешения. Он пытается игнорировать мягкую выпуклость ее груди на его коже и унизительный факт, что его утреннее возбуждение невольно затвердевает между ее ног от прикосновения ее обнаженной плоти.       Сглотнув, он кричит с видом только что проснувшегося от вопроса блондина:       — Что тебе нужно?       — Ты еще спишь? Уже почти полдень, чувак. У тебя нет занятий?       Саске стискивает зубы, ему сейчас совершенно наплевать на учебу. Откашлявшись, он кричит:       — Я болен, идиот. Убирайся из моей комнаты.       Когда еще один яростный всхлип сотрясает тело Сакуры, прижатой к нему, он откидывается назад ровно настолько, чтобы увидеть горе на ее лице, когда она тихо плачет, зажмурив глаза, и слезы текут по ее щекам. Она выглядит сломленной, такой раздираемой тоской, что слезы опасно дрожат в его собственных глазах.       Я сделал это с ней, он не мог не испугаться, желудок сжался от ужасающего факта. Я сделал это с ней.       — Не делай этого. — Он наклоняется и шепчет ей в губы напряженным голосом. По всему ее лицу мерцают растрепанные обсидиановые шары.       Пожалуйста, не плачь.       — Ты не видел Сакуру?       Саске продолжает смотреть вниз на ее душераздирающее выражение, наблюдая прищуренными глазами, как слеза за слезой бежит по ее лицу и пропитывает его простыни.       — Я думаю… она пошла в кампус на завтрак.       — О, хорошо. Я написал ей, а она не ответила мне. Мне очень плохо из-за прошлой ночи, и я беспокоюсь, что она злится на меня. Если ты увидишь ее, скажи ей, что я люблю ее и что я ее сегодня вечером, хорошо? Я иду на занятия, так что увидимся позже.       Сакура плачет сильнее, и на этот раз из его рта почти вырывается сухой всхлип, когда он хрипит:       — Хорошо.       — Надеюсь, тебе лучше, сволочь. С тобой не весело, когда ты болен. — Наруто смеется, прежде чем потянуться вперед и закрыть дверь.       Гортанный крик срывается с ее губ, и Сакура яростно всхлипывает, все ее тело содрогается от мучительного раскаяния, как будто звук закрывающейся двери высвобождает настоящую боль, которую она сдерживала.       Саске в панике обхватывает ее лицо руками, быстро вытирая ее слезы, но ничего не делает, чтобы остановить единственную, которая угрожает упасть из его собственных глаз. Его грудь сжимается от сдержанного рыдания.       — Все будет хорошо. — Он шепчет, как будто они оба только что не ударили своего лучшего друга ножом в спину самым ужасным способом, который только можно вообразить, — как будто они не просто разрушили свою жизнь. В отчаянной попытке утешить ее, он проводит пальцами по ее промокшим от слез волосам и нерешительно целует в щеку, нос, лоб.       Но она не перестает плакать.       Она плачет и плачет, каждый всхлип еще более душераздирающий, чем предыдущий.       Потому что она только что выбросила шесть лет своей жизни с Наруто и бесконечные годы, которые были еще впереди.       — Я обманула его. — Сакура, наконец, выдавливает из себя икоту: — Я обманула его, Саске. О боже, я ему изменила!..       Не зная, что сказать в этот момент, но готовый сделать все, чтобы остановить ее слезы, Саске просто перекатывает их и притягивает ее к своей груди, прижимая ее голову к своему бешено бьющемуся сердцу и проводя руками по ее волосам.       Сквозь напряженные стенки горла он наконец говорит ей:       — Мне очень жаль, Сакура. — Он глотает что-то похожее на осколки стекла. — Я никогда не хотел, чтобы это случилось. Я был пьян…       При этих словах она вырывается из его хватки и садится, чтобы посмотреть на него сверху вниз, плечи все еще трясутся.       — Саске… — шипит она сквозь стиснутые зубы и замолкает, губы дрожат, а глаза расширяются от ужасающей мысли. Когда в ее голове проносится воспоминание о том, как он постоянно заказывал ей выпивку, она не хочет в это верить. Хотя это и иррационально, это единственный вывод, который кажется правдоподобным. — Ты планировал это?..       Саске приподнимается на локтях, широко раскрыв глаза.       — Нет! — рявкает он, его сердце разрывается от страха, прежде чем его голос падает до недоверчивого шепота. — Я бы никогда…       Она качает головой, прижимая руку ко лбу, и ее глаза сжимаются от мучительного разочарования.       — Нет, я знаю, что ты никогда бы так не поступил, Саске. Прости, я не знаю, почему я… Я просто… я поторопилась с выводами, я сейчас так чертовски сбита с толку, во всем виновата я…       — Я бы никогда не причинил тебе вреда. — Саске выдыхает глубоким голосом, пронизанным недоверием и намеком на предательство, как будто само предположение разрушает то маленькое доверие, которое сейчас существует между ними.       