***
Всё ещё пребывая в полнейшей прострации, Су лишь болванчиком покачал головой на вопрос о том, слышит ли он то, что ему говорят, и, главное, понимает ли, на самом же деле не понимая
вообще ничего, покивал ещё на парочку каких-то вопросов и, договорившись дать ему время на обдумывание и ознакомление с документом в личном порядке, как и отложение на неопределённое время любых действий, связанных с ним, попрощавшись, наконец покинул здание, вроде как без происшествий, о чём он уже совершенно не помнил. Всё было будто во сне, будто его оглушили и опустили под толщу воды — он был потерян, обескуражен, пребывая в полнейшем шоке, а потому ничего больше не видел, не слышал и не помнил. До дома он добрался на автопилоте, на каком-то рефлексе, хранящемся где-то в глубине его мозга, как раз на такой случай, когда он вот так жёстко вырубается и совершенно не функционирует, как и сам парень.
И даже попав домой, он всё ещё был слишком шокирован, став каким-то максимально овощным пюре, чтобы прийти в себя, а потому, так же на автомате, на
многочисленные вопросы Хо, ловко игнорируя каждый из них, ответил, что сильно устал и расскажет всё при встрече в универе, что ложью-то и не являлось, так же на автомате спросил у одногруппников, что сегодня вообще пропустил и попросил конспекты и домашнее задание (он ведь у нас отличник, негоже вот так пропускать пары и не дай бог не сделать хоть что-либо), на автомате поел, на последнем издыхании подготовился к завтрашнему дню, и только перед сном, желая пластом уставшей смертельно тушки упасть в кровать и сразу же отрубиться, перед тем случайно зацепил взглядом те самые документы, которые взял с собой из компании, долго рассуждая, может ли он позволить себе отложить их изучение на «потом», или же у него совсем нет такой роскоши и он сам же пожалеет, если не прочтёт всё здесь и сейчас, взвешивая все «за» и «против», вторых из которых, несомненно, было куда больше, но, всё же, пересилили почему-то первые, а потому, со вздохом умирающего медведя и стоном боли он принялся изучать бумаги, ленивым тюленем читая написанное, напрягая уже почти что умерший мозг, чтобы действительно осознавать и понимать, что он вообще такое читает сейчас, что не особо-то и помогало…
— Господи, как же это всё тяжко… — сетовал Су, в очередной раз рыча умирающим медведем, пытаясь держать склеивающиеся от усталости глаза (и даже почти что успешно). — …
обязуется: иметь строго отличительный от артиста данной компании внешний вид, независимо от концепции и личных желаний стороны, и не пытаться намеренно «повторить» и/или копировать стиль/образ артиста, также обязуется иметь «чистую» и прозрачную репутацию, не порочащую репутацию второй стороны договора, а также не предпринимать каких-либо действий, намеренно порочащих ранее упомянутую репутацию представляемого артиста; намеренно не выдавать каким-либо образом свою личность за личность артиста данной компании, не распространять ложную информацию касательно данного пункта, дезинформирующую и дезориентирующую общественность и средства массовой информации (далее — СМИ); не дискредитировать личность защищаемого нашей компанией артиста, не ставить его социальный и личный статус и/или личность и личностные качества упомянутого объекта защиты под сомнение, не создавать и не разжигать конфликты на данной почве; не распространять ложную и/или личную информацию артиста, а также не делиться какой-либо личной (засекреченной) информацией артиста и/или компании, представляющей его интересы с общественностью и/или СМИ… Пиздец, — выдохнул устало Мин под конец, пробегая глазами по ужасно длинной части текста с подобными требованиями, следующей за тем, что он уже прочитал, не находя там ничего для себя важного
и/или, блять, интересного, с крайне вымученным стоном продолжая изучать чёртовы бумаги, находя глазами пункт «обязательства второй стороны договора», что явно куда интереснее, чем бесконечные «должен» в его сторону. — …
В свою очередь, «H.Y.G» перед данным независимым от компании физическим лицом договора обязуется: никоим образом не посягать на права, жизнь, свободу, интересы и деятельность субъекта отношений, не контролировать личную и/или социальную жизнь, не вносить требований и поправок в данный раздел отношений договора (прим.: если данной стороной договора не будут нарушены пункты ранее упомянутых обязательств по отношению к объекту защиты и первой стороны общего договора)…
