Закон Мёрфи

      Сначала было слово. И это слово было… — Пиздец… Мерлин, какой пиздец…       Потом тоже были слова. И звук бьющейся о стену распахнутой кем-то особо уверенным в своих силах двери. И отчаянные попытки раствориться в по-слизерински зеленых сатиновых простынях. И утро, ужасающее в своей неотвратимости утро после ужасающей в своей глупости ночи. А если уже браться вспоминать предшествующий этому ужасающему круговороту вечер… Алиса все же хотела провести пару минут без уже маячившей на задворках мигрени, спасибо большое. Человеческая речь все еще приглушенно доносилась из-за вплотную задернутого балдахина, интонации отдавали стаккато и прыгали врассыпную, не желая упрощать Мерфи задачу по распознаванию общего настроения в комнате. «Допустим малую возможность того, что дезиллюминационное сработает… Хорошо, не допустим» Когда-то мать Алисы, до тошноты знакомо сморщив нос, сказала ей, что неуверенность настоящей леди не к лицу, а уж ее, Алису, и вовсе погубит. Стоило бы отправить весточку с того света, что она как всегда оказалась права. — Я не уверен в том, придется ли Селвину по душе твоя затея, Элла. В прошлый раз ты назвала его мать «ошеломляющей воображение свиньей в парике». При его матери. «Нет, нет, Мордред, только не он» Голос, до того неразборчивый и отдаленный, становился все ближе, а шорох качнувшегося от движения бархата предвещал скорую смерть. Трансгрессия в стенах Хогвартса все еще была фактически невозможна, а паническая атака уже готовилась распахнуть свои по-родственному уютные объятия. Алиса приближалась к состоянию катарсиса, а утро неуклонно готовилось стать шекспировской трагедией. Главные действующие лица поразили бы самого старину Уильяма. В глаза ударил по-утреннему рассеянный и мягкий свет, льющийся из лениво подожженных Розье свечей в настенных подсвечниках. Иногда она делала это совсем по-маггловски, когда в спальне были лишь они двое, эльфийского вина в бутылке оставалось меньше половины, а беседа текла плавно и чересчур откровенно. Алиса никогда не решалась спросить, где она берет спички. — Так ты приветствуешь старого друга? — привычная насмешка, уже въевшаяся в протяжную аристократическую речь, звучала на данный момент хуже звука бьющегося о наковальню молота. — Как этого друга вообще сюда впустили? Старик Диппет уже совсем ничерта через свои метровые линзы не видит… — сварливо пробормотала Мерфи, упрямо не желая оторвать голову от подушки и, согласно предписаниям светил психоанализа, взглянуть страху в лицо. — Все вопросы к фаворитизму Слизнорта, — тут же откликнулась с самого начала дня взвинченная Друэлла, судя по звукам то ли выбивавшая перьевые подушки, то ли… Алиса не ручалась за свою фантазию и ее причудливую тягу к утрированию. Хотелось верить, что Корнелия Крауч обладала неимоверным талантом предчувствовать опасность и уже весело шагала в сторону Большого Зала, по традиции проклиная тот факт, что у нее не одиночная комната. — Ты просто бесишься, что не попала в золотую коллекцию, Элла, так и скажи, нечего стесняться. Мерфи скорее почувствовала, чем увидела, кривоватую улыбку, притаившуюся в левом уголке бледного тонкого рта. Незаметно скользнув взглядом из-под полуопущенных ресниц по выступающему кадыку и пурпурному шелку рубашки, она не могла не улыбнуться в ответ его обычной заносчивости и тому, что темно-синий галстук, завязанный на викторианский манер, выбрала она на одной из парижских барахолок как раз перед тем, как материк стал недоступен, а во Франции стремительно сменилось правительство*. — Леди Малфой допустила одно досадное упущение в твоем воспитании, — ровным бесстрастным тоном высказалась Розье. — Да? И какое же? — с искренним любопытством спросил Абраксас, не отводя взгляда от уже развернувшейся в его сторону и привставшей на локтях Алисе. — Не отдала тебя в раннем детстве на попечение корнуэлльским