Она долго смотрит на него, позволяя ситуации погрузиться в нее и давить на ее сердце.       — Почему… — Она наконец выдыхает, по ее щекам течет еще больше слез. Глянцевая краснота в ее глазах заставляет их изумрудный оттенок сиять так ярко, что на мгновение Саске неуместно теряется в их красоте. Она прячет лицо в ладонях, снова шепча. — Почему?       — Ты сожалеешь об этом? — Он тупо выпаливает, несмотря на то, что вопрос явно ебанутый — он не знает, откуда он взялся, но он вырывается из его рта раньше, чем он успевает его остановить.       Ее руки падают с лица, обнажая ледяной шок на ее лице.       — Что ты только что сказал?       — Я спросил, — он нервно сглатывает, садясь более правильно и не понимая, зачем вообще открыл рот, — ты сожалеешь об этом?       И вот когда он это видит.       Та доля секунды, когда правда мелькает на ее лице. Нерешительность в ее глазах.       Нет. Ее глаза говорят.       Надежда наполняет его сердце, глаза расширяются.       Однако, как и ожидалось, через мгновение она рявкает:       — Конечно, я сожалею об этом! Я встречаюсь со своим парнем уже шесть лет, Саске! С твоим лучшим другом! Ты сошел с ума?!       Да, думает он, так и есть.       Потому что он вдруг обнаруживает, что нерешительность, которую он видел в ее глазах, неважно, насколько маленькая и мимолетная, все меняет.       Глаза все еще опухшие, она сердито всхлипывает.       Чувствуя себя странно уверенно, Саске протягивает руку, чтобы погладить ее по щеке — медленно, как если бы он собирался погладить гремучую змею, готовую к удару, — и проверяет свою новую теорию.       Саске смотрит ей в глаза, внимательно изучая ее реакцию. И когда его костяшки пальцев нежно касаются ее щеки, он наблюдает, как ослабевают ее плечи, наблюдает, как смягчаются уголки ее опухших глаз — она тает под его прикосновениями.       И тут она краснеет.       У него перехватывает дыхание, и, прежде чем он успевает сдержаться, он наклоняется внутрь, его глаза с благоговением сверкают на ее глазах.       На периферии Саске видит ее сомнение.       Затем он осторожно поднимает ее подбородок, наклоняя ее губы к своим, которые незаметно приближаются к ее губам. Наблюдая за любым знаком отказа, который мелькнет в ее глазах, сердце начинает биться чаще, когда этого не происходит, их носы касаются друг друга…       А затем он наклоняет голову, закрывает глаза и прижимается своими губами к ее губам с такой мучительной нежностью, что они оба вздрагивают.       Он слегка отстраняется, приоткрывая глаза, чтобы оценить ее реакцию.       — Саске, — шепчет она ему в губы, и его имя так отяжелено подавленным желанием, что он прижимается к ее губам своими; на этот раз с такой уверенностью, что его руки зарылись в ее волосы, а язык скользнул ей в рот. Он позволяет себе попробовать каждую ее часть в первый раз.       Трезвый поцелуй — настоящий поцелуй.       Их первый настоящий поцелуй.       Более того: она целует его в ответ, язык кружится у него во рту так же настойчиво, как и у него самого. Его ладони растопыриваются по обе стороны от ее шеи, и он резко вдыхает через нос, сила его поцелуя возрастает вместе с его отчаянием.       Я люблю тебя, шепчет его разум между каждым изгибом их губ, чувствуя, как будто его сердце вот-вот разорвется. Больше чем что либо.       Останься со мной.       Будь со мной.       Пока их губы продолжают соприкасаться друг с другом, его руки медленно опускаются вниз, выдергивая одеяло из ее крепкой хватки. Ткань скапливается у нее на талии, оставляя ее верхнюю часть тела открытой для него. Он осторожно обхватывает ее обнаженные груди, наполняя каждую ладонь мягкой тяжестью ее бугорков. Она скулит ему в рот, когда он сжимает их, прижимаясь телом к его ладоням, как будто она хочет большего.       Член Саске мгновенно напрягается, контроль уже ускользает. Восхитительная боль пронзает его бедра. Теперь, когда он проснулся намного больше, чем раньше, явные воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него, заставляя капельки преякулята скапливаться в его щели, а ноги покалывать от предвкушения. Она была такой тугой, такой теплой и влажной, вспоминает он. Она плакала за него. Она хотела его. Это был опыт, не похожий ни на один другой, который он когда-либо имел в своей жизни.       Но на этот раз он не хочет ее трахать.       Саске хочет заняться с ней любовью так, как мечтал всю свою жизнь; медлительно, чувственно, страстно — ему нужно, чтобы она чувствовала его любовь к ней, если не словами, то действиями.       