Девушка моего лучшего друга

      Сакуре хуже, чем ему.       Она больше не улыбается, на многое особо не реагирует. Свет исчез из ее глаз, и ее мысли представляют собой постоянную мешанину ненависти к себе и ментальных самоистязаний.       Она избегает зеркал и всего, что имеет отражающую поверхность, потому что не может даже смотреть на себя.       Не в силах простить себя.       Каждый раз, когда она смотрит в счастливые лазурные глаза Наруто, она ненавидит себя еще больше.       — Что случилось, малышка? — Спрашивает он, когда они однажды ночью заползают в постель. Сакура выключает прикроватную лампу, но Наруто не выключает свою, и в его глазах мерцает беспокойство, когда он переворачивается, чтобы увидеть ее лицо. — Последние несколько недель ты вела себя очень странно… Ты в порядке?       Она молча смотрит в потолок пустыми глазами.       — Это потому что… я забыл о нашей годовщине?       — Нет. — Шепчет она, сжимая бедра вместе, представляя, как Саске движется глубоко внутри нее.       Сильные пальцы впиваются в ее кожу, бедра врезаются в ее, словно пытаясь пригвоздить ее к его кровати; она не помнит, чтобы секс когда-либо был таким приятным.       Она не помнит ничего такого хорошего.       Ее сердцевина невольно пульсирует при мысли, что он находится по ту сторону стены; без рубашки, со спутанными черными волосами, сонными глазами, нежнейшими губами…       Он тоже думает обо мне?       Укол шока вырывает ее из бесстыдных мыслей, сердце замирает в животе.       Затем она поворачивается, чтобы посмотреть на Наруто; беспокойство мелькает в его глазах.       А потом, когда она смотрит на него, искренне смотрит на него — на его загорелую кожу, симметричные полоски на обеих щеках, солнечные светлые волосы и океан любви в его глазах — она пытается что-то почувствовать.       Что угодно, только не раскаяние, разлагающее ее душу.       Она пытается почувствовать настоящую любовь, которую когда-то испытывала к нему, пытается вспомнить то, что она чувствовала много лет назад, когда он впервые поцеловал ее на переднем сиденье своей машины, припаркованной на подъездной дорожке его родителей.       Она пытается вспомнить, как стучало ее сердце каждый раз, когда он держал ее за руку, как ее живот переворачивался от того, как он смотрел на нее, как его руки держали ее бедра, когда он в первый раз вошел в нее.       Спешка, бабочки, волнение.       Всего того, что должно быть, просто нет. Как бы глубоко она ни тянулась, как бы ужасно ей ни хотелось почувствовать что-то, чего там нет. . .       Тем не менее, она пытается.       Она пытается почувствовать что-то, что не является жалостью, пытается почувствовать то, что она должна чувствовать, лежа в постели с мужчиной, за которого собиралась однажды выйти замуж.       Она пытается чувствовать…       Так, как заставляет ее чувствовать Саске.       Но когда Сакура смотрит на искреннее беспокойство, омрачающее лицо ее парня, она обнаруживает — с ледяным сердцем — что чувствует…       Испуг.       — Ну, если тебя что-то беспокоит, так и скажи, знаешь ли. Я ненавижу, когда ты ведешь себя холодно и отстраненно — слишком сильно напоминаешь мне этого ублюдка. — Он немного хмурится, его глаза задумчивы, когда он делает паузу. — Я люблю тебя, Сакура. Ты знаешь это, верно?       Она кивает, сжимая горло.       — Ты не представляешь, — шепчет в ее сердце пьяный голос Саске, от воспоминаний о котором порхают бабочки по стенкам живота, — как давно я этого хотел.       Наруто наклоняется, чтобы коснуться ее губ своими.       Она засыпает лицом к стене.

***

      — Ты не можешь выбирать, кого любить, Саске.       Младший Учиха хмурится, когда Итачи ставит перед ним дымящуюся кружку черного кофе и садится за стол напротив него. Такие же ониксовые глаза интригующе блестят над краем его собственной кружки, когда он делает глоток, глядя на младшего брата так, будто ему снова двенадцать.       — Я не об этом спрашивал.       Итачи долго изучает его, глядя на него взглядом, в котором нет ни похвалы, ни покровительства.       Саске раздраженно ерзает на стуле. Было достаточно унизительно показывать себя таким, какой он есть.       Итачи хладнокровно потягивает свой напиток, словно мудрый мудрец, столь непохожий на его домашнее окружение.       Проходит еще одна минута молчания, прежде чем старший Учиха наконец ставит свою кружку на стол. Саске бессознательно выпрямляет осанку, прислушиваясь к любому научному совету, который мог бы предложить его брат, отчаянно нуждаясь в ответах.       Итачи переплетает пальцы на столешнице, уголки его глаз смягчаются от эмоции, которую Саске тревожно определяет.       — Но ты ее любишь.       Его ответ мгновенный; он никогда не был так уверен в чем-то в своей жизни.       — Да.       Именно тогда Итачи останавливает его взглядом таким острым, таким неоспоримо сильным, что ударная волна страха пробегает по позвоночнику Саске.       — Скажи ей.

***

      Раньше такого не было, Сакура не может не думать, когда Наруто раздраженно дергает плечами в своей куртке Университета Конохи, повернувшись спиной.       Раньше он так не злился, он не был таким.       — Быстрее, Сакура. — Она слышит, как он хватает свои ключи. — Как ты так долго собираешься? Какого черта ты вообще там делаешь? — Он поворачивается, чтобы указать пальцем на электронные часы на микроволновке, которые показывают 20:06: — Разве ты не слышала, к какому времени я сказал тебе быть готовой? Уже восемь, так что теперь мы опоздаем.       Она слегка застенчиво касается своих недавно выпрямленных волос.       — Я, э… я думала, что это свидание, поэтому я…       — Свидание? — Вставляет он, искренне удивленный. — Я уже говорил тебе, что мы встречаемся с Кибой и Хинатой в баре.       — Это… не свидание? — спрашивает она, глаза жгут, как адское пламя, а слезы вот-вот прольются по ее щекам. Поскольку Киба и Хината встречались, естественно, Сакура восприняла это как двойное свидание.       На пути, чтобы налить себе стакан воды, Саске останавливается как вкопанный в тот момент, когда слышит их голоса, тайно прислушиваясь из затененного коридора.       — Я думаю, это может быть все, что ты захочешь. — Он пожимает плечами, отворачиваясь от нее с хмурым взглядом. Его глубокий голос не злой, а только честный. — Но я собираюсь посмотреть игру. Вы можете выпить «Маргариту» с Хинатой или что-то в этом роде, ладно? Или чем вы, ребята, занимаетесь.       Сакура ненавидит «Маргариту», ты ебаный идиот, хмурится Саске.       — Хорошо. — шепчет она, не в силах сдержать гнев, который так отчаянно хочет испытать. Превратившись в тлеющие угли, ее внутренний дух слабо мерцает, прежде чем потерпеть поражение.       В тот момент, когда они уходят, Саске захлопывает дверь, давно забыв о жажде.