пикси, — так же невозмутимо отозвалась Друэлла. — Ты бы сошел за своего, будь уверен. Мерфи не смогла удержаться от смешка, наблюдая за комически возмущенным выражением лица Малфоя. — Любовь моя, я думаю, твоим родителям самое время собирать приданное по всем родственникам, потому что ты даже не можешь оценить степень… — О, замолчи уже, Бракси. Лукреция, со всей присущей ей непринужденностью отпихнув опешившего от напора Абраксаса, проскользнула к прикроватному столику и тут же села у изголовья алисыной кровати, пронзая ее сосредоточенным взглядом. — Как ты себя чувствуешь? Алиса подавилась вздохом. Не то чтобы это был самый частый вопрос, задаваемый в их социальных кругах с такой степенью обеспокоенности. — Готовлюсь паковать чемоданы и выслушивать мамины тирады, — прошептала Мерфи, неловко улыбнувшись Лукреции, в надежде, что Абраксас со своим отменным музыкальным слухом ничего не услышал. Он, конечно же, не подвел. — Лисси, что ты натворила? — его восклицание могло бы пробудить инфернала, заваляйся тут один. Розье, разглаживавшая мантию заклинанием, прервалась и кивнула в сторону выхода. — Этим ты можешь поинтересоваться у своего друга, у любого из, на самом деле. А сейчас твой лимит пребывания в женском общежитии на сегодня превышен, так что милости прошу. Малфой наморщил лоб и с подозрением оглянулся на напряженно теребящую побелевшими пальцами простыни Лукрецию, после обратив вопросительный взор на пожимающую плечами Алису, всем своим видом старавшуюся источать энергетику «да я тоже в шоке, приятель, встретимся за ланчем?». — Правда, Абраксас, сейчас не время, — в несвойственной ей тихой манере произнесла Пруэтт, покачав головой. Заметно поникший Малфой двинулся в сторону выхода, причитая, что «приехал к друзьям, а по ощущениям на поминки». Едва дверь за ним закрылась, в Алису впилось две пары покрытых поволокой страха глаз и одновременно с обеих сторон комнаты раздалось: — Дамблдор хочет с тобой поговорить.

***

      Кабинет заместителя директора всегда казался ей чудаковатым, как, собственно, и его обитатель. Не то чтобы она жаловалась — маячившие пестрые безделушки хорошо отвлекали от любых мыслей в голове, создавая визуальным шум, по своей мощности сравнимый разве что с очередным разглядыванием дамблдоровских мантий. Да и к тому же принципиальная позиция главы фан-клуба Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана, созданного исключительно назло главному ненавистнику, обязывала Алису отмести любую негативную мысль про его личность и весьма специфические предпочтения. — Чаю? Уставший взгляд из-под очков-половинок разделывал насквозь, не оставляя ей места даже в собственной голове. Отрицательно мотнув головой, Алиса постаралась скопировать пронзительный взор, но, судя по всему, работал он только у обладателей голубых глаз. Или только у Альбуса Дамблдора. Пустота реддловских темно-серых колодцев как-то настолько невзрачно меркла в сравнении, что Алисе пришлось мысленно извиниться перед не потерпевшим бы такого оскорбления слизеринским старостой. — Мисс Мерфи, меня уведомили о вашей… стычке с мистером Лестрейнджем. «Разумеется уведомили, было бы менее удивительно, если бы вы всем преподавательским составом упустили из виду венгерскую хвосторогу, поселившуюся на Астрономической башне» — Вы, верно, удивлены, что эту беседу проводит с вами декан не вашего факультета. «Скорее что я еще не сижу в поезде до Лондона… или до Азкабана, раз уж на то пошло» — Однако мне пришлось настоять, чтобы Гораций перепоручил эту прерогативу мне. Видите ли, мисс Мерфи, храбрость — это не отсутствие страха, а победа над ним. «Мордред, он что, сравнивает меня с гриффиндорцами? Лучше бы уже и вправду в Азкабан» — И все же порой мужество наших поступков произрастает из трусости и малодушия наших помыслов. «Хвала Мерлину, он все еще помнит, что я слизеринка» — Будьте