Ему нужно, чтобы она знала, что то, что произошло прошлой ночью, не было результатом какого-то кратковременного завоевания.       Ему нужно, чтобы она знала, что он сделает для нее все, что угодно.       Ему нужно, чтобы она знала, что он пересек бы океаны только для того, чтобы услышать ее смех.       Сама Сакура чувствует, как горячая жидкость вытекает между ее бедер, где она болезненно болит от неумолимого обхвата и длины мужчины перед ней. Ее внутренние стенки пульсируют воспоминаниями, сжимаясь и разжимаясь, пока его язык скользит по ее рту.       Переполненная возбуждением, Сакура тайно просовывает руку под одеяло, чтобы облегчить боль, проводя маленькой ладошкой по его длине, пока он продолжает нежно сжимать и массировать ее грудь.       Саске приоткрывает глаза, бросив взгляд вниз. Когда он понимает, что она открыто ласкает его член, его глаза расширяются, прежде чем он одобрительно рычит, опуская руку, чтобы провести по ее пульсирующему желанию, и вздрагивая, когда она тихо стонет ему в рот.       Они касаются друг друга, продолжая обмениваться слюной, ускоряя темп вместе с губами. На мгновение они забывают, кто они и что они делают. Вновь и вновь; их губы встречаются. С наклоненными головами и переплетающимися языками они оказались не в комнате Саске, а в каком-то идеальном месте, где никогда не были.       Где они должны быть.       Сердца бьются синхронно, Саске дергается и извивается, а Сакура отчаянно обхватывает его член ладошкой. Его язык облизывает весь ее рот, объятый жадностью; глотая сладкий аромат ее настойчивости, когда она расцветает перед ним, оживляясь ревущим пламенем, которое давно дремало.       Есть секрет в том, как страстно ее язык перекатывается вокруг его, в том, как она падает в него, словно предаваясь преступному удовольствию; сообщение, в котором действия фразы говорят громче, чем слова, затрагивающие струны его сердца.       Само собой разумеется, что она ослабила свою бдительность перед ним, негласная стена между ними рушится по кирпичику с каждым ударом сердца.       Она отдается ему в форме уязвимости; доверяя своему рту, своим губам, своим пальцам, когда его большие пальцы скользят по ее бугристым грудям. Руководствуясь его сердцем, она позволяет ему вести себя через край, пока не падает перед ним.       Он здесь, чтобы поймать ее, когда она упадет, свободная рука летит к изгибу ее спины, когда ее губы раскрываются на его губах с заикающимся криком. А потом он сразу падает с ней, жидкость брызжет из его пульсирующего тела на одеяло между ними, когда прерывистое мычание переливается из его открытого рта в ее.       Но когда ее кульминация отступает так же быстро, как и наступает, Сакура резко прерывает поцелуй, отстраняясь с шоком на лице и слезами на глазах. Она цепляется руками за лицо, сжимая зубы, и качает головой.       — Нет… Боже, нет, Саске! Какого хрена мы делаем?! Что я делаю?!       Сердце Саске разрывается от разочарования, несмотря на то, что он очень хорошо знает, что они только что сделали — снова. Невозможность того, чего он действительно желает, чего он действительно хочет и чего они никогда не смогут получить, заставляет затянувшуюся эйфорию его оргазма рассеяться в водовороте ужаса.       Саске отводит взгляд.       Сакура зажимает переносицу, пытаясь восстановить контроль над ситуацией, цепляясь за любое рациональное объяснение.       — Я думаю, может быть, мы просто… сейчас в замешательстве. Или… или, может быть, мы просто все еще пьяны или что-то в этом роде.       В его глазах вспыхивает беспокойство, когда они смотрят на нее.       — Ты все еще пьяна?       Сакура хмурится, колеблясь. И затем она мягко признается:       — Нет… А ты?       — Нет.       Между ними зависает тишина, они смотрят друг на друга, а в их глазах мелькает понимание. Изумруд, заключенный в оникс, он, затаив дыхание, наблюдает, как на ее лице мелькает череда эмоций — замешательство, нерешительность, недоверие, скептицизм…       Пока, наконец: испуг.       Сакура поспешно вылезает из его кровати, чуть не плюхнувшись на пол, когда спотыкается, пытаясь утащить с собой одеяло, чтобы оставаться приличной.       Саске спрыгивает с кровати и встает, готовый помочь собрать ее одежду…       — Саске! — Она задыхается, прикрывая глаза ладонью, когда видит его целиком. — О Боже!       Взволнованный и немного сбитый с толку ее поведением, учитывая непристойность того, что они только что сделали, он тут же снова садится и накрывается подушкой. Ее внезапная застенчивость заставляет его чувствовать себя странно смущенным.       