***

      Сидя на трибунах футбольного матча Наруто, когда вокруг нее взрывается аплодисменты и свистки, когда они забивают, все, о чем она может думать, это губы Саске на ее губах. Нежность его прикосновения, нежность в его глазах, ощущение шелковистости его темных локонов между ее пальцами, ощущение его движения внутри нее…       Она прячет лицо от пронизывающего октябрьского ветра, не в силах остановить поток слез, льющихся из ее глаз и промокающих рукавами пальто. И она ненавидит это; она ненавидит, что их роман на одну ночь перевернул весь ее мир с ног на голову, и не только потому, что теперь она обманщица.       Но потому что каждый раз, когда Наруто пытается заняться с ней сексом, она почти испытывает отвращение, сравнивая это с тем, как Саске трахал ее до бесчувствия. Движения Наруто бессвязны и неритмичны и так далее. . . не как у него. И только когда Саске врезал ее в свой матрас с силой товарного поезда, она осознала, насколько ужасной стала ее сексуальная жизнь с Наруто, среди прочего.       Она бы солгала, если бы сказала, что не прикасается к себе долгое время после того, как Наруто засыпает, стыд окутывает ее, когда она снова представляет его внутри себя — его покрытые выступающими венами руки на ее теле, его голодные губы на ее, худая напряженность его мышц, как атласа на стали, его язык исследует каждый дюйм между ее бедрами.       И Боже, его поцелуи.       Почему, думает Сакура, он не мог быть ужасным в постели? Или хотя бы просто чертовски обычным?       Но, конечно же, в Саске Учихе нет ничего, черт возьми, обычного. Такого никогда не было, даже с тех пор, как они были детьми.       Он всегда был лучше — быстрее, сильнее, умнее, круче, горячее …       Всегда он был необыкновенным. Всегда он идеален.       Повсюду вокруг нее ученики кричат и кричат с волнующим школьным духом, но она ничего не слышит, кроме этих четырех слов, звенящих у нее в ушах.       — Ты сожалеешь об этом?       Тогда она плачет сильнее. Потому что глубоко внутри, в самом темном и сокровенном уголке своей души, она знает, что ни хрена об этом не жалеет.       Она хочет от него большего.       Нет, она не просто хочет большего; она хочет его всего.       Сакура хочет не просто секса, она хочет его поцелуев. Она не просто хочет его прикосновений, она хочет его объятий. Она не просто хочет слышать его хриплое дыхание ей в ухо, она хочет слышать его тихий смех в темноте в три часа ночи, когда они еще не спят, когда они не должны бодрствовать, обмениваясь смущающими воспоминаниями друг о друге, как они это делали в прошлом.       И именно тогда, когда она фокусирует свой расплывчатый взгляд на просторах футбольного поля, Наруто с победным ревом швыряет мяч по газону и ударяет грудью своего товарища по команде — когда она вспоминает бледные пальцы, пробегающие по ее волосам, ласкающие их; его позвоночник, ее приподнятый подбородок, встречающий мягкое прикосновение его губ, мягкость его темных глаз, прожигающих ее…       Она помнит все те времена, когда он обнимал ее, когда она плакала из-за малейших ошибок, из-за самых мелких споров с Наруто и даже из-за ее менструальных спазмов.        Наруто никогда так не подставлял свое плечо, чтобы опереться на него.       Она помнит, как Саске держал ее за волосы, пока она шла в туалет в канун Нового года, когда текила ударила слишком сильно, и Наруто захрипел, отказываясь подойти к ней.       Она помнит, как в День святого Валентина на ее кровати появилась коробка, полная огромных шоколадных батончиков, а также открытка с надписью: «Мне это подарила одноклассница, но я не люблю сладкое. Саске»       Какое совпадение, подумала она, что все они оказались ее любимыми.       Она помнит, как умер ее первый хомяк, и Наруто не мог понять, почему она была расстроена. «Ты можешь просто купить нового», — сказал он серьезно, не подозревая, как бессердечно это звучит. Но Саске — милый, понимающий, чудесный Саске — подъехал к ней домой в тот вечер, спустя много времени после того, как Наруто ушел. Он пробрался к ней через окно с тяжелым рюкзаком за спиной. Когда его ноги коснулись ковра, он просто бросил сумку на пол и забрался к ней в постель, обнимая ее, пока она плакала.       Только после того, как ее слезы высохли, он начал вытаскивать вещи из рюкзака — ее любимые конфеты, фильмы и клочковатую бумажку, которую он развернул, чтобы показать короткую хвалебную речь и фотографию мистера Багси, ее умершего хомяка.       — Извини за. . . качество, — извинился он тихо, если не немного неловко. На его скулах появился оттенок румянца. — Я использовал фотографию, которую ты прислала мне некоторое время назад, и я… распечатал с компьютера Итачи.       Тогда Сакура обвила его руками и заплакала еще сильнее; не от горя, а потому, что его простой, но добрый жест заставил ее сердце наполниться благодарностью. Конечно, не поняв, почему она снова начала плакать, Саске подумал, что только усугубил ситуацию.       — Прости, я думал…       — Большое спасибо, Саске. — Прошептала она в его теплую шею.       Он включил фильм, и они закутались в одеяла, делясь закусками и теплом тел. И когда он подумал, что она была слишком поглощена фильмом, чтобы заметить, он потянулся за каким-то напитком, прежде чем его рука осторожно скользнула ей на плечи, положив ее голову себе под подбородок. Оглядываясь назад, она должна была заметить, как его сердце колотилось у ее уха.       Саске оставался с ней в постели до рассвета, чтобы улизнуть до того, как ее родители смогли обнаружить мальчика-подростка, прижавшегося к кровати их дочери. Она заснула с улыбкой на лице, его запах остался на ее простынях.       Так много раз он был рядом с ней. Слишком много раз, чтобы это было совпадением.       И в каждом воспоминании Сакуры рядом с ней был не Наруто, а Саске.       Всегда был Саске.       Осознание поражает ее, как молния; стремительно, неожиданно и убийственно.       — Я тоже хочу тебя, Сакура, — проносится в ее голове его пьяное признание, — больше всего на свете.       Она хотела бы, чтобы Саске оказался здесь внезапно. Рядом с ней, где он всегда был. Где он должен быть. Если бы он сидел с ней сейчас, она знала бы, что он накинул бы ей на плечи свою куртку от резкого ветра, неодобрительно нахмурившись по поводу ее выбора такого тонкого пальто.       — Ты заболеешь. — Он ругался, мелодраматический и иррациональный.       Всегда беспокоится о ее здоровье.       — Лучше? — спрашивал он с останавливающейся полуулыбкой, когда она обнимала его куртку за плечи и прижималась к его новому теплу.       Всегда следит за тем, чтобы ей было комфортно, тепло и чтобы она была счастлива.       И именно здесь, сидя в одиночестве на трибунах в окружении сотен кричащих фанатов, под ярким флуоресцентным светом, падающим на слезы, заливающие ее щеки, Сакура понимает, что влюблена в Саске Учиху.       Но именно здесь Сакура понимает, что ее жизнь стала чертовски сложнее.       Она резко вдыхает, пытаясь дышать…       В кармане пальто жужжит телефон.       Она вытаскивает его, смотря на идентификатор вызывающего абонента на экране, но ее рука сдерживает всхлип облегчения, когда она видит, что это звонок от единственного человека, который когда-либо заставлял ее чувствовать, что ей достаточно.       «Саске Учиха»       Но ее сердце сжимается от страха, и, прежде чем она успевает остановиться, пальцы тянутся, чтобы отклонить вызов. С широко открытыми глазами, от сожаления у нее переворачивается живот, когда она понимает, что только что сделала, когда телефон замолкает в ее ладони.       Ты трусиха, — шепчет она себе под нос, сжимая пальцами устройство. — Чертова трусиха.       После мгновения напряженной тишины, глядя в телефон, она ждет, когда он снова позвонит.       Он не звонит.       Все больше слез течет по ее лицу, и чем дольше она смотрит на пустой экран, тем больше в ней начинает прорастать паника. Но как только она собирается засунуть его обратно в карман, он начинает вибрировать в ее руке.       «1 новое голосовое сообщение»       Ее сердце свободно падает. Внезапный прилив восторга пробежал по ее венам при этих словах на экране; опасение закручивается глубоко внутри ее живота.       Саске оставил для меня. . . сообщение?       Встав среди ликующей толпы и не бросив ни единого взгляда на Наруто, который только что забил еще один тачдаун, Сакура крадется прочь от футбольного поля и практически бежит через парковку к пустой машине своего парня. Болезненное предвкушение, бурлившее в ее животе, ведет ее быстрые ноги по асфальту, сердце болит с каждым шагом.       В ту минуту, когда она запрыгивает на сиденье и закрывает дверцу машины, она включает сообщение и дрожащими пальцами прижимает телефон к уху.       Сначала наступает мучительно долгое молчание. И так же, как разочарование накатывает на нее, когда она думает, что он оставил ей пустое сообщение…       — …Эй, — доносится его нерешительный шепот из динамика, и Сакура слышит в этом единственном слоге, как трудно ему было набраться смелости, чтобы позвонить. — Я знаю, что мы… сейчас не особо разговариваем. Но я просто хотел, чтобы ты знала, что … — Пауза. — Что я… действительно сожалею, Сакура… обо всем.       Выдох.       — Я никогда не хотел причинить тебе такую боль.       Именно в этом предложении она вдруг замечает легкую нечленораздельность его слов, которую раньше не замечала. Как будто он выпил рюмку виски или две.       Или пять.       — И я знаю, что тебе, вероятно, все еще нужно какое-то… время, но я думаю, что если я не скажу то, что должен сказать прямо сейчас, то у меня больше никогда не будет шанса.       Сердце Сакуры колотится, она крепче прижимает телефон к уху, как будто так она может приблизить Саске к себе.       Но следующие слова, сказанные ей на ухо, заставляют мир кружиться вокруг нее; два слова, несущие в себе вес шестилетнего сожаления при всей их краткости.       — Я люблю…       Ее сердце падает в желудок.       Саске прерывает себя судорожным вздохом, а затем поправляется после паузы.        — Я скучаю по тебе…       Еще один выдох.       — …очень сильно.       Я люблю тебя, собирался сказать он.       Бесконечные слезы катятся по ее щекам. Рука, прикрывающая ее рот, подавляет сдавленный всхлип.       Я люблю тебя.       Плечи трясутся, а горло сжимается, ее сердце разрывается от агонии, пропитывающей его мягкий голос, пока он продолжает шептать ей на ухо.       — Я начинаю думать, что ты меня ненавидишь. Но я надеюсь, что однажды… мы снова сможем стать друзьями. И я знаю, что каждую ночь ты спишь по другую сторону моей стены, но мне кажется что… — Голос дрожит: — Ты сейчас так чертовски далеко.       Его тихий голос срывается на последнем слове, как будто внезапная волна горя захлестнула его прямо по ту сторону телефона.       Наступает гробовая тишина, которую наполняет только его прерывистое дыхание. Сакура закрывает глаза, ее грудь сжимается от собственного сожаления. Горячие слезы текут по ее щекам, скатываясь по ладони, все еще держащей ее рот.       Приглушенная музыка и смех на заднем плане внезапно протекают через динамик, как будто он находится в укромной комнате или в туалете в каком-то баре и кто-то только что открыл дверь. Он пьян, она знает. Но это ничего не меняет — только еще сильнее сжимает ее грудь.       Потому что пьяные слова — это трезвые мысли.       Я люблю тебя.       Далекий мужской голос зовет его по имени с заднего плана; с кем бы он ни пил.       — Ну это, э-э… это все, что я хотел сказать. Мне нужно идти, так что… я отпущу тебя. — Она слышит, как его дыхание учащается. И затем единственное слово, такое мягкое, что она его почти не улавливает: — Извини.       Гудки.       Всего несколько минут назад Сакура поняла, что любит Саске Учиху.       Но именно здесь она понимает, поскольку телефон остается прижатым к ее уху еще долго после того, как его голос исчез…       Что она всегда была.