уверены, мистер Лестрейндж понесет соответствующее наказание. Алису охватило ощущение, что она провалилась в вакуум, в котором осталась одна лишь красная бегущая строка: «Чем, драккл его дери, Риддл угрожал той несчастной компании хаффлпафцев и как он заткнул Лестрейнджа». Не воспользоваться такой возможностью было бы просто непростительно. — Профессор, все произошло так стремительно… Мы стараемся не выносить конфликты на всеобщее обозрение, вы ведь знаете, политика Слизерина, и все же… — и побольше трагического надлома: — Благодарю вас за то, что вы не закрыли глаза на это, как поступили бы многие на вашем месте, побоявшись именитой фамилии или просто в силу безразличия. — А вот теперь уверенный, прямой, вызывающий взгляд должен сыграть свой роль. Да, да, и побольше праведного гнева. Дамблдор, потерев рыжую холеную бороду, кивнул собственным умозрительным выводам, находясь мыслями явно где-то далеко от этого места. Помещение погрузилось в умиротворенную тишину, которую Алиса прервать не решалась, милостиво позволив Дамблдору пребывать в его странном состоянии полупрострации и предпочтя занять себя разглядыванием эксцентричного интерьера, убежденная постараться больше никогда не попадать в это занятное местечко. Внезапно алисин взгляд, лениво бегающий по его вопящему-кричащему-мельтешащему кабинету, уцепился за до боли знакомый символ. Воздух застрял где-то в легких и ей пришлось приложить громадное усилие для того, чтобы не сбиться с кажущегося таким сложным сейчас процесса дыхания и не выдать то, что она что-то заметила. — Это все, профессор? — неестественно ровным тоном поинтересовалась Мерфи, не решаясь поднять взгляд от сделанного под винтаж потертого красного дерева стола и взглянуть на мастера-пикси-его-дери-легиллименции, в кабинете которого какого-то мордреда хранилась запрещённая символика Гриндевальда у всех на виду. «Не мне с этим разбираться, — с отчаянием подумала Алиса, не желавшая ломать комедию и указывать заместителю директора на его маленькую оплошность. — Точнее, блять, именно мне, кто же из нас двоих тут родственница поехавшего фанатика. Все призы всегда мне» Дамблдор, отстраненно отстукивавший по поверхности пресловутого стола ритм, отдаленно напоминающий «Сarol of the Bells», рассеяно огляделся на свою ученицу, будто и вовсе позабыл, что она до сих пор здесь находится. — Конечно, мисс Мерфи, не смею вас задерживать. Разве что… 15 баллов Слизерину за оказанный стойкий отпор и храбрость, необходимую, чтобы противостоять друзьям. Усталая натянутая улыбка и проснувшийся феникс были последним, что она увидела перед тем, как закрыть дверь и, отойдя на пару метров, скатиться то ли в беззвучный истерический смех, то ли в обещанную паническую атаку.

***

      Не подумайте ничего такого, Алиса никогда не претендовала на лавры умнейшей из людей, все-таки эту почетную должность уже занимала одна одиозная личность, в последнее время поражавшая ее непонятными поступками со смутными мотивами. Про себя Мерфи и вовсе без стеснения могла сказать, что будь она студенткой Когтеврана, ночевать бы ей пришлось явно не в бронзово-синем общежитии. Ну, или ждать, пока кто-то из софакультетников смилостивится и разгадает загадку на входе в гостиную за нее. И все же тупой она не была. Осознание ударило мгновенно, будто дробью заряженного ружья прямо по макушке, да так, что только успевай собирать разлетевшиеся по каменной кладке хогвартсовских стен мозги. Он знал. Заместитель директора, мастер трансфигурации, легиллименции и мордред его знает чего еще, один из лучших дуэлянтов Европы и просто самый моральный человек мира, один взгляд которого заставлял тебя каяться во всех грехах, устроил целый спектакль в стиле суда над ведьмами, где инквизитор обещает сделать огонь комфортной температуры, и все это для того, чтобы… посмотреть на ее реакцию? Проверить на вшивость? Дамблдор