Затем он наблюдает, как Сакура собирает свою брошенную одежду, морщась, когда она поднимает свой разорванный лифчик, тонкое красное кружево, изорванное и непоправимое.       — Серьезно? — Она ругается, еще одна порция слез горит в ее глазах, когда она смотрит на него. Ее щеки такие же розовые, как и ее волосы. — Тот самый бюстгальтер, который Наруто купил мне?       Саске быстро отводит взгляд, его уши нагреваются при воспоминании о том, как он сорвал его с ее тела. Он пожимает плечами.       Очевидно, что пьяный Саске — нетерпеливый Саске.       Она делает глубокий вдох.       — Пожалуйста, повернись, чтобы я могла одеться.       Саске закрывает глаза.       — Повернись, Саске. — Она настаивает. — Пожалуйста.       Брюнет поворачивается всем телом, глаза все еще закрыты.       — Спасибо, — слышит он ее слова, а затем гораздо тише, — мы должны… поговорить об этом позже. Мне действительно просто… мне нужно подумать прямо сейчас. Это такой пиздец, Саске. Я действительно… я действительно его обманула.       Мы обманули, — мысленно поправляет Саске, зная, что на нем лежит такая же большая ответственность, как и на ней.       По надрыву ее голоса он понимает, что она снова плачет.       — Я должна сказать ему.       Саске напрягается, едва поймав себя на том, чтобы не обернуться в шоке.       — Нет, это…       — Плохая идея?! — Она заканчивает за него, гнев обжигает ей горло: — Да, ну, этого тоже не было! Какого черта ты хочешь, чтобы я сделала, Саске?! Соврать ему в лицо?!       — Ты не можешь сказать ему! — Саске тревожно шипит, от тошнотворного образа предательства на лице лучшего друга у него скручивает желудок. Как только он усмиряет внезапную панику, он более мягко говорит: — Еще нет.       Тишина.       Он тихо повторяет:       — Еще нет.       — Саске.              — Сакура. — Он умоляет, стиснув зубы. — Просто нет… пока.       Потому что ему не нужно быть гадалкой, чтобы предсказать неизбежное; он знает, что произойдет. И, без сомнения, это будут кулаки, кровь, швы и все то, что Сакуре не нужно видеть. Саске не хочет драться с Наруто, несмотря на сильные импульсы время от времени из-за того, как он обращается с Сакурой, но он знает, что если Наруто узнает, что они сделали, он придет за ним со всем, что у него есть. И Саске будет готов.       Если Наруто придет за ним, Саске не будет сдерживаться.       Это будет некрасиво; но больше всего он не может рисковать тем, что Сакура окажется у него на пути. Если она бросится между шквалом кулаков, всегда есть шанс, что она может серьезно пострадать — от них.       Саске не идиот, он знает Сакуру лучше, чем себя. Она бросится между ними; она сделает все, чтобы они не избили друг друга до крови.       В конце концов, она уже делала это однажды.       Он больше никогда не пойдет на такой риск.       Взъерошивание одежды, падение одеяла на пол, а затем…       Он слышит, как одеяло шлепается обратно на матрас, и к тому времени, когда он сочтет безопасным развернуться, дверь за ней уже закрывается.       Нерешительно Саске натягивает одеяло на свое обнаженное тело и ложится обратно, головная боль возвращается на полную мощность, а сердце бьется в миллион направлений.       Однако в ту же секунду, когда он пытается закрыть глаза, в его смутных воспоминаниях оживает предыдущая ночь.       Он помнит ее ослепительную улыбку, когда она танцевала в его объятиях, радость в ее глазах, когда он кружил ее.       Он помнит тепло ее губ, сомкнувшихся на его, когда она прыгнула прямо в его объятия, запутавшись пальцами в его волосах.       Он помнит глубокие беспорядочные поцелуи, наполненные таким неподдельным желанием и страстью, которые, как он знает, невозможно отрицать, невозможно подделать.       Он помнит, какой мокрой она была для него.       Все было на самом деле, вспоминает он.       Она была не просто пьяна; это не было просто спонтанным сексом на одну ночь, потому что ее глупый бойфренд не мог правильно расставить приоритеты.       Блеск в ее глазах, когда она смотрела на него, чистое счастье на ее лице, смех, румянец на ее щеках каждый раз, когда он смотрел на нее слишком долго. Это глупое постукивание ногой.       Всю ночь она улыбалась и смеялась. Всю ночь она демонстрировала язык тела человека, который…       Его глаза резко открываются.       Чем больше он думает об этом, тем больше он помнит; тем убедительнее становится правда.       И когда он думает о нерешительности, которую он уловил в ее глазах как раз перед тем, как она прикоснулась к нему…       Сакура все еще любит меня.