***

      Сакура прижимает телефон к уху обеими руками и в третий раз воспроизводит голосовую почту, отчаянно цепляясь за каждый записанный вздох, каждый прерывистый вдох, каждое тихое слово.       Я люблю…       — Тебя, — заканчивает она за него.       Я люблю тебя, Саске.

***

      Саске на самом деле не собирался посылать ей это голосовое сообщение; даже если каждое его слово было правдой. Желание было рождено отчаянием, когда ее любимая песня заиграла из динамиков бара, который он и Суйгецу занимали, где он пытался отвлечься от мыслей о розовых волосах и смеющихся зеленых глазах.       Тем не менее, почти через неделю после того, как он отправил то пьяное сообщение, Саске замечает сдвиг.       Сначала он ловит ее взгляд краем глаза, почти нервно, как будто она ожидает, что он заговорит с ней, или думает, что он ожидает, что она заговорит с ним.       После этого уязвимого беспорядка голосовой почты ему не нужно удивляться, почему она ведет себя так странно. Несмотря на это, даже к собственному удивлению, Саске не может найти в себе силы смутиться из-за своего признания.       В конце концов, это была и есть простая истина.              На самом деле, теперь, когда это было сказано и сделано, независимо от обстоятельств, он знает, что это нужно было сказать гораздо раньше. Просто есть слова, которые нужно сказать независимо от того, хочет их кто-то услышать или нет.       Даже если я не мог должным образом признаться ей в том, что действительно имеет значение.       Но. . .       Саске болезненно осознает, в какое трудное положение он ее ставит.       У Сакуры серьезные отношения, и, несмотря на ее предательство, он знает, что его собственное признание только усложняет всю эту ситуацию. И хотя раньше «я скучаю по тебе» могло быть достаточно невинным предлогом, чтобы позвонить ей, сейчас это имеет совсем другое значение.       Когда ее взгляды начинают учащаться, до него доходит, что она смотрит на него с чем-то вроде любопытства — как будто она никогда его раньше не видела.       В ее глазах мелькает миллион вопросов с каждым мерцанием зеленого в его направлении. Глаза полные удивления и, он осмеливается предположить, интереса.       Затем, однажды, когда в его сердце прорастает семя надежды, он ловит ее на месте преступления; она смотрит на него через стол, пока они втроем обедают.       Они сидят у Ичираку, место, которое они посещали в течение многих лет из-за ненасытной любви Наруто к рамену. Саске лично ненавидит это место, но если Сакура идет туда, то у Учихи внезапно появляется волшебный аппетит к рамену.       Под тусклым светом лампы Наруто кусок за куском запихивает себе в глотку лапшу, капли бульона разлетаются повсюду, кроме его рта.              В стороне Сакура рассеянно потягивает свою диетическую колу. На протяжении всего периода их негласного правила «никаких контактов» он ни разу не смог удержаться от того, чтобы украдкой поглядывать на нее. В любом случае, она не собиралась его ловить, когда ее зеленые глаза были намеренно устремлены на что-то, кроме него.       Но сегодня, когда Саске выполняет свою обычную процедуру, бросая на нее быстрый взгляд под видом того, что делает большой глоток воды, он запрокидывает голову назад, обсидиановые шары выглядывают из-за края бутылки, чтобы мельком увидеть ее…       Только для того, чтобы его глаза встретились с ее.       Он чуть не задыхается, его желудок сжимается от шока, потому что впервые за такое долгое время они должным образом установили прямой зрительный контакт.       Саске медленно опускает стакан на стол, сердце бешено колотится в груди, а ладони потеют.       Потому что она не отводит взгляд.       Сакура выдерживает его взгляд, покусывая зубами нижнюю губу и легчайшую розовую пыльцу на щеках. Он смотрит прямо в ответ, почти не веря своим глазам, изо всех сил пытаясь контролировать свое дыхание прямо напротив нее.       Он слышит легкое постукивание ноги под столом.       При этом звуке его уши нагреваются, а глаза бегают, и он сразу чувствует себя влюбленным дураком. Его живот делает сальто назад, когда он чувствует ее взгляд на своем лице. Он откашливается. Когда он еще раз бросает взгляд на нее…       Шепот застенчивой улыбки поднимает ее губы, щеки теперь такие же яркие, как ее волосы, когда она, наконец, опускает взгляд. Ее улыбка становится шире.       И это такой прекрасный невинный момент, что Саске тает, снова влюбляясь в нее.

***

      Когда они пересекаются в кампусе, их взгляды на мгновение встречаются, прежде чем они скользят мимо друг друга.       Как незнакомцы с секретом.       Каждый раз, когда они проходят мимо друг друга в доме, их глаза встречаются, прежде чем они быстро отводят взгляды, притворяясь, что их сердца не болят друг о друге.       Как будто они не страдают в звенящей тишине, которая все еще тянется между ними.       Каждый раз, когда они вместе в одной комнате, неважно, где они, неважно, кто их окружает, — как противоположные концы магнита, их взгляды встречаются; зияющее пространство между ними, заполненное всем, что осталось недосказанным.       И им так больно знать, что они всегда так близко и в то же время так далеко; невидимая нить туго натягивается между их сердцами каждый раз, когда кто-то из них выходит из комнаты.       Саске не может не задаться вопросом, с немалой долей страха, заговорит ли она когда-нибудь с ним снова. Это несколько иррациональная мысль, учитывая их глубоко укоренившуюся дружбу, но, тем не менее, это ужасающая идея. Чаще всего это заставляет его ворочаться в своей постели всю ночь.       Он уже так долго любил ее на расстоянии, но это было терпимое расстояние. Тогда у него все еще был шанс.       Это расстояние, однако, ничего подобного.       Тогда как раньше он мог провести с ней день и вообразить, что она его, где он мог вообразить, что каждый звонкий смех и яркая улыбка были для него и только для него. Раньше он все еще мог прикоснуться к ней, обнять ее, поговорить с ней.       Там, где она когда-то была всего в шаге от него, теперь она в тысячах.

***

      Первого ноября Наруто попадает в аварию.       Ранняя зима заморозила дороги, и асфальт покрылся черным льдом; опасность, невидимая для рассеянных лазурных глаз. Его автомобильные шины визжат, когда он выезжает на перекресток, и встречный внедорожник врезается в сторону водителя.       Парамедики срочно доставляют его в отделение неотложной помощи в течении пятнадцати минут.       В больнице Сакура выходит в коридор с блокнотом в руке и заканчивает проверять жизненно важные органы своего последнего пациента за тот вечер, когда двойные двери в конце коридора распахиваются, четверо фельдшеров втаскивают окровавленного мужчину на носилках.       Окровавленный мужчина с грубой загорелой кожей и спутанными торчащими светлыми волосами.       Блокнот с грохотом падает на пол.       — Наруто! — Сакура кричит.       Через несколько секунд она оказывается рядом с ним, мчась вместе с парамедиками, которые на поразительной скорости везут его в отделение неотложной помощи.       Следующие двадцать минут — это размытие флуоресцентных ламп, ярко-красная кровь, быстро работающие руки и гулкий пульс монитора ЭКГ.       — Тебе не следует быть здесь, Сакура. — Женщина под хирургической маской увещевает, взгляд карих глаз не поднимаеться на нее, пока ее ловкие пальцы накладывают последний стежок на загорелую кожу. — Ты стажер.       Сакура игнорирует это, добавляя морфий в капельницу своего парня, остекленевшие глаза скользят по кардиомонитору каждые три секунды, как будто ожидая, что он в любой момент остановится.       — С ним все будет в порядке. — Уверяет Цунаде свою ученицу, в ее суровом голосе звучит чужеродная нотка жалости.