Дальше было написано всё то же самое, что и в сторону Чимина о внешности и так далее, это Сумин сразу же пропустил за ненадобностью, ибо второй раз читать одно и то же не было смысла. Кроме одной интересной детали — от Су никто
не должен быть отличен
в обязательном порядке ни во внешности, ни в поведении, а вдруг копировать будут именно его? Бред конечно, но всякое бывает. И защищать его в случае чего его тоже не будут, вообще никак, разве что, как парень прочитал и как ему сообщали и в компании: они выложат информационный пост о существовании некоего юноши, «имеющего частично схожие черты внешности, от которого надо отъебаться, иначе, если приебётесь и из-за этого у Чимина будут проблемы — мы вас поимеем, иначе, вроде, делайте чё хотите, нам по букве ю». А, и, разумеется, со стороны Чимина и компании не было обязательства вести себя так, чтобы у Су не было проблем, в отличие от юноши, у них полностью развязаны руки. Блеск. В прочем, ему об этом сказал в лоб сам директор, нечему удивляться сейчас. Он продолжил:
— …Не привлекать данное независимое лицо к какой-либо деятельности в компании прямо и косвенно, и иной деятельности, связанной с компанией и/или отраслью компании. Опровергать возникающие слухи и конфликты относительно двух сторон договора, личностных отношений и/или иной связи с артистом или компанией, не привлекать субъект данного договора в лице Ли Сумина во что-либо, связанное с ранее упомянутым артистом и иным артистом компании, отраслью и самой компанией, — у Су уже буквально плавился мозг и растекался вязкой жижей от всех этих формальностей, но, к сожалению, он должен был «добить» этот несчастный договор, чтобы знать, что ему позволено и на что он может ссылаться сам, в случае чего. Знать свои права всегда и во всём важно, мало ли какая ситуация может произойти, он должен знать и разбираться в том, как защитить самого себя.
И эти пункты звучали так смешно, ведь его уже привлекли ко всей этой херне, к которой он не хотел быть причастен, только потому, что ему не повезло родиться с идентичным одному айдолу лицом…
Дальше снова шло миллион и больше подобных пунктов, которые парень уже просто не мог вынести. В целом, суть он понял. Как и то, что эта компания была весьма дотошной в плане защиты и представления интересов своих артистов, и в целом во всех этих деловых и официальных взаимоотношениях. Даже похвально, такой серьёзный подход… Артисты этого агентства точно были под надёжной защитой.
Протерев глаза, которые уже нещадно слипались, желая поскорее сомкнуться как можно сильнее и не размыкаться как минимум до завтрашнего утра, (а хотелось бы до следующей жизни), и всё лицо руками пару раз, Мин вновь продолжил собственную пытку:
— В случае заключения второй стороной договора коммерческих отношений с выбранной компанией любой отрасли, не нарушающей каких-либо пунктов общего договора, обе стороны обязуются: на постоянной основе иметь строго отличительный концепт общественной, публичной и социальной деятельности, не использовать в ранее упомянутых видах деятельности продвигаемого артиста те же концепции (образы, декорации, хореографии, постановки, идейную составляющую, внешний вид артиста и т.д.)… — тут, собственно, Сумин не нашёл каких-либо новых пунктов, которые он бы не прочёл ранее, с тем учётом, что теперь все требования были указаны уже к будущему агентству, и на равных
в обе стороны, вот и всё. Общую суть он уловил: быть разными, не ругаться друг с другом, не болтать друг о друге, и не вляпываться в дерьмо, а ещё желательно вообще помалкивать (и на улице не появляться). Всё просто. Да…
Радует, что разница этих положений была не просто в различной формулировке одних и тех же слов и предложений, а в том, что при выполнении некоторых условий, связанными тугими верёвками будут обе компании, и обязательства будут у обеих сторон, и меры наказания за нарушение чего-либо следуют, наконец, и в сторону Чимина и его агентства тоже, разумеется, только из-за
будущей представляющей Сумина компании. Теперь же обязательства к какому-либо поведению есть с обеих сторон, и теперь интересы Сумина тоже будут учтены, и находиться под защитой. Уже лучше, конечно, но всё ещё очень и очень печально, что только таким образом… Как удачно совпали звёзды, что одновременно могла бы и исполниться мечта, причём якобы наилучшим образом, и решиться возможная будущая проблема… Да только это явно иллюзия, а не деле же это будет огромный пиздец.