***

      Следующие четыре недели — пытка.       Ясно, что она еще ничего не сказала Наруто, если то, как он все еще ведет себя глупо и весело, является каким-либо показателем — и тот факт, что Наруто не пытался воткнуть кулак ему в лицо.              Хотя Саске чувствует некоторое облегчение от того, что им еще предстоит столкнуться с неизбежными последствиями, он не может не чувствовать, как у него сжимается живот каждый раз, когда они втроем оказываются в одной комнате.       Сначала они обмениваются неуверенными, мимолетными взглядами каждый раз, когда Наруто поворачивается спиной, каждый раз, когда они думают, что он не смотрит.       Их грязный маленький секрет нависает над ними, как грохочущая грозовая туча, преследуя их повсюду, куда бы они ни пошли.       Они никогда не говорят об этом; никогда не поднимают эту тему. Это заметено под ковер, как и те слова, которые он сказал ей много лет назад.       Но потом, в один прекрасный день, Сакура вообще перестает с ним разговаривать.       Когда она проходит мимо него в кампусе, вместо того, чтобы обнять и поприветствовать его яркой улыбкой, как обычно, она наклоняет голову и проносится мимо него.       Она берет его сердце с собой, когда уходит.       За обеденным столом ее виноватые зеленые глаза избегают его, опускаясь в ее белый рис, пока Наруто болтает о своей идеальной игре в футбол. Пока Саске притворяется, что слушает чрезмерно отредактированную историю блондина, обсидиановые глаза скользят по ней. Тяжесть вины давит на его сердце через стол, и пустота в ее зеленых глазах, когда она смотрит на свой недоеденный обед, заставляет его терять аппетит.       Когда они втроем сидят на диване и смотрят какой-то дурацкий фильм, который они уже видели десятки раз, Сакура считает важным свернуться калачиком рядом с Наруто, как будто он может защитить ее от ее собственной ошибки. Она отводит колени от Саске, который сидит рядом с ней, отклоняется от него всем телом, словно он какой-то паук-паразит.       Упершись локтем в подлокотник и подперев ладонь подбородком, Саске напрягается, чтобы посмотреть фильм перед ними, пытаясь не замечать девушку рядом с собой и пытаясь притвориться, будто не замечает преувеличенного расстояния между их телами.       Ему надоедает к середине фильма.       С тяжелым взглядом он встает и уходит в свою комнату, где закрывает дверь чуть сильнее, чем собирался.       Наруто не замечает слез, промочивших его рубашку, или того, как его девушка выглядывает из-за его плеча, чтобы посмотреть в холл.       Когда Саске входит на кухню, она тут же бросает все свои дела и возвращается в свою комнату.       Она избегает любой комнаты дома, в котором он живет, как будто он переносит чуму.       Они не упоминают свои дурацкие шутки, не обмениваются дразнящими улыбками, не смотрят друг другу в глаза через всю комнату, как когда-то.       Она не посылает ему фотографии, которые раньше находила в Интернете, и которые заставляют ее мелодичный смех разноситься по коридору из ее комнаты и через его открытую дверь. Она не звонит ему по дороге домой после больничной смены, чтобы спросить, поел ли он уже или не стоит ли ей остановиться и принести ему что-нибудь.       Сакура просит Наруто снять сахар с верхней полки вместо него, как она всегда делала. Это потому, что он выше! Однажды ей пришлось объясняться с угрюмым Наруто, и самодовольная ухмылка на губах Учихи заставляла ее безудержно хихикать.       Она не приносит ему стакан воды и нарезанные помидоры, как раньше, когда проходит мимо открытой двери его комнаты и замечает, как усердно он учится за своим столом, а перед ним лежат бесчисленные дела и папки.       Каждый раз, когда она поворачивается к нему спиной, каждый раз, когда она изо всех сил старается избегать его, каждый раз, когда она отводит свой взгляд от его, часть его откалывается еще немного.       Потому что он не может так жить.       Сакура не только любовь всей его жизни, но, помимо Наруто, она еще и его лучший друг. В эти дни он думает, что она даже больше его лучший друг, чем сам Наруто.       И по мере того, как проходят дни, его жизнь медленно превращается в угнетающее серое пятно вины и ненависти к себе.       Он рассеян, его отличные оценки падают впервые в жизни. Он просыпается посреди ночи, думая, что она плачет под ним.       Мир бесцветен; слишком мало розового и слишком мало зеленого.       