***

      Саске проталкивается через больничную палату в два часа ночи, его темные волосы растрепались из-за ветра, а обсидиановые глаза были дикими от беспокойства, он был дезориентирован из-за того, что только что проснулся от резкого телефонного звонка и мчался на каждый красный свет, чтобы добраться до больницы.       На нем только темно-синяя толстовка с капюшоном поверх мятых джинсов; явно одел первое, что увидел.       Когда он видит Наруто, мирно отдыхающего на больничной койке, перевязанного, но целого, его вздымающаяся грудь с облегчением выдыхается. Он карабкается к креслу, падает на него и утопает в изношенной подушке, закрывая лицо руками.       — Блять. — Он шепчет себе в ладони, сердце колотится от сужающейся тревоги при мысли, что его лучший друг мог умереть.       Одетая в униформу медсестры уже давно после того, как ее смена закончилась, Сакура сидит с другой стороны кровати, опустив опухшие глаза и переплетая руку с исцарапанной рукой своего парня.       Монитор ЭКГ мерно мигает в тишине между ними.       Он слышит ее вдох.       — Дистальный перелом лучевой кости, легкое сотрясение мозга, хлыстовая травма и двадцать шесть швов.       Саске вскидывает голову, недоверчиво моргая при первых словах, которые она сказала ему за два с половиной месяца.       — Сакура…       — С ним все будет в порядке. — Она тихо бормочет, как будто разговаривает сама с собой, а не с парнем напротив.       Он смотрит на нее на мгновение. Затем его обсидиановые сферы нерешительно перемещаются к лицу его друга; весь в синяках, со свежезашитой раной на лбу и разбитой губой.       — Что случилось? — Саске выдыхает, его глаза останавливаются на противном черном пятне на скуле Наруто, прежде чем он обращает внимание на забинтованную правую руку.       Зрелище сильно отталкивает.       — Он выехал на перекресток. — Это все, что она может сказать, пока убирает белокурые пряди с его покрытого синяками лица.       Наступает всеобъемлющая тишина, в которой ситуация медленно погружается в сознание. Саске неловко ерзает на стуле.       — Мне было очень страшно, но с ним все будет в порядке. — Она обещает, глядя на своего бойфренда без сознания. — Он просто немного побит, вот и все. Он должен поправиться где-то через месяц или два — ничего такого, что не исправил бы рамен.       Она сухо смеется, не сводя глаз с лица Наруто.       Саске кивает в ответ, взглянув на нее, прежде чем его плечи ослабнут. Вместе с облегчением на него накатывает волна усталости, потерянный сон, от которого он так быстро отказался.       Следующие два часа он и Сакура сидят вместе в терпимой тишине.       В сумрачной белой комнате Сакура последовательно проверяет жизненно важные органы Наруто, а Саске борется со своим истощением, тяжелые веки угрожают закрыться, когда он падает на свое место, скрестив руки. Он только начинает засыпать, опуская голову, когда тихий голос наконец нарушает тишину.       — Зачем?       Темные ресницы распахиваются, обсидиановые глаза ошеломлены. Он вопросительно мычит, не совсем проснувшись.       — Зачем мы это сделали, Саске?       Серьезный вопрос заставил его тут же моргнуть. Он сидит прямо в кресле, намеренно потирая глаза, чтобы скрыть панику.       — Что сделали? — Небрежно спрашивает он, как будто не думает о том, что они сделали каждую секунду каждого дня. Когда нет немедленного ответа, его желудок скручивается узлом, и он сглатывает, нерешительно глядя на женщину, которая преследует каждую его мысль наяву.       Через кровать на него смотрят опухшие глаза с красной окантовкой.       Дыхание сбивается, он внезапно поражен ее растрепанной красотой; совершенно застигнута врасплох тем, как странно привлекательно она выглядит в этот момент.       Ее розовый хвостик, который, как он полагает, был опрятным и профессиональным в начале ее смены, распущен и небрежен на затылке, несколько рваных прядей торчат в разные стороны. Белки ее глаз налиты кровью и устали, а радужные оболочки из морской пены почти раскалены. Миндалевидная форма ее глаз делает ее почти кошачьей по своей природе, а ее длинные ресницы отяжелели от усталости.       Первобытное желание поцеловать ее заставляет его пальцы дергаться. В штанах вдруг становится неудобно туго.       Однако, к его удивлению, в этих сияющих глазах не было гнева. Ни предательства, ни печали, ни муки в ее блестящих глазах, которые он боялся найти в тот момент, когда поднимет глаза.       Вместо этого он находит нечто гораздо худшее.       Пустота.       Монитор ЭКГ продолжает равномерно мигать, зеленая линия прыгает в такт сердцебиению спящего Наруто.       Саске и Сакура просто смотрят друг на друга через кровать.       — Ты все еще не сказала ему.       Это не вопрос.       При этом укол вины вспыхивает в ее глазах, прежде чем она моргает. Она смотрит на своего спящего парня с напряженным выражением лица и опущенными губами. Она не отвечает.       — Сакура… — Он хмурится, его голос звучит с неодобрением. Когда он сказал «не сейчас», он не имел в виду никогда.       Она вздрагивает, закрывая глаза, прежде чем прошептать:       — Я не могу!       — …Тогда не надо.       — Что? — Яркие глаза Сакуры в замешательстве смотрят на него.       — Мы не скажем ему.       — Саске…       — Ты сожалеешь об этом? — Он повторяет тот же вопрос, не в силах упустить еще один шанс увидеть правду. Потому что теперь, когда она здесь с ним, наконец, разговаривает с ним после нескольких недель бесконечных молчаливых пыток, он не может упустить еще одну возможность увидеть реальность своими глазами.       Он должен знать это сейчас, прежде чем у нее появится шанс снова отвернуться от него.       Сакура внезапно выглядит испуганной; широко распахнутые глаза и приоткрытые губы, словно обученные отрицать подобный вопрос. Затем ее брови слегка хмурятся с оттенком гнева (и беспокойства), когда ее глаза метнулись к Наруто, прежде чем вернуться к нему.       — Сейчас… сейчас действительно не время…       Сердце Саске бешено колотится от ее реакции, вернее, ее целеустремленного уклонения.       — Просто ответь на вопрос, Сакура.       Он загнал ее в угол; сейчас ей некуда бежать.       Но ее следующая просьба застает его врасплох.       — Пожалуйста, остановись. — Неожиданно шепчет она. Глаза блестят от непролитых слез, а губы дрожат, она смотрит на спящего Наруто. — Зачем ты это делаешь?       Уязвимое горе в ее глазах заставляет его колебаться.       Он не пытается причинить ей боль.       — Что ты делаешь, Саске? — Голос напряженный от муки, она снова смотрит на него, выражение ее лица искренне молит о пощаде.       Пожалуйста остановись.       Он сглатывает, сжимая горло, и на его лбу появляется замешательство. Что она имеет в виду под этим вопросом? Все, чего он хочет, это правды. Объяснения. Все, что угодно, лишь бы ослабить агонию, бушующую в его венах.       Сакура раздраженно качает головой.        — Это была просто ошибка — мы оба совершили ошибку…       — Нет. — Он автоматически отрицает, не в силах помочь себе; не может быть никем, кроме как честным. На секунду его резкое опровержение удивляет даже его самого, но он продолжает без запинки. — Это не было ошибкой.       Зеленые глаза расширяются, прежде чем она виновато отворачивается от него, пытаясь скрыть правду, которую он теперь точно знает, на ее лице.       Чувствуя себя храбрым, Учиха выпаливает вопрос, который не дает ему покоя уже много лет.       — Почему ты с ним?       Ледяной шок заметно мелькает на ее боковом профиле, прежде чем она вскидывает голову, изумленно глядя на его дерзость.       — С-Саске!       — Почему ты с ним, Сакура? — Он настаивает немного более твердо, сердце грохочет в его груди.       Пиздец, думает он. Так невероятно несправедливо, что она все еще держится за Наруто, как будто ее язык не был у него во рту, по всей его длине. Как будто он не был внутри нее, как будто она не смотрела на него с такой же любовью в глазах, как горит в его.       А может быть, он просто эгоистичен; может, он мудак, раз думает о таких опрометчивых мыслях. Но ничто не выделяется для него больше, чем тусклость в ее глазах, когда она с этим идиотом, по сравнению с чистой радостью в ее глазах, когда она с ним.       Ничто не имеет для него большего значения, чем ее счастье.       — Потому что я чертовски сильно люблю его! — Наконец кричит она. Сердце Саске разрывается прямо посередине.       Он резко встает со стула и стремительно идет к двери…       Но его дрожащая рука колеблется над ручкой.       Затем Саске бросает взгляд через плечо, глядя на нее так, как не смотрел с тех пор, как им исполнилось двенадцать лет.       Ее глаза расширяются.       — Знаешь, Сакура. — Ледяным тоном шепчет он, сузив глаза, пытаясь скрыть за собой боль. — Я знаю тебя очень давно. Из нас троих ты всегда была самой умной. Ты всегда хорошо подбирала правильные слова. Ты всегда лучше всех хранила секреты. — Он судорожно вздыхает: — Но ты всегда была ужасной гребаной лгуньей.       Саске выскользнул, не сказав больше ни слова.

***

      Кушетка в приемной намного неудобнее, чем ему хотелось бы признать, но он решил, что заслуживает этого.       В тот момент, когда он закрыл за собой дверь, сожаление вонзило знакомые когти в его сердце. Отверженный чувством вины, он стоял у порога целых пять минут после того, как выплюнул эти последние слова, размышляя, стоит ли ему вернуться и извиниться.       Но он не мог вернуться после того, что только что сказал.       Это было не так просто; но ничто, как он начинает понимать, никогда не было между ними простым.       И когда он сидит здесь, сгорбившись на диване в пустой комнате ожидания, а над ним мерцает флуоресцентный свет, он чувствует себя глупо. Как настоящий гребаный идиот.       Потому что, конечно же, она любит Наруто.       Она всегда любила Наруто. Он ее чертов бойфренд с шестилетним стажем. Это само собой разумеется, без сомнения.       И никакие отношения на одну ночь волшебным образом этого не изменят.       Даже если он так эгоистично на это надеялся.       Саске в отчаянии сжимает переносицу, чувствуя себя совершенно зверским. Потому что то, что он сказал, было не только импульсивно детским, но и потому, что он знал, что она сейчас плачет у постели Наруто…       Из-за меня. Он понимает с калечащим стыдом, еще больше вжимаясь в подушки. Закрыв глаза, он натягивает капюшон на лицо и скрещивает руки на подлокотнике. Спрятав голову на сгибе рук, он не хочет ничего, кроме как просто исчезнуть.       Внезапно он чувствует себя шестнадцатилетним и снова разбитым горем, вынужденным смотреть, как она любит Наруто, в то время как он любит ее больше, чем когда-либо мог этот идиот, даже на расстоянии.       Саске чувствует себя ребячливым, таким глупо незрелым из-за своего мелкого гнева.       Но так сложно не расстраиваться, когда она явно чертовски им недовольна.       Она не должна плакать через день. Ей не нужно было напоминать Наруто, что нужно учитывать ее чувства. Не должна постоянно напоминать ему о том, что ей нравится и не нравится; не должна выкладываться на все сто процентов, пока он едва вытягивает пять.       Особенно после шести лет отношений.       Они были счастливыми, он признает. И в этот промежуток времени, несмотря на его случайные приступы подавленной ревности, Саске мог смириться с тем, что она никогда не будет его, просто до тех пор, пока она улыбается.       Честно говоря, она могла бы быть с кем угодно, лишь бы была счастлива.       Я просто хочу для нее лучшего, черт возьми, думает он, еще глубже погружаясь в подушки и еще глубже зарываясь в свои скрещенные руки.       Так почему же я чувствую себя злодеем?