О, и, конечно, насчёт информационного поста — будущее агентство Су выложит его и у себя, но с иной формулировкой: «Ли Сумин под нашим крылом, не выёбывайтесь по поводу его внешней схожести с неким Пак Чимином из «H.Y.G», иначе вам от нас пизда, или и от нас, и от них, если втянется ещё и их артист. И вообще его не трогайте — выебем». Это если в общих чертах.
— …В случае нарушения прав, обязательств и соглашений, предусмотренных пунктами данного договора: «О неразглашении конфиденциальной информации компании и/или сотрудников компании (коммерческая тайна, персональные данные), а также об обоюдном соблюдении сторонами договора пунктов о концептуальной оригинальности», любая из сторон общего договора имеет право: начать разбирательства по возникшим вопросам нарушения по рассмотрению сторон соответствующих нарушений, и последующего разрешения конфликтной ситуации; На привлечение к административной (предупреждение, выговор, далее — штраф), общественной и судебной ответственности физического и юридических лиц.
Вот это было уже интересно, но как-то… Пугающе. В целом, нарушать он ничего не собирался, и не собрался бы, но информация о том, как именно дадут по голове в случае чего, безусловно, была необходима.
— …Договор будет приведёт в исполнение в немедленном порядке после выполнения вышеуказанных пунктов… — ну, это и так было понятно, собственно, об этом он и говорил с директором Баном сегодня в том офисе. — Главное подписать уникальный контракт с любым выбранным мной (или, блин, уже ими) агентством, и тогда всё и закрутится. Всё просто.
Но один важный вопрос всё ещё оставался неразрешённым, так как конечный выбор оставался за Сумином, ведь только о его дальнейшей жизни шла речь, а именно это касалось того самого информирования общественности и средств массовой информации о его, Сумина, существовании, но без лица и контактов, а может уже и с ними… И если быть точнее, о том, что существует он — «двойник» Чимина, природный двойник, и что они с ним не одно и то же, не один человек. И Сумин никак не мог понять, как поступить… Будет ли ему хуже от того, что этот пост будет существовать, или, наоборот, если не будет… И нужен ли он вообще, по сути? И если всё-таки нужен, то когда лучше запускать эту «бомбу» в общество? А надо ли?
— Агхх, сейчас уже голова совсем лопнет… — взвыл недовольно Су. — «Слишком много информации, она слишком сложная и тяжёлая, а главное… Нужна ли она мне, нужно ли вообще мне это всё? Может, я спокойно смогу и без всего этого дерьма? Зачем мне оно вообще…», — в очередной раз за вечер начал он сомневаться буквально во всём, ведь ему определённо точно не было понятно, как лучше поступить, и что необходимо на самом деле, а что и вовсе не нужно, и что действительно является проблемой, а что только иллюзией…
И сейчас, наконец отбросив нудные и душные бумаги в сторону, лёжа бесформенной, до смерти уставшей амёбой с кашей вместо серого вещества в черепной коробке, Сумин вспоминал детали встречи по кусочкам, возвращаясь в тот момент, вспомнив также и то, что и ему сказали напоследок, и о чём он попросил перед уходом — он определённо точно решил, что сейчас пост о его существовании будет огромной ошибкой и проблемой, причём для всех сразу, а потому делать это сейчас ни в коем случае было нельзя, нужно было подождать, или и вовсе этого не делать. Только вот… До каких пор ждать? Он и сам не знал… И ответ он вряд-ли способен найти сам…
Но знал одно точно: этого поста не должно быть в ближайшее время от слова «совсем», чтобы юноша мог жить и дальше максимально спокойно, пока это возможно. И ему дали добро на это, но при условии, опять-таки, что он не даст о себе знать и не вызовет проблем, которые отразятся и на Чимине. До первого случая, так сказать. Сумин, естественно, согласился на это условие, в надежде, что этого самого «первого случая» не будет.
И последующий разговор уже в коридоре за дверьми кабинета директора Бана с Чимином, когда тот догнал его и просил подумать ещё, ибо, по его словам «так будет спокойнее и меньше рисков хотя бы, пусть и со сложностями», вывел Сумина из колеи, добивая, из-за чего парень и сейчас был в огромном напряжении из-за бесконечных раздумий, но Сумин что тогда, что сейчас, не был согласен с его мнением, во-первых потому, что, как думал уже сам Мин, это наоборот было нелогично, ведь он, Сумин, пока что «никто» и звать его «никак», а оттого и могли начаться массовые проблемы, как раз те самые преследования, хейт и прочее дерьмо, и причём только в его сторону, что ожидаемо, а во-вторых, он хотел внимательно подумать над всем в одиночестве, обдумать всё произошедшее, в том числе и то, принял ли он верное решение, и примет ли такое в дальнейшем…
Ему оставалось только подумать над всем услышанным и прочитанным как следует, но, услышав все доводы, приведённые ему ещё в «H.Y.G», юноше стало даже как-то страшно выходить на улицу… Мало ли что… И как он вообще до этого спокойно жил?