В центре города Саске проходит мимо кофейни, в которую они убегали между уроками; видит призрак их двоих по другую сторону стекла, ее голова запрокинута со смехом, когда он пробует ее тошнотворно-сладкий латте. Он видит любовь, горящую в его собственных глазах, когда его прежнее «я» наблюдает за ней через стол. Ему интересно, всегда ли он был таким очевидным. Он задается вопросом, замечала ли она когда-нибудь.       На краю кампуса он прогуливается возле скамейки-качалки, на которой она заставляла его сидеть, пока работала рядом с ним на своем ноутбуке, скамья медленно покачивалась в такт движениям ее ног. Когда она была слишком поглощена своим медицинским жаргоном, чтобы обращать на него хоть какое-то внимание, он откидывал голову назад и осторожно обхватывал ее рукой, закрывая глаза от теплого солнца, пока легкий ветерок убаюкивал его. Ее присутствие рядом с ним было всем, что ему когда-либо было нужно, чтобы чувствовать себя спокойно.       Маленькие моменты, которые они разделили, поражают его, когда он меньше всего этого ожидает. Мучают его, насмехаются над ним — шепот простых воспоминаний, которые имеют значение, которое в любом нормальном уме они не имели бы.       Воспоминания только усиливаются в ее отсутствие, пробуждаясь к жизни в каждом уголке его сердца, каждое из них становится невыносимым напоминанием о том, что он потерял.       В библиотеке он не может прочесть ни строчки своих заметок, не услышав ее пьяного хихиканья, не может выделить ни одной фразы своей книги, чтобы ее душераздирающие рыдания не отозвались эхом в его ушах…       Его локти опускаются на стол, и он прячет лицо в ладонях, плечи напрягаются от осознания того, что ничто между ним и Сакурой уже никогда не будет прежним.       Ему кажется, что он сошел с ума.       Он ненавидит себя.       Он пошел и выкопал себе могилу под ногами.       Странные взгляды других учеников вокруг него остаются незамеченными.

***

      Дни сливаются в недели, и, прежде чем они оба это осознают, проходит еще три недели.       Ни один из них не говорит.       Ни один из них не смотрит в глаза.       Дошло до того, что желудок Саске переворачивается еще до того, как он войдет в квартиру, зная, что холодное безразличие Сакуры будет ждать его по другую сторону их входной двери.       Он так много хочет сказать, проходя мимо ее шаркающей фигуры на кухне, его взгляд скользит по спине, которая теперь навсегда отвернулась от него.       Но он проходит мимо, засунув руки в карманы и опустив голову, проглатывая каждое слово.       Саске не совсем винит ее за то, что она отказывается говорить с ним; это неловко, это странно, это неудобно. Он постоянное напоминание о том, что она обманщица — ей легче притвориться, что его не существует, чем признать свою вину.       Он бы разозлился, если бы не поступал так же. Как бы он ни отчаянно хотел поговорить с ней, он этого не делает.       Вместе они образуют неизмеримую дистанцию, скованную трусостью и нежеланием общаться; полная противоположность их предыдущей дружбе.       Он начинает задаваться вопросом, сможет ли он просто отпустить ее, сумеет ли он закрыть ее на всю оставшуюся жизнь, как она, кажется, делает с ним. В конце концов, Саске знает, что безумно любить девушку, которую он никогда не сможет получить, — это эмоциональное самоубийство. Это нездорово, это пиздец, это все, что с ним не так.       Он никогда не чувствовал такой агонии; она ненавидит его всеми фибрами своего существа. Это так же сбивает с толку, как и унизительно, знать, что одна девушка имеет над ним такую власть. Он болен чувством вины, ему противна его растущая одержимость.       Наконец, Саске приходит к выводу, что больше не хочет ее любить.       Поэтому он пытается представить себе жизнь без нее, доходит до того, что он ищет новую квартиру, одержимый тем, чтобы никогда не оглядываться назад, и полон решимости выбросить все шестнадцать лет их дружбы.       Но когда он случайно открывает вкладку обмена мгновенными сообщениями между ними двумя, у него перехватывает дыхание, когда он видит ее последнее сообщение, датированное всего за два дня до их связи:       — Удачи на экзамене, Саске! У тебя все получится, как всегда!       Над ним ее фотография, она держит знак мира и улыбается так до боли красиво, что Саске вынужден закрыть свой ноутбук.