***

      Синяки на лице Наруто такие же черные, как и синяки на ее сердце. Сакура закрывает лицо руками и кладет голову на его кровать, как будто она может скрыть свой стыд и ненависть к себе от мужчины, лежащего перед ней без сознания.       Сакура не заслуживает быть здесь, она знает, особенно после того, что она сделала за его спиной.       Родители Наруто едут с другого конца страны, убитые горем от известия о том, что их единственный сын чуть не погиб.       Она написала всем его близким друзьям, которые в любую минуту должны ломиться в дверь.       И Сакура должна почувствовать облегчение.       Она должна чувствовать что-то иное, кроме вакуумного пространства зияющей дыры глубоко внутри нее, где любое подобие облегчения всасывается и проглатывается.       Последние слова Саске, перед тем как он выскользнул за дверь часом ранее, унесли последнюю крупицу утешения.       — Ты всегда была ужасной гребаной лгуньей.       Несмотря на непреодолимое желание, она не плачет. Зеленые глаза остаются пустыми под тяжелыми веками, бесчувственными. Ей хочется разозлиться. Разозлиться на него за то, что он сказал такие ужасные вещи, особенно учитывая то ошеломляющее состояние, в котором она уже находится, и неуместность всего этого.       Но гнев, который она жаждет почувствовать, уходит как песок сквозь пальцы; мелкий, мимолетный и исчезающий с каждым вздохом, который она делает.       Она ждет и ждет, когда ярость усилится, но этого так и не происходит.       Почему я никогда не могу злиться на него?       Сакура, наконец, садится, с усталыми глазами и тяжелым сердцем от беспорядка реальности, в который превратилась ее жизнь.       Наруто лежит неподвижно, как камень, мирно не подозревая о предательстве своей девушки.       — Мне жаль. — Она жалобно шепчет его спящему телу. — Я никогда не рассчитываю, что ты меня простишь, но просто знай… что я…       Дверь распахивается, и прежде чем Сакура успевает как следует сморгнуть свое горе, перед ее глазами мелькает пятно волос цвета индиго, бледные руки обвивают шею Наруто.       — Н-Наруто! — Хрипит девушка, сверкающие слезы струятся по ее щекам цвета слоновой кости, как водопады.       Полностью пораженная, на мгновение Сакура может только сидеть в ошеломленной тишине, наблюдая, как Хината плачет над неподвижным телом ее парня.       В дверях остальные его друзья держатся на почтительном расстоянии, как будто Наруто и Хинате нужно какое-то уединение.       Укол иррациональной ревности вырывает Сакуру из-под ее невежливого взгляда.       Поправляйся скорее. Воздушные шары парят вокруг них, стоящих с цветами в руках.       Никто из них не уделяет ей ни единого взгляда.       И когда они медленно пробираются к его постели и становятся вокруг него, Сакура внезапно чувствует себя не в своей тарелке.       Как будто она не принадлежит этой картине: ужасные рыдания Хинаты, опущенные глаза Кибы, глубокий хмурый взгляд Шикамару, стеклянные мятные глаза Гаары, отведенный взгляд Чоуджи, напряженные плечи Неджи.       Сморгнув свежие слезы, Сакура смотрит на них широко раскрытыми глазами, чувствуя, что наблюдает за происходящим откуда-то издалека. Сцена, в которой ей никогда не суждено было оказаться. Мир, в котором она не должна быть.       Место, которому она не принадлежит.       Глядя на всех этих людей перед ней, встревоженных и раздираемых коматозным состоянием их друга, она задается вопросом, почему она чувствует себя незваным гостем.       И когда лазурные глаза Наруто пробуждаются, в тот момент, когда он видит перед собой заплаканное лицо Хинаты, он вспыхивает самым большим лучом, который, как думает Сакура, она когда-либо видела.       Наруто один раз бросает взгляд на Сакуру.       Один раз.       Затем он притягивает Хинату к себе на грудь и воет, когда она случайно задевает его сломанную руку.       Когда девушка Хьюга продолжает плакать, а Наруто аккуратно вытирает ее слезы с причудливой нежностью, которую он когда-либо использовал только с ней…       Сакура пытается побороть шок. Ее пальцы дрожат на коленях. Странный узел скручивается в ее животе от того, как Хината и Наруто смотрят друг на друга; как будто в комнате никого нет, кроме них двоих. Между ними что-то живое, что горит между их сомкнутыми глазами.       Что-то, чего у Сакуры и Наруто никогда не будет.       Но не это ее пугает.       Сцена до тошноты знакомая. Настолько знакомая, что у Сакуры начинаются проблемы с дыханием. И только когда их глаза смягчаются чем-то, от чего горло Сакуры горит желчью, она понимает, что это такое.       Мир останавливается.       Именно так она и Саске каждый божий день смотрели друг на друга. Прежде чем она повернулась к нему спиной. До того, как она убежала от собственной ошибки. До того, как она разрушила все между ними, обвинив его, потому что это было проще, чем признать, что она облажалась. Она ошеломила его своим молчанием, а взамен он был вынужден страдать из-за ее ненависти к себе. Ее эгоизм в убеждении себя, что это не ее вина, и что Саске не возьмет на себя вину. Но он не в порядке.       Никто из них не в порядке.       Пустота в ее груди расширяется, пока она не чувствует, что ее вот-вот поглотит ее сожаление.       Но теперь она знает.       Сакура медленно поднимается со стула.       Не говоря ни слова, она незаметно ускользает из больничной палаты. Тихий плач Хинаты эхом отдается позади нее.       В комнате ожидания она находит Саске, спящего на диване, опустившего голову на подлокотник, с капюшоном, накинутым на взлохмаченные темные локоны.       Это никогда не было ошибкой.       Она шагает прямо к нему и без колебаний наклоняется и тянет его вверх, не обращая внимания на то, как его глаза распахиваются в замешательстве, когда она скользит прямо к нему на колени.       — Саку…?       Ее губы на его губах еще до того, как он успевает закончить ее имя, руки зарываются в его шелковистые локоны и откидывают капюшон, чтобы убаюкать его голову, колени расставлены по обе стороны его теплых бедер.       Она прикасается своими губами к его губам, используя все последние остатки энергии, которые у нее остались, разбитая половина ее сердца притягивается к его губам, как резонирующий щелчок магнита.       И вдруг, вот так, они снова целы.       Это никогда не было ошибкой.       Его руки скользят по ее волосам без паузы, пальцы возятся с ее распущенным конским хвостом, прежде чем ему удается распустить ее локоны. Короткие розовые волосы ниспадают ей на плечи неровными волнами, и Саске, не теряя ни секунды, зарывается в них пальцами, слегка оттягивая прижимаясь своими губами к ее губам с настойчивостью, которая предполагает, что ему нужен ее воздух, чтобы дышать.       Их желудки взрываются фейерверком, треща по швам каждого нерва, а пальцы ног покалывают от умопомрачительной эйфории.       Языки безрассудно скользят друг к другу в рот, грудная клетка вздымается, сердца бешено колотятся, они сливаются в одно запутанное месиво зубов, губ, языка и резких вдохов между каждым маленьким расстоянием для дыхания, прежде чем их губы снова сталкиваются.       — Мне так жаль. — Она шепчет ему в губы. Слезы катятся по ее щекам и их губам.       Саске только крепче целует ее.       Никого из них не волнует, что они находятся в приемной государственной больницы или что ее бойфренд и его лучший друг лежит раненый в палате. Никого из них не волнует, что в любой момент один из их друзей может зайти к ним и лично увидеть обман Саске и Сакуры.       Ни один из них не обращает внимания на мир вокруг них, поскольку он сжимается и сжимается, пока они не останутся единственными существующими.       Нет никакого страха. Никакой агонии. Нет боли.       Без сожаления.              Просто двое лучших друзей безоговорочно влюблены друг в друга.       И в объятиях друг друга они именно там, где и должны быть.       Не Наруто и Сакура.       Не Сакура и Наруто.       Саске и Сакура.       В этом весь смысл, думает он.