уж точно дураком не был, а это означало, что печально известный символ заключенного в треугольник круга находился там специально для нее. Он знал, что Гриндевальд нанес ее семье визит, знал, что их связывает явно что-то большее, чем трогательное воссоединение потерянных родственников, знал, что в ее учебной программе на этот год не Зельеварение и Прорицания, а диверсии, шпионаж и изучение самых темных фолиантов, известных человечеству. И получается, что про использование Непростительного прямо в стенах замка ему также было известно. И из всего этого внушительного послужного списка, включающего национальную измену и пытки, он сделал вывод, что необходимо подать ей какой-то непонятный знак и присудить 15 баллов за «храбрость»? Если этот учебный год не убьет ее, она сделает это сама, потому что жить в мире кривых зеркал и тотального абсурда, в котором ты не знаешь следующий ход ни твоего врага, ни твоего друга, становится все увлекательнее. В сухом остатке оказывалось, что двое нынешних и один будущий сильнейший мира сего втянули ее в какое-то дракклово макраме, все туже затягивавшее нити на ее шее. И тем не менее каждый из них пока что учтиво делал вид, что она не просто одна из проходных пешек. Кто-то должен сказать им, что в шахматы втроем не играют, разве нет? «Чертовы психопаты», — с горькой насмешкой подумала Алиса, уже пять минут топтавшаяся у входа в класс Зельеварения и все не решавшаяся прогулять уже начавшийся урок и сбежать в библиотеку: то ли искать информацию о создании незаконных международных порталов до Гаити, то ли взламывать Запретную секцию и в панике пытаться разыскать любые данные про драккловы выплывшие прямиком из детских сказок Дары Смерти, что уже давно пора было сделать. Дубовая дверь класса осторожно приоткрылась, лишая ее хотя бы этой части душевных терзаний. — Эй, профессор Слизнорт, а тут эта… Мерфи что-то не решается войти, — насмешливо протянул темнокожий гриффиндорец. «Джонсон или как его там?» — отстраненно подумала Алиса, отталкивая его с пути и представая перед целой толпой любопытных лиц, уже даже не пытавшихся делать вид, что они все еще увлечены написанием конспекта. — Дорогая моя! — тут же засуетился Слизнорт, всплеснувший руками и подорвавшийся с места. — Альбус вас там не утомил? Все мы знаем его любовь к проникновенным речам, — и все это с добродушной улыбкой, обращенной к классу. «Хотя бы ему не досталась никакая роль в этой драме, у него тут свой театр одного актера» — Присаживайтесь, мы как раз собирались перейти к практической части занятия, вы вовремя подоспели, — все еще мельтешащий зельевар, заручившись поддержкой одного из слизеринцев, поставил в середине класса котел с перламутровой жидкостью, от которой спиралями поднимался пар. «О нет, нет, нет» Слизнорт обернулся в ее сторону с привычной заискивающей улыбкой и выжидательным выражением лица, будто только что рассказал отменный анекдот и теперь ожидал лишь ее реакции. — Однако за опоздание для вас штрафной вопрос: быть может, вы знаете, что за зелье находится в этом котле? Алиса мысленно прокляла этот день, который точно решил ее добить. — Амортенция, сэр, — холодно ответила Мерфи, спеша протиснуться и занять свое законное место возле Лукреции, которая какого-то драккла была особо хороша в зельях и выбрала для изучения продвинутый курс. Стоило задаться вопросом, зачем сама Алиса вообще здесь находится, учитывая ее минимальный интерес ко всему, что не являлось ЗоТИ и Трансфигурацией. «Мда, Трансфигурацию явно стоит вычеркнуть из списка любимых предметов» — Дорогая, могу я вас попросить сесть с мистером Реддлом? Мисс Пруэтт великодушно согласилась ассистировать мне в процессе приготовления одного занятного зелья, — извиняющимся тоном, который не убедил бы даже лукотруса, произнес Слизнорт. Желание размозжить череп о парту становилось все более непреодолимым.