Ознакомившись с документами, Сумин, пребывая в полной прострации, страхе и поглощающей его всего тревожности, задумался о том, как теперь ему делать его обычные дела, как жить свою прежнюю жизнь, и изменилось ли теперь для него что-то на самом деле, и есть ли реальная угроза и реальные проблемы?
— «Имеет ли вообще всё это смысл? Действительно, я же жил как-то до этого, ходил спокойно по улицам, учился, выступал, и ничего же, меня видели люди, и много, каждый чёртов день, и ничего никогда не происходило, так разве это проблема? Может, всем вокруг вообще всё равно? Может, Чимина-то сейчас никто особо и не знает, а меня, тем более… И зачем тогда? Разве не будет вся ситуация хуже от того, что я сам куда-то вылезу? Тем более посредством этого тупого поста. И если я сам стану известным всем лицом, тогда уж точно всем будет известен прикол судьбы с близнецами? — размышлял Мин, закрыв лицо руками, цепляясь пальцами за собственные волосы. — По логике, так проблем будет только больше, и таким образом они уж точно будут гарантированы. Даже если я подпишу контракт с какой-то танцевальной компанией, я ведь так и так буду продвигаться, если и буду, для людей как «тот, который на Чимина похож, только танцует просто», люди же постоянно будут сравнивать, оценивать, возвышать кого-то, и если у меня и будет какая-то популярность, то, опять-таки, только за счёт схожести во внешности с Чимином… Меня никто не будет ценить за мои навыки, за мою
индивидуальность… которую ещё и хрен заметишь и различишь, когда лица одни и те же. Тогда смысл вообще шевелиться? Ко мне всё равно люди захотят быть ближе при любом исходе только для того, чтобы хоть и очень косвенно, но быть ближе к Чимину, а-ля «ну так-то почти одно и то же ведь»… Нас постоянно будут видеть как одно целое, при том, что сам я буду безликим, а это даже хуже, чем просто ужасно. Это даже хуже, чем быть никем».
Все эти бесконечные мысли убивали его, всё больше и больше погружая в пучину страхов, не давая нормально вздохнуть. Как вообще с этим всем справиться? Как это остановить? Как с этим бороться? Как жить…
— «С другой стороны, почему ни одногруппники, ни универ раньше ничего не предпринимали? Может, не всё так плохо, как мы все думаем? По крайней мере пока что, так что, может, действительно всё может не быть полной задницей, если начать шевелиться уже прямо сейчас? Но, опять же… Готов ли я ко всему этому? Готов ли к такой неожиданной карьере танцора? Готов ли так спонтанно принимать такое важное решение? Готов ли вообще к какой-либо карьере? А вдруг танцы мне не настолько нравятся? А вдруг мне после выпуска захочется стать дизайнером или ещё кем, а уже будет поздно? А вдруг мне это всё вообще не нужно? — эти вопросы его безумно мучали и не давали покоя, так как ответов он сам себе дать не мог никак. Он с каждой новой секундой будто разгонялся до предела по трассе, полной движения, несясь на полной скорости по встречке. — И даже если танцы мне настолько нравятся, что мне всё-таки захочется сделать это делом всей жизни и отдать этому всего себя, то это же не значит, что мне хочется еще и стать популярным, что мне захочется всегда и везде быть на виду, чтобы все знали кто я твкой и что я из себя представляю, чтобы каждый мой шаг был известен всем, чтобы люди узнавали и узнали обо мне всё, чтобы копали в сторону моей личной жизни и всего грязного белья и скелетов в шкафу…».
Боже, кто бы только сейчас его спас от этой лавины… Кто бы только спас и защитил от всего, что может его ждать, от всего, что может случиться… Кто бы очистил ему память и дал свободу: жить, как раньше, как ни в чём не бывало, не оглядываясь назад, дышать и быть. Быть, кем хочется, как хочется, и когда захочется… Но увы, судьба-злодейка.