***

      Они покидают больницу в шесть утра, никому ничего не сказав.       Они молча держатся за руки по дороге домой, пока между ними назревает бушующая буря, подавленная тоска и потребность, готовые вырваться наружу в любую секунду. Их колени нетерпеливо подпрыгивают. Его свободная рука стучит по рулю, когда их гонка домой прерывается красным цветом светофора в центре города.       Поездка на машине — это особый вид ада.       Саске сжимает ее руку, поглядывая на нее краем глаза, и его сердце бешено колотится; словно проверяя, не является ли она плодом его воображения. Что она настоящая. Что это реально.       Сакура открыто наблюдает за ним, большими и светящимися от желания глазами цвета морской пены, волосы спутаны и взлохмачены его собственными руками. Его взгляд скользит по ее сжатым бедрам, он сглатывает, возвращая взгляд на дорогу впереди. Он пытается подавить неприятное напряжение в джинсах, осторожно поправляя толстый стержень своей эрекции.       Предвкушение между ними настолько подавляющее, что почти осязаемо.       Сакура чувствует, как нижняя часть ее живота кипит от яростной потребности, внутренние стенки ее ядра пульсируют от далеких воспоминаний о нем внутри нее. Влажная лужица ее возбуждения пропитывает ее трусики, бедра извиваются, когда она буквально жаждет мужчину рядом с ней.       Саске в своем собственном мире мучений. Каждый раз, когда он вынужден останавливать машину, что-то дикое внутри него вспыхивает с невыносимым нетерпением, когда его заметно твердый член пульсирует с настойчивостью.       На пятом светофоре — не в силах больше терпеть это страдание — Саске протягивает руку и притягивает ее к своему рту, одну руку запустив ей волосы, а другую на шею. Он проводит пальцами по ямочке на ее коже, пока она стонет в его губы. Учиха поворачивает ее голову в сторону, держась за ее розовые локоны, а губы скользят по ее горлу, пока она хнычет его имя. Другая его рука медленно падает на ее грудь, где он сильно сжимает ее, наслаждаясь тем, как ее тело дрожит от его прикосновений.       Затем его пальцы скользят по ее дрожащему телу все ниже и ниже, пока…       Автомобильный гудок останавливает их от импровизированного соединения, и, с убийственным взглядом Учихи и средним пальцем Сакуры в сторону машины позади них, Саске размышляет, должен ли он просто взять ее прямо здесь, на этот зеленый свет.       Нервное хихиканье, срывающееся с ее губ, заставляет его ухмыльнуться, когда он толкает машину вперед, его пальцы тут же снова находят ее пальцы, словно пытаясь обеспечить ее присутствие рядом с собой. Саске сжимает ее пальцы. Сакура сжимает в ответ.       Почти в пяти минутах езды от дома Сакура теряет терпение от внезапного прилива храбрости.       Саске слышит, как расстегиваются зубцы молнии его брюк, прежде чем он понимает, что она делает. И к тому времени, когда он это делает, она уже склонилась над его коленями, возясь руками, пытаясь освободить его от боксеров.       У него вырывается удивленный вздох, когда неудобное давление джинсовой ткани больше не сдерживает его, и ее ладони охватывают его полностью обнаженную эрекцию.       С ее растрепанными розовыми волосами на груди, он тянется, чтобы помассировать ее кожу головы, вздрагивая, когда чувствует ее теплое дыхание на макушке его обнаженного члена.       Он пытается не отрывать взгляда от дороги впереди, одной рукой сжимая руль, а другой теребя ее волосы.       Саске вздрагивает, когда ее большой палец нежно размазывает собравшуюся смазку по кончику. Она наклоняется, медленно вращая прозрачную жидкость вокруг него, и его желудок подпрыгивает, когда кончик ее языка неожиданно ныряет в его щель.       Успокаивающая рука в ее волосах быстро превращается в крепкий кулак.       — Не терпится? — Его попытка казаться сдержанным просто выходит из-под дыхания, когда он смотрит на ее затылок.       Горячий рот проглатывает его в ответ, и ему требуется вся последняя унция концентрации, чтобы оставаться сосредоточенным на дороге перед ними.       Темные брови хмурятся, и из его горла вырывается тихий звук, когда Сакура сильно сосет его, ее другая рука скручивается у его основания, когда она энергично заталкивает его в рот.       Саске сглатывает, пытаясь сосредоточить свое внимание вперед, но ее влажного рта, работающего с ним, достаточно, чтобы его ноги дернулись под рулем. Подняв бедра вверх, он пытается проникнуть глубже в ее рот, преследуя свое блаженное завершение. Но Сакура кладет две сильные руки ему на бедра, крепко удерживая его на месте. Дразнит его.       Мы почти дома, его разум облегченно задыхается, не зная, сколько еще он сможет продержаться.       Громкий гортанный стон вырывается из его рта, когда она скользит по нему до самой задней части горла.       Его голова ударяется о подголовник, когда он въезжает на подъездную дорожку.       Саске опускает руки с руля, чтобы как следует схватить ее покачивающуюся голову, и стонет, когда она не останавливается.       — Мы дома. — Хрипит он, когда она вертит вокруг него языком. Закрыв глаза, он опускает руки по бокам, а она в ответ притягивает его еще глубже, вздыхая, когда ее щеки плотно прижимаются к нему, когда она отстраняется.       Она проглатывает его еще раз, и узел внутри него угрожает разорваться, мышцы напрягаются от предстоящего освобождения. Когда она все еще не останавливается, он впадает в панику, когда его тело напрягается еще больше, ноги дрожат, когда катушка почти лопается. Он хватает ее за волосы.       — Подожди, Сакура!..       Тело Саске заметно ослабевает, когда она отпускает его без предупреждения. Его голова падает на подголовник с тихим стоном, когда он горячо дышит, член покалывает от последствий и быстро отступает.       Сакура садится, вытирая небрежный рот с застенчивой улыбкой, наслаждаясь дымкой его глаз с тяжелыми веками и быстрым подъемом и опусканием его широкой груди.       Насыщенный утренний солнечный свет льется в его машину, заливая Сакуру неземным маслянистым сиянием. От озорства, сверкающего в ее глазах, у него перехватывает дыхание. Ее зрачки расширяются.       Саске теряет дар речи, пока они смотрят друг на друга в сжатой тишине машины. Его сердцебиение пульсирует в горле.       — Я… — начинает он, но его признание прерывается голодными губами.       Они буквально вбегают в квартиру, взявшись за руки, дверь распахивается, как в первую ночь, когда они взяли друг друга. Дверь рикошетом отлетает от стены, прежде чем они захлопывают ее, и Сакура прижимается к двери прежде, чем она успевает даже моргнуть.       Горячие губы путешествуют повсюду по ее обнаженной коже; ее грудь, ее ключицы, ее горло, ее челюсть, и заканчивают свое путешествие на ее ожидающем рту, язык погружается между ее губами, пробуя каждую последнюю каплю ее сущности.       Они сбрасывают обувь, когда пальцы Сакуры возятся с поясом его джинсов, но, поскольку они уже наполовину расстегнулись от своих действий в его машине, она может стянуть их без особых усилий. Его джинсы спадают до щиколоток, оставляя нижнюю часть тела только в тонких боксерах, а его полная эрекция натягивает ткань.       Губы Саске все еще пожирают ее губы, а ее пальцы вцепились в его волосы, и он дергает ее юбку-карандаш, пока она не сползает к ее лодыжкам, обнажая трусики, которые так и просятся, чтобы их сорвали.       Его пальцы устремляются к ее ядру, отодвигая ее трусики в сторону и резко вдыхая, когда он чувствует, насколько она нуждается. Сакура стонет, когда его холодные пальцы ласкают ее липкое тепло.       Между ними бушует огонь.       Она чертовски мокрая, понимает он с волной блаженного удивления. Она такая мокрая, что он слышит мягкое прикосновение своих пальцев к ее горячей плоти.       Он вздыхает между поцелуями с открытым ртом, чувствуя, как его возбуждение удесятеряется от этого открытия. Он позволяет своим пальцам скользить вверх и вниз по ее складкам, дрожа от ощущения ее влаги, покрывающей каждый палец, и позволяя своему эго расцвести от того факта, что она так возбуждена им.       Если ее действия сами по себе не доказывают, как сильно она хочет его, то расплавленная лужа между ее бедрами, безусловно, доказывает.       Она хнычет под ним, тело дрожит от каждого дразнящего движения его пальцев вверх и вниз. Когда он нажимает двумя пальцами на ее клитор, она задыхается. Саске ухмыляется ей в губы. Ее бедра пытаются сжаться вокруг его запястья, невольная реакция на ее повышенную чувствительность. Саске сильнее трет ее клитор, кружа по мокрому холмику, пока она отчаянно не хватает его за предплечье.       Сакура отстраняется, чтобы посмотреть на него.       Беспричинное желание на ее лице заставляет его наклониться и схватить свою потребность, несколько раз свободной рукой потянув себя сквозь ткань. Он такой твердый, что это больно.       — Ты нужен мне, Саске. — Она шепчет, зрачки расширены на фоне ярких изумрудных глаз. Удерживая ее голодный взгляд, его другая рука продолжает свой дразнящий танец между ее бедрами.       И на этот раз никакой алкогольной пелены, скрывающей реальность.       Они хладнокровно трезвы и в здравом уме, как никогда.       Нет сожаления, ожидающего их за горизонтом, нет чувства вины, тяготящего их сердца, ничто их не останавливает.       Это реально.       Она цепляется пальцами за его боксеры и позволяет им упасть на пол.       Он снимает с нее намокшие трусики.       Прижимая ее к двери, он позволяет своему голому члену скользить между ее бедер, медленно толкаясь вперед, чтобы его член скользнул горизонтально между ее влажными складками. Тихий вздох вырывается у него, когда ее тепло скользит по чувствительной головке его тела.       Саске откидывается назад ровно настолько, чтобы наблюдать, как удовольствие плывет в ее глазах под тяжелыми веками, когда он толкает бедра вперед, скользя своим членом по ее сладкому месту так мучительно медленно, что ногти Сакуры впиваются в его предплечья.       Воодушевленный, он наклоняется и шепчет ей в ухо.       — Нравится?       Она яростно кивает, ногти еще глубже впиваются в его кожу, когда он медленно, очень медленно выскальзывает обратно.       Сакура в ответ выпячивает бедра вперед, зажимая его длину между ее складками, чтобы еще раз потереть ее ноющий бутон. Из нее вырывается тихий крик, бедра напрягаются вокруг его члена. Ее зубы вонзаются в нижнюю губу, явно борясь за то, чтобы ее бедра дернулись как сумасшедшие против него.       Саске ухмыляется, намеренно отодвигаясь ровно настолько, чтобы его намазанный кончик касался внешней стороны ее лепестков. Он снова шепчет ей на ухо, эго переполняет его, а уверенность зашкаливает.       — Чего ты хочешь, Сакура?       Без предупреждения она хватает его за волосы и наклоняет голову, пока ее губы не шепчут на его губах: Тебя.       Она не хочет, чтобы он больше ее дразнил, он нужен ей внутри нее.       Лица всего в сантиметре друг от друга, глаза напряженно прикованы, ее взгляд умоляющий.       — Пожалуйста.       Сердце Саске колотится, отчаяние в ее глазах и тоска в ее голосе вызывают взрывы феерверков внутри него.       Он прикасается своими губами к ее губам, прежде чем мягко соскользнуть с лепестков ее ядра, вздрагивая, когда прохладный воздух касается его влажного члена.       Они добираются только до кухни, прежде чем его пальцы снова шарят между ее бедрами, физически не в силах удержаться от прикосновения к ней. Ее идеальное маленькое тело подстегивает ненасытный аппетит Саске. Другая его рука подкрадывается к ней сзади, сжимая ее задницу, прежде чем шлепнуть ее так сильно, что Сакура вскрикивает от неожиданности.       — Саске! — Она предостерегает, будто не может поверить, что он только что сделал это, но игривый блеск в ее глазах заставляет Саске сдержать озорную ухмылку.       Сакура возбужденно мычит, когда он кладет ее спиной на край кухонного стола, но ее брови приподнимаются в замешательстве, когда он падает на колени. Он с силой раздвигает ее ноги.              Когда она так безрассудно открыта для его голодных глаз, он, не теряя времени, погружает в нее средний и безымянный пальцы, прокладывая себе путь к тому приятному месту, которое, как он знает, там есть.       И когда он сгибает пальцы вверх, она вскрикивает, выгибая спину, когда он двигает пальцами внутри нее, как поршень, желая почувствовать каждый дюйм ее спазмированных стенок, когда они сжимаются вокруг него. Он толкается внутри нее так сильно, как только может, темные глаза сияют одобрением, когда ее ноги болтаются по обе стороны от его головы.       — Саске! — Она кричит, когда он вводит в нее пальцы быстрее, бедра пытаются сомкнуться вокруг его безжалостной руки. И когда прозрачная жидкость начинает вытекать из ее ядра, он опускает голову, чтобы лизнуть место чуть выше своих пальцев, желая только дать ей почувствовать, что она только что достигла небесных врат и дальше.       Она заслуживает того, чтобы чувствовать себя так, думает он, гордость нарастает с каждым пронзительным криком, я заслуживаю того, чтобы она чувствовала себя так.       Я хочу, чтобы она всегда чувствовала себя так.       Он лакает ее тепло, пальцы все еще работают глубоко внутри нее, толкаясь вверх с силой, которая в противном случае была бы болезненной, если бы шероховатый участок, которым он злоупотреблял на крыше ее прохода, не был вершиной ее экстаза. В тот момент, когда он сосет ее чувствительный холмик своими губами, он вознаграждается еще одним движением ее ног и хриплым криком.       — А-ах! — Ее бедра прижимаются к его голове по обеим сторонам, и по усиливающейся дрожи в них он понимает, что она приближается к грани взрывного оргазма.       Без предупреждения он отстраняется от ее ядра, наслаждаясь ее нытьем об утрате.       Он поднимается во весь свой рост, чтобы насладиться сладостным видом ее откровенной формы под своим непристойным взглядом; яростно пыхтящая, с раскрасневшимыся щеками, розовые волосы разметались веером по столу из вишневого дерева, кремовые ноги раздвинулись, а ее блестящее розовое ядро полностью обнажилось.       — Саске, — выдыхает она, когда он просто стоит, не в силах выдержать паузу. — Не останавливайся.       Он наклоняется и тянет ее за лодыжки, стаскивая ее с края стола, пока ее ноги не коснутся пола. В тот момент, когда она садится, он наклоняется, чтобы зацепить одну руку ей за колени, а другую за спину, поднимая ее маленькое тело в свои руки.       Сакура с радостным смехом обвивает его шею руками.       — Куда мы идем?       Как бы он ни умирал от желания трахнуть ее на своем кухонном столе, как животное, Саске решает на этот раз все сделать правильно.       Саске наклоняется, пока их носы не соприкасаются, ухмыляется ей в губы и шепчет:       — Спальня.       А потом он целует ее так нежно, что Сакура просто тает в его объятиях.