***

— Что тебе сказал Дамблдор? — не отрываясь от нарезки корня златоцветника, деловито поинтересовался Реддл таким тоном, будто даже если она в ответ скажет «конъюнктура» этот диалог не станет для него хоть сколько-то занятным. «Я бы могла проткнуть его сонную артерию ножом для нарезки ингредиентов», — подумала Алиса, мазнув взглядом по закованной в белый хлопок рубашки шее, к которой каким-то неведомым образом (явно не благодаря шейному отделу позвоночника) крепилась эта гениальная голова и острый подбородок и четко-очерченная линия челюсти и… продолжать, пожалуй, не стоит. — Сказал, что гордиться мной, и так им и надо этим слизеринцам, — в тон ему отозвалась Мерфи, имитируя бурную деятельность по нарезке… что это было вообще такое и надо ли было его разрезать? Реддл на секунду поднял на нее оценивающий взгляд. — А ты теперь не слизеринка? Алиса, обернувшись в его сторону, ответила таким же скептическим выражением лица и со всей серьезностью произнесла: — Нет, я же его троюродная кузина, которую он подослал, чтобы превратить жизни всех пубертатных подростков Слизерина в кромешный ад. Реддл традиционно закатил глаза, тут же теряя весь интерес. Мерфи не могла не задаться вопросом, действительно ли он после вечерних событий обратился к Дамблдору, а не Слизнорту, каким образом он подкорректировал память Лестрейнджу и как минимум пяти людям и сколько вообще ему известно на самом деле. Или о чем он в целом догадывается своим этим оружием массового поражения, которое у обычных людей именуется мозгом. «Сговор между Дамблдором и Реддлом по спасению одной заблудшей души от Азкабана звучит как самая невероятная вещь, среди всего множества невероятных вещей за последний год. Я скорее поверю в то, что они оба агенты Гриндевальда, которые…» Тут мыслительный процесс прервался, а Алису всю передернуло будто от удара молнии. Она поспешила отмести эти бредовые догадки, успокаивая себя тем, что если бы у Геллерта в подручных было двое самых выдающихся волшебника своих поколений, он бы явно не жаждал воспользоваться помощью одной весьма неуравновешенной волшебницы, которую еще пару месяцев назад передергивало от одного вида крови. «Или это что-то из разряда того нового нуарного триллера, в котором муж сводит жену с ума с помощью меркнущего света в газовых рожках и устрашающих шорохов на чердаке. Точно, они просто решили меня поверить в их массовое помешательство и сломать мне психику окончательно»* Придя к утешительному выводу, что она явно переоценила свою значимость в картине мира местных гениев-психопатов, Алиса сосредоточилась на варке зелья, периодически сверяясь с учебником и стараясь держаться подальше от заточенных предметов, не поглядывая с подозрением в сторону Реддла в меру своих скудных возможностей. Работа, как и зелье, кипела во всех уголках класса, и ни один гриффиндорец даже не подорвал котел, так что можно было с уверенностью сказать, что урок проходил на ура. Еще раз окинув всех взглядом, она решила вернуться к более насущной проблеме не из числа критических. — Абраксас теперь в роли твоего личного посыльного, или все же песика, приносящего тапочки в зубах? — стараясь не выдать раздражения, спросила Алиса. — И что же заставляет тебя так думать? Алиса вздохнула. — Я не могу придумать ни одной причины, почему он вырвется из своего поместья и винного погреба, впихнет себя в, как он выражается, удавку, которую отец всегда заставлял его носить в Министерство и радостно побежит в Хогвартс, который ему даром не сдался, если это только не в угоду его величеству, конечно. «Уменьшить бы градус претензии, но что уже поделаешь» Реддл подвел, отчего-то всем своим видом источая спокойствие, и даже напряженная вена на лбу не почтила их своим присутствием. «Он действительно не в ярости, вау, стоит запечатлеть этот момент для потомков» — Как бы прискорбно ни было это признавать, существование Абраксаса скатилось в нечто депрессивное, наполненное ароматом спирта и напоминающее «Превращение» Кафки. Алиса кивнула в задумчивости, и соглашаясь с его выводами, и в который раз удивляясь, что она была единственной, с кем он мог позволить себе показать свою образованную в магловском понимании этого слова сторону. Когда-то они даже завели дискуссию про Ницще и идеал сверхчеловека, подумать только. То, что в итоге это вылилось не только в словесную, но и в магическую дуэль, потому что они как всегда не сошлись во взглядах, это уже дело другое. И про то, что он подловил ее