— «Быть знаменитостью не каждый сможет, не каждый это потянет, потому как это огромный стресс, ответственность и давление, а кто-то хочет просто жить, может как и я сам, быть свободным, открытым и ничего не бояться, ничем не ограничиваться, просто делать всё, что душе угодно, и идти той дорогой, которой хочется, и в любой момент найти другую, если что-то не устроит, а в случае начала карьеры танцора и всего следующего по договору, так уже не будет — я не буду свободен больше никогда от слова «совсем», если сделать первый шаг — обратно пути уже никогда не будет. И даже если не в карьере танцора, то во всём остальном. Я больше не смогу стать тем никому не известным Сумином, который просто жил свою жизнь… Всё уже будет не вернуть, не повернуть вспять…».
Все губы парня, и щёки тоже, были нещадно искусаны и пожёваны изнутри, буквально до крови, а сам он, свернувшись калачиком и обнимая руками колени, уже почти-что ревел от досады. Мягко говоря. Ему было пиздецки страшно, и так непонятно… Он был потерян, как оставшийся в полном одиночестве ребёнок, с огромной кучей нерешаемых задач. А сам же Сумин сейчас — просто с огромной кучей.
— «Но, с другой стороны, даже если не лезть во всё это, будет ли легче и проще? Да, возможно… Тогда, если меня кто-то и будет находить, кто знает этих «BTS» и Чимина, то их будет не так много, ну покрутятся рядом, если же им прямо сказать, кто я такой, они же в конечном итоге отвалят, да? — юноша вступил в новую фазу шока — торг. С самим собой. Так и до белой комнаты не далеко… — Возможно, на этом будет хайп, будет резонанс, но ведь явно ненадолго, и все со временем забудут про меня, любая громкая сенсация становится полным забытьем всего-то за ничего, и никто даже и не вспоминает об этом. Вроде же хорошо, да? Вроде складно… Тогда и выбор тебе будет, и не будет никаких кандалов, сдавливающих горло, не будет пут, что стягивают ноги, не давая идти туда, куда хочется, и делать то, что душе угодно. Все проблемы — они же только на первых парах, а дальше всем станет плевать! Точно! — встрепенулся Су, думая, что наконец нашёл решение, даже сев резко на кровати, чтобы легче было думать в эту сторону. — По сути, меня так и так будут отслеживать, но есть шанс, что в ином случае куда меньше и реже, потому как я просто не буду интересен на продолжительное время, ведь ничего примечательного я делать не буду, да и я же не Чимин, в конце концов, а сам Чимин тоже ведь существует, и действует, всё внимание будет обращено на него, вот и всё. И, вроде как, тогда получается, что даже больше проблем будет, если я решу пойти в какое-либо агенство, и на меня, либо на нас с ним обоих сразу, всегда будет литься масса хейта, будто обе стороны хайпятся на теме близнецов только больше, и только за счёт этого и живут… Такое себе… Чёрный пиар — тоже пиар, но он может стать и концом без начала. Очень громким и неприятным».
Казалось, юноша уже был так близок к решению всех своих проблем, к истине, к ответу на все свои вопросы, к концу собственной пытки в бесконечном монологе с самим собой, но…
— «Если так подумать, а как тогда иначе? Да, может и не хочется быть мега популярным и знаменитым, чтоб моё имя было всем известно, как и каждый кусочек жизни, но ведь я же всё равно горю танцами, я всё равно хотел бы добиться чего-то большего, чем есть сейчас. Мне хочется, да, и ещё как, участвовать в крутых проектах, совершенствовать свои навыки, достигать новых высот, покорять новые вершины, быть частью чего-то важного, самому создавать нечто большое и значимое… И если не шевелиться сейчас, вдруг это станет невозможным? Вдруг люди просто не дадут вздохнуть, не дадут прохода, не дадут открыть ни одну из дверей, только потому, что «ты не Чимин, нам не нужен жалкий подражатель» — и всё, все дороги будут закрыты, лишь потому, что мы близнецы от природы… Будто я при таком раскладе буду желать ему зла и выгоды себе… И тогда мне дорога лишь в жалкое существование… А это тоже ужасно… Даже думать не хочется… Уже тошно».
И как же тогда быть, как поступить…
Кому: Минхо
Мне страшно…
😭
Пишет юноша напоследок, перед тем, как, уставившись пустым взглядом опустевшего сознания в стену, лечь и свернуться калачиком обратно, прокручивая все посетившие в этот вечер его голову мысли снова, раз за разом, и так по кругу, пока его организм не устанет настолько, чтобы самостоятельно утащить его, полностью уставшего, в вымученный сон…