***

      Полностью обнаженный, Саске парит над ней, раскинув ладони по обе стороны от ее головы.       Лодыжки скрещены за его спиной, Сакура лежит полностью обнаженная под ним, ее руки обвивают его шею.       Сердца бьются синхронно, они смотрят друг на друга в золотом восходе его спальни, почти дрожа от предвкушения.       Саске нервничает гораздо больше, чем он ожидал, и только теперь, когда он парит в нескольких дюймах от ее влажного ядра, он понимает, насколько его уверенность колеблется под влиянием.       И сейчас, глядя на нее сверху вниз, с трепещущим желудком и тяжело вздымающейся грудью, он понимает, насколько он не готов к чему-то столь катастрофически меняющему жизнь.       Милая невинная Сакура с раздвинутыми ногами, промокшая насквозь и ожидающая, когда он ее наполнит. Кажется, у него проблемы с головой.       Много лет назад все, что у него было, это ее глупые картинки, которые она ему присылала, и живое воображение. Никогда, во всех своих самых смелых мечтах, он никогда не думал, что, наконец, она будет в его объятиях.       Не пьяная выходка, а трезвое примирение своей любви.       Я люблю тебя, Сакура. Он хочет сказать, но его язык отказывается двигаться.       — Все нормально? — Теплые ладони обхватывают его лицо, зеленые глаза мерцают от беспокойства.       Он молча кивает, не зная, как объяснить ей значимость этого момента. Не уверен, как правильно сказать ей, что он любит ее, не струсив.       Просто скажи это, убеждает он себя.       Он слегка вздрагивает, когда ее пальцы обхватывают его член между ними, направляя его кончик к ее тугому отверстию. Все тело Саске напрягается от этого ощущения, член пульсирует от предвкушения.       — Расслабься, — мягко говорит Сакура, делая несколько ободряющих движений его члену.       Ее крепкие пальцы вокруг него напоминают, что она хочет этого так же сильно, как и он. Она прижимается к его губам еще несколькими поцелуями, пока он не теряется в ее сладком комфорте, медленно расслабляясь, пока она продолжает сжимать его в руке.       Он чувствует жар между ее бедрами еще до того, как оказывается внутри нее, и чувствует, как крепнет ее хватка. Восхитительная боль между его ног — пытка самой божественной степени.       Глубоко вздохнув, он выдерживает ее взгляд и наконец начинает двигаться. Медленно он проталкивается в ее узкий проход, внимательно наблюдая за выражением ее лица и выдыхая ей в губы, когда обжигающий жар ее стен начинает расходиться вокруг него.       Одним-единственным толчком он проталкивает себя глубоко внутрь нее, прижимаясь бедрами к ее бедрам. Она задыхается, глаза вспыхивают от удивления от полноты, которой ей не хватало в течении двух ужасных месяцев. Руки крепко обнимают его, ее ногти впиваются в его обнаженные лопатки.       Сам Саске резко вдыхает, закрывая глаза, чтобы справиться с мучительным желанием снова и снова врезаться своими бедрами в ее бедра. Он снова открывает глаза, чтобы встретиться с ее затуманенными глазами, одна сторона его губ изгибается от того, как она совершенно не может дышать.       Ясно, что не я один в шоке.       Он делает быстрый мысленный снимок, решив насладиться этим моментом; их обнаженные тела соприкасаются друг с другом, он по самую рукоятку погружен в нее, ногти впиваются в его кожу, учащается их пульс, глаза встретились. Он никогда не испытывал ничего столь совершенного; такого страстного, но хрупкого, как будто этот момент глубоко священный.       — Я люблю тебя. — Сакура храбро шепчет, стеклянные глаза светятся благоговением, когда она смотрит на него.       Дыхание Саске сбивается, глаза жжет от нахлынувшей волны эмоций. Они попадают в него, как пуля в грудь. Вес этих трех слов, которые он так долго хотел услышать, в тандеме с уязвимой, но такой несомненно настоящей любовью, мерцающей в ее глазах, что-то надломил в нем. Смахивая туман с глаз, его губы врезаются в ее губы, высвобождаясь из нее только для того, чтобы снова погрузиться с первобытным голодом, который он внезапно не может контролировать. Ее стройное тело трясется под ним с такой силой, что каркас кровати ударяется о стену.       Сакура сладко стонет ему в рот, крепко обнимая его, когда он снова прижимается своими бедрами к ее бедрам, заполняя каждый дюйм ее тела своей толщиной и каждую дыру в ее сердце своим физическим проявлением любви. Она вздымается тазом вверх, встречая его толчки на полпути, пальцы все еще царапают его скользкую кожу.       — Да, — она дышит ему в губы, взгляды встречаются, когда они снова и снова сливаются воедино, тела качаются в гармонической синхронизации. Запустив пальцы в его волосы, она притягивает его к своей груди, уткнув лицом в свою шею и обнимая его голову, шепча его имя.       Сакура чувствует его судорожное дыхание и хрип баритона экстаза у своего горла, когда он вонзается в нее с безрассудной энергией. Когда его темп увеличивается еще больше, ее ноги сжимаются вокруг его тела, пальцы переплетаются в его шелковистых локонах, когда она откидывает голову назад и держится.       Он безжалостно врезается в нее, шлепая ее кожу так сильно, что она удивится, если соседи этого не услышат. Кровать качается взад-вперед по полу. Его член проникает в нее так глубоко, что любая связность, которая была у нее несколько минут назад, стирается его вздымающимися бедрами. Он входит в нее каждый раз, широкая головка его члена безжалостно ударяется о стенку ее шейки матки.       Еще до того, как все закончилось, она знает, что это лучший секс в ее жизни.       Без предупреждения Сакура быстро переворачивает их, опускаясь на его член с силой, которая вырывает резкий выдох из его легких.       Хитрая ухмылка расползается по ее губам от его реакции.       Он выругался, когда она снова опустилась на его выпрямленную фигуру, растопырив ладони на его мускулистом животе, пока она бессмысленно скачет на нем, бедра расставлены по обеим сторонам его бедер.       Сакура использует прикосновение своих ладоней к его телу в качестве рычага, чтобы подпрыгивать бедрами, наполняя себя, как ей заблагорассудится, его толщиной. Кровать протестующе скрипит под ними. Саске хватает ее за талию по обе стороны, как будто от этого зависит его жизнь, стиснув зубы, когда она бесстыдно скачет на нем. Ее грудь подпрыгивает в такт яростным прыжкам, а розовые пряди волос прилипают к блестящему от пота лицу.       Длинная череда стонов срывается с ее губ, сжимая ее внутренние стенки вокруг его члена и ускоряя темп, когда выражение лица Саске под ней сродни тому, кто только что ввел в свои вены чистый дофамин. Затем он выглядит так, как будто изо всех сил пытается контролировать свое выражение, брови нахмурены от концентрации, а темные глаза не могут оставаться сосредоточенными.       И когда его грудь вздымается и опускается еще быстрее, а лицо начинает искажаться явными признаками оргазма, она знает, что он вот-вот кончит — сильно.       Ее бедра отскакивают от его так быстро, как только она может, отчаяние ускоряет ее темп, когда ее собственный оргазм приближается к ней. Она хочет, чтобы он кончил так же сильно, как в их первый раз, если не сильнее, и поэтому она несколько раз сжимает свои внутренние мышцы, пока Саске практически не начинает корчиться.       Его пальцы впиваются в мягкую плоть ее бедер, голова откинута назад с криком, когда его оргазм поражает его, как молния, таз упирается в ее, когда его член пульсирует от освобождения, полностью опустошая себя внутри нее. Она наблюдает, как его тело дергается под ней, пока она продолжает скакать на нем, чувствует спазм его твердых мышц живота под своими ладонями.       Уязвимость, которую она никогда раньше не замечала, мелькает на его лице, пока продолжается кульминация. И хотя это длится всего пять секунд, она знает, что для него это должно быть дни бесконечного восторга. Он громко стонет, прежде чем его стон превращается в заикающийся вздох, его пальцы все еще впиваются в ее плоть, а выражение лица напряжено.       — А-ах!       В этот момент наступает собственный оргазм Сакуры, заставляющий ее мысли взлетать до небес. Откинув голову назад, она испускает пронзительный крик, эхом разносящийся по пустому дому. Саске немедленно садится, обхватывая ее руками, когда она переживает свой оргазм, держа ее так, как будто он тоже поднимается в святое место, в которое она только что ушла.       Близость, какой он никогда раньше не знал, захватывает его сердце; странный трепет, одновременно волнующий и безмятежный. Это как прыгнуть со скалы, прежде чем осознать, что у тебя есть крылья, чтобы летать. Или кататься на американских горках, пока не окажешься на самом верху, в ту долю секунды, когда ты достиг самого высокого уровня, когда ты когда-либо был, и перед тобой ничего, кроме миль горизонта, как раз перед тем, как нырнуть…       Одна рука впивается в мягкую плоть ее верхней части спины, а другая обхватывает ее задницу, направляя ее бедра, пока она продолжает скакать на нем. Подталкивая его бедра вверх, встречая каждый ее прыжок, Сакура дергается в его объятиях, пот скользит по их телам, а жар обжигает их, словно сладкий поцелуй солнца.       Саске посасывает стык между ее плечом и шеей, облизывая ее учащенный пульс и закрывая глаза под симфонию ее заикающихся стонов, зная, что если и будет момент, который он никогда не забудет; то это он.       Когда Сакура, наконец, падает в его объятиях, он быстро ловит ее, когда она падает на него. Ее голова падает ему на плечо. Все еще погруженный в нее, Саске целует ее в щеку, и легкая ямочка выдает улыбку, которую она пытается скрыть, когда она прячется под его челюстью, скользя руками по его шее.       Вместе они пролежали обнаженными в постели до конца дня, прикасаясь друг к другу и шепча, пока за его окном не протянулись сумерки. И даже тогда они продолжают, не в силах оторвать рук друг от друга; не в силах понять, почему они не сделали этого раньше.