заклятием ватных ног спустя всего две минуты, она тоже умолчит. — И что же графу Дракуле нужно было в Министерстве? Том пронзил ее замораживающим внутренности взглядом и процедил: — Помешивай зелье. Теперь был черед Алисы закатывать глаза. — О, да ладно, — с запалом начала она и тут же одернула себя, заметив, что в их сторону уже повернулась половина класса после ее восклицания. И все-таки продолжила уже гневным шепотом, будто пыталась перейти на парселтанг: — Меня просто удивляет, что ты мог получить любую информацию из Министерства через меня, просто попросив, но ты настолько мегаломаньяк, что ты лучше в форме приказа обратишься к своим подчиненным, только бы не пошатнуть свое эго нормальным человеческим общением. Реддл поразил ее, приглушенно рассмеявшись. Настолько редкое зрелище, что она зависла на минуту, пытаясь осмыслить ситуацию. — Когда-то ты доходчиво объяснила мне, что не хочешь быть использованной для таких задач. Напоминание об одно из самых их громких конфликтов будто ударило ее по лицу подобно оплеухе. Понимание того, что такое на самом деле Слизерин, как на вкус ощущается предательство и что в этом змеином логове все хотят тебя только использовать, а о слове «дружба» ты можешь забыть, далось ей тяжело и стоило тотального игнора весь четвертый курс, подначек даже от первокурсников и зародившейся дружбы с одной гриффиндоркой, Каролиной Фернандес, которая показала ей комнату на седьмом этаже, когда спать в слизеринских спальнях за слоем защитных заклинаний и просыпаясь от каждого шороха стало совсем невыносимо. И по факультетскому всеобщему признанию, она еще легко отделалась. Возможно, будь она чуть менее упряма, тщеславна и категорична, она бы побежала выпрашивать на коленях прощения у слизеринской элиты, которая еще день назад улыбалась ей в лицо и расспрашивала про планы на летние каникулы, а после проходила мимо в коридорах, делая вид, что это не они натравили на нее общественное осуждение и некоторых особо ярых городских сумасшедших. Однако даже тогда, будучи слишком наивным запуганным ребенком, ей и в голову не пришло опуститься до такого позора. Это было хорошим напоминанием, которое удерживало ее на плаву все это невозможно холодное лето после прихода Гриндевальда и заставляло не забиться в угол со слезами на глазах. И еще одно хорошее напоминание того, кто на самом деле такой рафинированный староста Слизерина Том Реддл и на что он на самом деле способен пойти, и об этом не стоило забывать, даже если сейчас они говорили цивилизованно. Том Реддл не считал, что кто-то, кроме него самого, заслуживает ни его уважения, ни его милосердия. Что-то, однако, странным образом надломилось в нем по отношению к ней после ее игр на выживание на четвертом курсе. Она бы могла подумать, что теперь между ними стояло не столько монолитных бетонных стен, как между ним и всем остальным миром, или что она даже иногда замечала намек на смутное уважение в его редких задумчивых взглядах на нее. Это не имело значения, потому что она ненавидела его. Том Реддл и его эталонное нарциссическое расстройство были явно не тем, что должно было занимать ее мысли. — Меня тешит, как ты отделяешь себя от массы моих подчиненных, — сказал он со слегка кривоватой улыбкой, которая уместнее смотрелась бы на ком-то вроде Ориона или даже Малфоя, чем на его идеальном вытесанном из мрамора лице. Алиса подавила тяжкий вздох и решила перевести всю эту беседу к тому, ради чего она вообще затевалась. — Я знаю, что ты ищешь какую-то информацию, даже не собираюсь расспрашивать, пока твои параноидальные наклонности не закрепят нашу сделку миллионом Непреложных. Я в курсе, что у тебя я не в фаворе и доверия не заслужила, — насмешливо протянула Алиса, напряженно наблюдая за его реакцией. — Сделку? Максимумом удивления стала его приподнятая бровь и по-королевски ленивый слабый разворот плеч в ее сторону. — Ага, — уже раздражаясь, продолжила Алиса. — Твое эго не будет задето. Ты используешь меня, я использую тебя, все счастливы. Ей точно не причудился отблеск маниакального веселья в этих пустых темных глазах. «Что ж, эта шахматная партия уже имеет больше игроков, чем положено, так почему бы не включить еще одного?» И если сваренная амортенция больше не отдавала мятными французскими духами Абраксаса, а чем-то отдаленно напоминала запах старых поддержанных учебников из Лютного, дождевой влажности и мха, разросшегося по всему Запретному Лесу, это было только ее дело. Перед ней стояла цель.