Второй шанс

– Повтори ещё раз. Что ты должен делать? – Огай кладёт руку на плечо Достоевского и наклоняется, чтобы второй рукой пригладить растрёпанные волосы сына. На днях они сменили шампунь, так как после прошлого моющего раствора волосы Фёдора всё ещё оставались жирными на кончиках, и действие на секрецию он не оказывал. Поэтому сейчас черная копна больше походила на неудавшееся гнездо большой птицы, чем на привычную ровную поверхность. – Слушаться Фукудзаву-сана, – он ответил коротко и без особого энтузиазма, больше угождая самому отцу, чем добровольно соглашаясь на его условия. О'кей, по крайней мере, Достоевского ждёт встреча с Николаем: опуская тот факт, что Гоголь порой маячил перед глазами со скоростью резинового шарика, отскакивающего от пола, это было веской причиной в который раз смириться с участью быть на пару часов у воспитания Фукудзавы-сана. Но только на несколько часов. – Не сутулься ты, – Огай похлопал его по тому же плечу и подтолкнул к двери. – Когда Фукудзава-сан откроет дверь, не забудь поздороваться с ним. Хорошо? Дверь скрипнула и открылась. Из-за щели высунулся Юкичи, окинул их взглядом и приветственно кивнул. Фёдор прикусил заусенец: – Здравствуйте. Мори, глядя на сына, пропустил лёгкий смешок и пожал руку Фукудзавы. – Думаю, лишний раз тебе инструкцию поведения с моим дитём давать не нужно. – Помню, – рукопожатие стало крепче. – С этим проблем не возникнет. Достоевский порядочно молчал и грыз палец.

***

Мокрые волосы липнут к лицу, закрывают глаза, а вода неприятно стекает по щекам в рот. На тёмно-синей футболке уже проявлялись мокрые пятна. Достоевский молча сидел на диване и мотылял ногами. Николай кружился вокруг дивана и тряпкой вытирал воду из стакана, которую успел случайно вылить на Фёдора, пока упорно жестикулировал, доказывая, что волосы второго отрасли до той длины, когда пора заплетать их в хвостик. Фукудзава вернулся на кухню с полотенцем. – Держи, – он протянул аккуратно сложенный квадрат выстиранной плотной ткани. – Я думаю, в этом тебе помощь не понадобится. Достоевский буркнул что-то на подобии «благодарю» и полотенцем растрепал свои волосы в попытке убрать лишнюю влагу. В комнате было достаточно тепло, чтобы не переодеваться в новую одежду, но кожа мигом покрылась неприятными мурашками. Скорее бы он высох.

***

Николай так и не понял, как врезался в близ стоящий сервант. Пока он носился с тряпками и шваброй, перед глазами всё поплыло, и шквал мебели образовал сплошную стену с контрастным окрасом. – Па! – Николай подбежал и встретил отца в коридоре, который, услышав грохот, уже потянулся за совком. Юкичи присел перед Гоголем и влепил слабый подзатыльник. – Хэй! – Я же просил тебя не носиться по гостиной. Просил, верно ведь? – Я случайно разбил сервиз, – буркнул Николай, ведя по паркету кончиком носка. Возникать и возмущаться не получалось: он ведь знал, насколько отцу была дорога это груда посуды. Как никак, семейная реликвия – возможно, даже единственное, что отцу осталось от семьи. – Дело даже не в нём, – Юкичи положил ладонь на макушку сына. – Он мог упасть на тебя. Или на Фёдора, если бы он был рядом. Ведь действительно, на него мог бы упасть не только сервиз, а весь сервант. – Я не увидел шкаф, – тихо всхлипнул Николай в шею отца, крепко цепляясь за его спину. – Он.. он был размытым. Я не хотел ничего разбивать. Фукудзава обнял Николая. С одной стороны, ругать ребёнка за пару тарелок, которыми он всё равно не пользуется – бессмысленно, но с другой, Юкичи отчитывал Гоголя за подвержение себя опасности. В который раз за день, между прочим. Фукудзава вздохнул. – Главное, что ты цел, – и потрепал сына по волосам. Теперь уже Николай почувствовал, как между рёбер начинает щемить. Ведь Юкичи всегда упоминал свою коллекцию с особым благоговением, несмотря на то, что прямо своё отношение к посуде не признавал. – Он же был тебе дорог, а я всё сломал. – Не настолько он мне нравился, – он пожал плечами. – И только пыль собирал. Я давно собирался выкинуть, только вот... руки не доходили. – Я правда не увидел, пап, – пролепетал Николай, всё продолжая оправдываться и теребя косу, не поднимая глаз с пола. Мечник прижал голову сына к груди. – Я запишу тебя на завтра к врачу, – Гоголь пробурчал согласие отцу в грудь. – В последнее время ты слишком часто жалуешься на зрение. Пару секунд молчания. – Пап, пойдём уже. А то Дос-кун там один, – сказал Николай уже привычным весёлым тоном. Юкичи поправил чёлку сына. – Ты иди, я сейчас. Не наступай на осколки, – Гоголь после этих слов кинулся на кухню, но сбавил скорость и воспользовался шинелью. – Дос-кун! – Николай появился с криком и увидел Фёдора, подозрительно тихо сидевшего на диване. Его плечи напряжены, зрачки застыли под сощуренными веками, а палец подвергался истерзанию зубами. Достоевский кинул беглый взгляд на Гоголя. – Обошлось? – Всё хорошо, – Николай широко улыбнулся.

***

Фукудзава сидел на другом конце дивана от Фёдора. Гоголь убежал в свою комнату искать нужную ему игрушку, чтобы преподнести её Фёдору, а второй остался под присмотром. Юкичи водил взглядом по узорам на обоях. Морщины под его глазами стали более явными, и Достоевский отчётливо помнил, насколько моложе Фукудзава выглядел всего пару месяцев назад. Фёдор ничего не сказал, только придвинулся вплотную к мужчине и замер. Тишина.

***

– Заходи, – Фукудзава отошёл назад, пропуская Мори. Дети выглядывали из-за двери гостиной. – Ты чего так смотришь? – хмыкнул Мори сыну, снимая ботинки. Фёдор вышел в коридор, держа палец у рта. – Что натворили? – Мори повесил пальто и уставился на детей. Те скромно стояли, как нашкодившие котята. – Ничего, – ответил Фёдор, стараясь не отводить взгляд с отца. Огай выглядел очень уставшим и совсем немного потрёпанным. Мори сощурил глаза, но ничего не сказал. Рано или поздно дети всё равно всё расскажут самостоятельно. Подойдя к ним, Огай подхватил Фёдора на руки, перед этим потрепав Николая по волосам. – Хорошо провёл время? – Мори убрал упавшие пряди с глаз Фёдора. – М-м, – он задумался. – Нормально. Ничего необычного. Скучный серый день. – Я уверен, всё было не так плохо. Достоевский укоризненно глянул. – Знаешь, ты мог бы взять меня с собой. – Мог бы, – согласился Огай. – Но твой папенька был занят очень важными делами, в которые маленькому сыночку лезть не следует. Он опустил Достоевского на пол и подмигнул ему. – Что насчёт поездки домой?