***

      В восемь вечера Саске держит пальцы глубоко внутри нее, когда сброшенные на пол джинсы раздаются пронзительным звоном.       Сакура садится, не удосужившись прикрыть обнаженную грудь, пока Саске встает с кровати и достает свой телефон из кармана джинс.       — Саске? — Подсказывает она, когда он подносит телефон к лицу и молча смотрит на номер вызывающего абонента с пассивным выражением лица. Он бросает на нее взгляд, прежде чем, наконец, отвечает.       — Алло?       Сакура кусает губу, наблюдая за ним, разочарованная тем, как он сохраняет свое серьезное, как камень, лицо, когда слушает того, кто находится по ту сторону. Он всегда слишком хорошо умел скрывать свое выражение лица, но даже несмотря на это, она всегда может сказать, когда что-то не так.       Затем Саске смотрит на нее, хмурясь. Он передает ей телефон.       — Это тебя.       — Да? — Сакура медленно говорит в динамик, нахмурив брови.       — Сакура? — Женщина огрызается. — Где ты?       Чувство вины сжимает ее желудок, глаза расширяются от резкого беспокойства наставника. Саске проскальзывает обратно к ней в постель, в его испытующем взгляде читается тревога.       — Что не так? — Шепчет он, успокаивающе проводя рукой по ее голому бедру под одеялом. Ее колени сжались от его прикосновения, она внезапно ощутила влажность, которая все еще остается между ее ногами.       — Мне… э-э, нужно было пойти домой и принять душ. — Она отвечает Цунаде, кладя свою руку поверх руки Саске и молча показывая ему, что пока не может говорить. Он переплетает свои пальцы с ее. — Все в порядке?       — Да, я просто думала, что ты все еще будешь здесь с Наруто после… того, что случилось. Ты вернешься?       Сакура смотрит на Саске, который выглядит одновременно смущенным и напуганным, когда наблюдает за ней. Она тянется, чтобы мягко убрать темные пряди с его глаз, слегка улыбаясь, когда он их закрывает.       — Конечно. Но, может быть, не раньше завтрашнего дня. С Наруто все в порядке?       При этом ониксовые глаза приоткрываются.       — Он в порядке, но мы собираемся оставить его на неделю, чтобы наблюдать за его состоянием. Возможно, тебе тоже стоит взять недельный отпуск, Сакура. Я понимаю, что то, что случилось с твоим парнем, было ужасно. Я буду проверять его каждый день, так что нет причин для беспокойства. Он в порядке.       — Неделя? — Сакура эхом повторяет, ошеломленная. — Вы хотите, чтобы я взяла отпуск на семь дней?       — Поскольку Наруто все еще выздоравливает, я бы предпочла, чтобы мой стажер не отвлекался, да. Ты можешь приходить и навещать его, когда считаешь нужным, но, пожалуйста, удели время отдыху. Стресс от почти потери любимого человека не добр ни для тела, ни для разума. Я хочу, чтобы ты позаботилась о себе.       Сакура моргает, глядя на Саске и слегка пожимая плечами.       — О, ладно.       — Хорошего вечера, Сакура. Увидимся завтра.       — Что случилось? — немедленно спрашивает Саске, беря телефон из ее рук и бросая его на свой ночной столик.       — Они оставят Наруто в больнице на неделю.       Саске молчит, приподняв бровь.       — И Цунаде попросила меня взять недельный отпуск.       Учиха, кажется, застывает на мгновение с задумчивым выражением лица. Затем он серьезно спрашивает:       — Ты хочешь сказать, что я застрял с тобой в этом доме, один, на целую неделю?       Сакура хватает подушку и пытается стряхнуть притворное отвращение с его лица, смеясь, когда ему не удается скрыть ухмылку. Он поднимает руки, чтобы защитить себя, когда она бьет его мешком, полным перьев. Только когда Сакура делает паузу между ударами, Саске с легкостью вырывает подушку из ее рук и швыряет через всю комнату.       Он быстро взбирается на нее сверху. Их обнаженные тела пульсируют желанием закончить то, что они начали до того, как зазвонил телефон. Саске медленно целует ее нижнюю губу, подбородок, нижнюю челюсть, шею, прежде чем провести языком по синеватой быстро бьющейся жилке. Сакура выгибается под ним, прижимаясь грудью к его твердой груди. Она обвивает его руками, тихо стонет, когда его пальцы проникают между ее бедер и погружаются в ее сердцевину. Основание его ладони стимулирует ее клитор, пока он работает пальцами внутри нее.       Сакура кончает ему на пальцы через несколько минут, задыхаясь в его рот.       — Ты слишком хорошо разбираешься в этом. — Шепчет она, забавляясь. Его пальцы продолжают двигаться внутри нее даже после ее оргазма, стены вокруг него пульсируют. Саске не отвечает до тех пор, пока она не достигает второго оргазма.       — Ты еще ничего не видела.