***

      Наруто заметил. Сначала блондин, вероятно, подумал, что у них просто глупая ссора, поскольку в прошлом у них было всего одна или две настоящих ссоры. Но, естественно, мелкие иррациональные распри между ним и Сакурой никогда не длились больше дня или двух. И никогда не было ничего более серьезного, чем их нынешнее затруднительное положение.       Впервые Сакура разозлилась — по-настоящему разозлилась — на него, когда им было по семнадцать.       Это было на какой-то вечеринке, и к тому же дурацкой. Он, Наруто и Сакура решили задержаться, немного выпить, повеселиться в течение нескольких часов, а затем отправиться домой.       Ничего сумасшедшего.       В то время Итачи только купил ему его первую машину; шикарная гладкая тачка, от которой Саске чуть ли не подпрыгивал на ступнях, чтобы вести ее.       И поэтому он довольно великодушно предложил быть их назначенным водителем, и, поскольку они пили несовершеннолетние, на него была возложена явная ответственность следить за тем, чтобы с кем-либо из них ничего не случилось.       Но тут кто-то предложил ему выпить. И молодой, наивный семнадцатилетний Саске, который никогда раньше не выпивал больше четырех рюмок за один присест, решил, что одна рюмка не повредит.       Одна рюмка превратилась в восемь, и когда ночь закончилась и пришло время идти, Саске, шатаясь, подошел к водительской стороне своей машины, припаркованной на обочине, ключи почти царапали черную полированную краску, когда он в пьяном виде пытался втиснуть ключи в дверь. замок.       — Что, черт возьми, ты делаешь?! — Со ступенек крыльца донесся вздох Сакуры.       Саске пренебрежительно махнул рукой, окликнув ее через двор.       — Я позвонил своему брату и сказал, чтобы он забрал тебя.       Он намеренно пропустил Наруто, мелкая злоба просочилась сквозь его опьянение.       — Ты сказал Итачи, что мы пили?!       Саске покачал головой, прежде чем, пошатываясь, рванулся вперед, схватившись за капот своей машины, чтобы сохранить равновесие.       — Нет, я просто… — Затем он начал спотыкаться назад, вытягивая руки, чтобы сохранить равновесие. — Я сказал ему, что тебя нужно подвезти. Я не могу рисковать, отвозя тебя домой, Сакура. Мой брат благополучно доставит тебя домой. Я. . . немного выпил, но я вполне могу доехать до дома.       Он даже не успел объясниться, как она прошла через двор, сжав кулаки. Она обогнула его машину, гневно нахмурив брови. С завитыми волосами, накрашеными губами и в укороченной рубашке она выглядела как богиня гнева, пришедшая, чтобы обрушить на него божественное наказание.       — Ты хочешь сказать, что собираешься ехать домой пьяным?!       — Я не пьян, — пробормотал он, покачиваясь на собственных ногах, гораздо более пьяный, чем он думал тогда. — Всего несколько рюмок. Я не оставлю здесь свою новую машину.       Сакура схватила его за воротник черного свитера и потянула вниз, ярость сверкнула в ее сияющих зеленых глазах, когда она приблизила его лицо к своему.       — Ты что придурок?! Ты совсем пьян, Саске!       — Нет, — сердито настаивал он, пытаясь оторвать ее изящные руки от своей груди. Когда она не отпустила его, его собственный гнев вспыхнул, эмоции усилились под влиянием. — Отпусти меня, Сакура!       — Нет! — Ее кулак сильнее сжал ткань, решив удержать его на месте, потому что она знала, что если отпустит, он попытается забраться в свою машину. — Ты никуда не поедешь!       — Отпусти, Сакура! — Он тянул и тянул, но либо его сила была ослаблена алкоголем, либо она обладала смехотворно ужасающей силой.       — Ты закончишь тем, что, черт возьми, убьешь себя!       — Я же сказал тебе, что я чертовски в порядке, Сакура!       Но когда Саске, наконец, удалось оторвать от себя ее руки, он потерял равновесие, внезапное ослабление сопротивления отбросило его назад. Он тяжело упал на дорогу, ударившись головой об асфальт. Сакура в считанные секунды опустилась на колени рядом с ним.       — Боже мой, Саске! У тебя все нормально?! Мне очень жаль, я не хотела!       Как следует разозлившись, он оттолкнул ее беспокойные руки, прежде чем сердито схватил ключи, выпавшие из его рук, и снова встал на ноги. Он сунул ключ в замок, явно игнорируя хватающие руки Сакуры, когда она пыталась оттащить его от двери.       — Саске, остановись! Ты не можешь садиться за руль прямо сейчас! — Ее протестующие крики были прерваны хлопком его двери, как только он устроился. Когда она потянулась к ручке, он тут же запер двери. Ее кулаки стучали в окно, по щекам катились слезы. — Саске, пожалуйста! Пожалуйста, не делай этого! Ты пьян, Саске! Открой эту дверь прямо сейчас!       Какое-то время он неподвижно сидел, держа руки на руле, бессвязно пытаясь осмыслить ситуацию и не понимая, почему Сакура так чертовски злится на него, когда он явно был в порядке.       Глядя на ее залитое слезами лицо, нарисованное от страха за окном, когда она продолжала стучать, его сердце сжалось. Он не знал, почему она была так расстроена, но как бы он ни хотел, даже в опьяненном состоянии, он не мог заставить себя просто оставить ее в таком состоянии.       Он отпер двери.       Мгновение спустя Сакура распахнула дверь и забралась к нему на колени, оседлав его бедра, а ее руки обвили его шею. Она всхлипнула, уткнувшись ему в затылок, вцепившись пальцами в его темные локоны, и прижала его голову к своему плечу.       — Не пугай меня так, блять, идиот!       Он сильно моргнул, но то, что Саске отчетливо помнит в тот момент четыре года назад, — это запах ее шампуня и тот факт, что она так интимно сидела у него на коленях. Она была такой теплой и так приятно пахла; это было похоже на объятия физического воплощения весны.       Но прежде всего он помнит, как сильно любил Сакуру: семнадцатилетнюю девочку у него на коленях, чьи руки обвивали его, как тиски, защищая от собственной глупости, даже несмотря на его детский темперамент.       Руки Саске обвились вокруг ее талии, притягивая ее еще ближе, когда он зарылся лицом в ее волосы. Они сидели обнявшись в его машине; она плакала, а он не мог видеть прямо.       А потом через двадцать минут приехал его брат.       Что было нехорошо, когда он узнал, что пытался сделать его младший брат.       Оглядываясь назад, ему трудно простить себя за то, что он позволил ей сойти с ума от беспокойства той ночью. Молодой, безрассудный, и все еще кипевший от неумолимой ревности к ней и Наруто, только что возникшим в то время отношениям — он сделал много глупых ошибок.       — Что у тебя с Сакурой? — спрашивает Наруто однажды в Студенческом союзе, пока Сакура терпеливо стоит в очереди за собственным обедом.       Саске неловко ерзает, глядя на нее через всю комнату, прежде чем потянуться за бутылкой с водой, как будто она может защитить его от неосмотрительного любопытства идиота.       — Серьезно, я не видел, чтобы вы разговаривали уже несколько недель. Я имею в виду, что знаю, что вы, ребята, очень заняты и все такое, но вы всегда находите способ уделить время друг другу. — Он хмурится и скрещивает руки. — Есть что-то, что вы, ребята, мне не говорите?       Саске сплевывает полный рот воды, которую только что пытался проглотить. В его голове вспыхивает яркий образ Сакуры, раскинувшейся перед ним в великолепном беспорядке.       Наруто моргает, прежде чем бросить ему салфетку через стол, чтобы убрать жидкость, которая только что вытекла изо рта Учихи.       — Эй! Не задыхайся, сволочь. Это был просто вопрос; если вам, ребята, нужно что-то уладить, так сделайте это уже. Я устал смотреть, как вы оба хандрите и высасываете жизнь из квартиры. — Затем его голос становится устрашающе тихим, а лазурные глаза — отстраненными и унылыми. В животе Саске зашевелился страх. — Я пытался расспросить об этом Сакуру, но она, похоже, больше не хочет открываться мне.       Он внутренне морщится.       — Ничего, — Саске уклоняется.       Совсем ничего.

***

      Когда Саске лежит в постели и смотрит в потолок, он цепляется за нерешительность, которую увидел в ее глазах в тот день, когда они оба проснулись в замешательстве, дезориентированы и потеряны. Он держится за волшебство той ночи, когда он кружил ее по танцполу под ее любимую песню, пьяную, свободную и счастливую.       Она была так счастлива, вспоминает он.       Он проигрывает этот вечер снова и снова в своей голове каждую ночь, прежде чем заснуть, испытывая отвращение к себе, несмотря на упорство своего разбитого сердца.       Но больше всего он думает о следующем утре, когда они нежно прикасались друг к другу во время поцелуя — трезво, мог бы он добавить. Она приняла разумное решение поцеловать его, прикоснуться к себе и заскулить прямо в его открытый рот.       Однако его разум всегда возвращается к одной истине, и только к одной истине:       Она позволила ему поцеловать себя.       И она поцеловала его в ответ.